Лидия узнала о счёте случайно. Два года назад, в марте, когда Александр лежал с простудой и попросил принести документы из машины. Она нашла в бардачке конверт с выпиской из банка, название которого никогда не слышала в их семейных разговорах. Сумма там была приличная — четыреста восемьдесят тысяч рублей. Лидия стояла посреди гаража, держа этот проклятый листок, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок.
Четыреста восемьдесят тысяч. Почти полмиллиона. А она считала каждую копейку на продукты.
Она не закатила скандал. Не швырнула выписку мужу в лицо. Просто аккуратно положила конверт обратно, принесла нужные документы и весь вечер варила куриный бульон, улыбаясь через силу. Зачем ссориться? Зачем рушить то, что строили тридцать семь лет? Может, у него причины? Может, откладывает на что-то важное, на подарок ей? На старость, на чёрный день?
Только чёрные дни у них случались регулярно. А деньги со счёта так и оставались невидимыми.
Лидия работала бухгалтером всю жизнь — цифры были её стихией. Она умела читать между строк любого баланса, видеть, где утекают средства, где недостача, где подлог. И вот теперь впервые она применила эти навыки к собственной семье. Это было противно. Унизительно. Словно шпионила за врагом, а не жила с любимым человеком.
Александр, её Саша, человек, с которым прожила столько лет, скрывал деньги. От неё. От жены. Зачем?
Она задавала себе этот вопрос тысячу раз. Лёжа в постели рядом с ним. Готовя ужин. Гладя его рубашки, которые он носил в свой офис, на свою ответственную работу, получая свою хорошую зарплату, часть которой исправно прятал от неё.
Лидия молчала. Два года. Семьсот тридцать дней молчания, которые накапливались, как грязь под ковром. Сначала она думала, что выждет удобный момент, потом — что сама забудет, потом просто привыкла жить с этим знанием, как с занозой под кожей.
А жизнь шла своим чередом. Александр приходил с работы усталый, садился к телевизору, смотрел новости. Она готовила, убирала, раз в неделю ездила к дочери помогать с внуками. Всё как обычно. Только внутри у Лидии будто что-то надломилось, треснуло — и она не знала, как это склеить обратно.
Деньги в семье всегда были больным вопросом. Александр зарабатывал больше, это правда. Он занимал должность начальника отдела в строительной компании, получал прилично. Лидия работала в маленькой конторе, её зарплата была скромной. Но она никогда не считала, кто сколько вносит. Всё складывали в общий котёл: коммунальные, продукты, лекарства, помощь дочери. Так было всегда.
Или она так думала?
Последние месяцы Лидия начала замечать странности. Александр стал экономить. На мелочах, конечно. Покупал самый дешёвый сыр, отказывался от такси, когда раньше не задумываясь вызывал. Однажды даже сказал, что поездку на море в этом году лучше отложить.
— Кризис, Лида, — объяснял он спокойно, листая газету. — Надо подкопить, а не сорить деньгами.
Подкопить. У него на счету полмиллиона лежит мёртвым грузом, а он ей про экономию рассказывает!
Лидия прикусила язык тогда. И ещё десятки раз после. Но внутри копилось раздражение, обида, злость. Она начала вести свой тайный учёт: сколько он даёт на общие расходы, сколько тратит на себя, сколько, по её прикидкам, должно оставаться. Цифры сходились плохо. Он определённо откладывал. Регулярно. Методично.
Но главное — тайно.
От неё.
И вот сегодня, в обычный серый октябрьский вечер, случилось то, что переполнило чашу. Александр пришёл домой, поужинал, и вдруг, допивая чай, произнёс небрежно:
— Лида, я тут думаю… может, кредит возьмём? На ремонт кухни. Совсем она у нас убитая, неудобно перед гостями.
Лидия замерла с тряпкой в руках.
— Кредит? — переспросила она медленно, чувствуя, как внутри начинает закипать что-то горячее и опасное. — А накоплений у нас нет?
— Ну какие накопления, — отмахнулся Александр. — Пенсия на носу, надо беречь каждую копейку. А в кредит возьмём — потихоньку выплатим, проценты небольшие сейчас.
Всё. Это было слишком.
Два года молчания, терпения, самообмана рухнули в одну секунду.
— Саша, — сказала Лидия тихо, очень тихо, — а давай поговорим о деньгах. Честно.
Он поднял на неё удивлённые глаза:
— О чём говорить? Денег нет, вот и весь разговор.
— Правда нет? — Лидия села напротив, сложив руки на столе. — Совсем нет?
— Лида, к чему ты клонишь?
— К тому, Александр, что у тебя есть счёт в другом банке. И я об этом знаю. Два года знаю.
Часть 2
Тишина повисла такая, что Лидия услышала, как тикают старые настенные часы, как гудит холодильник, как скрипнула половица под ногой мужа. Александр побледнел. Нет, не побледнел — стал каким-то серым, застывшим, словно его накрыло невидимым колпаком.
— Что? — выдавил он наконец. — Какой счёт?
— В «Восточном банке», — спокойно ответила Лидия, хотя сердце колотилось как бешеное. — Четыреста восемьдесят тысяч два года назад. Интересно, сколько там сейчас? С процентами, с твоими регулярными пополнениями?
Она видела, как он соображает: отрицать или признаться? Как подбирает слова, выстраивает защиту. Александр всегда был таким — сначала продумать, потом сказать. Рациональный, расчётливый. Она раньше восхищалась этим качеством. Сейчас оно бесило.
— Лида, это... — он провёл рукой по лицу. — Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю, Саш? — Лидия наклонилась вперёд. — Я думаю, что мой муж, с которым я прожила тридцать семь лет, копит деньги втихаря. Пока я экономлю на каждой сосиске, отказываю себе в новых сапогах, латаю старое бельё. Пока я выслушиваю лекции о кризисе и необходимости затянуть пояса. Я правильно думаю?
— Ты не понимаешь!
— Тогда объясни. У тебя два года было на объяснения. Давай, я слушаю.
Александр встал, прошёлся по кухне. Массивный, грузный мужчина шестидесяти трёх лет, с залысинами, с усталым лицом. Её муж. Отец её дочери. Человек, которого она любила, любит до сих пор — вот ведь глупость какая.
— Я откладываю на чёрный день, — сказал он глухо, не глядя на неё. — На случай, если что-то случится. Болезнь, увольнение, кризис. Мы уже немолодые, Лид. Мне скоро на пенсию, тебе тоже. А пенсии копеечные. Как жить будем?
— На общий счёт нельзя было откладывать? — голос Лидии звенел от напряжения. — Вместе, как всё в этой семье? Или я для тебя чужая? Не доверяешь мне?
— Доверяю, но...
— Но что? Скажи честно!
Александр обернулся, и в его глазах она увидела то, чего не ожидала — страх. Неприкрытый, почти животный страх.
— Я боюсь остаться ни с чем, — выдохнул он. — Понимаешь? Боюсь, что всё рухнет, и я не смогу позаботиться даже о себе. Мой отец умер нищим, в коммуналке, одолживая деньги на хлеб. Я видел это. Я обещал себе, что со мной такого не будет. Никогда.
Лидия молчала. Она знала про его отца, конечно. Но не думала, что этот кошмар до сих пор живёт в муже, разъедает его изнутри.
— И ты решил, что я — угроза твоей безопасности? — тихо спросила она. — Что я растранжирю всё, и ты окажешься на улице? Саша, я бухгалтер. Я всю жизнь считаю деньги. Наша семья никогда не жила в долг, никогда не бедствовала. Из-за меня в том числе!
— Я знаю, но дело не в тебе...
— А в ком? В чём?
Он беспомощно развёл руками:
— Во мне. Это моя проблема, моя паранойя, понимаю. Но я не могу иначе. Мне нужно знать, что есть подушка безопасности. Моя. Личная.
— От меня, — закончила Лидия. — Подушка от собственной жены.
Она встала, подошла к окну. За стеклом моросил дождь, октябрьский, нудный, холодный. Как всё в последнее время. Как их брак, если честно.
— А мне, Саш, от кого прятаться? — спросила она в окно, в своё отражение, в темноту. — У меня тоже страхи есть. Я тоже боюсь старости, бедности, болезней. Но я никогда не думала, что муж — это человек, от которого надо таиться. Я думала, мы команда. Вместе против всех проблем.
— Мы и есть команда...
— Нет, Саша. Команда делит всё пополам. И радости, и тревоги, и деньги тоже. А у нас что? У тебя заначка, я об этом знаю и тоже молчу, как дура. Два года вру сама себе, что всё нормально. Изображаю счастливую семью. А внутри всё гниёт.
Слово «гниёт» прозвучало страшно. Лидия сама испугалась его, но отступать не собиралась.
Александр сел обратно за стол, тяжело, обречённо:
— Что ты хочешь от меня?
— Честности, — развернулась Лидия. — Просто честности. Сколько там денег сейчас? И почему ты предлагаешь кредит, когда у тебя есть накопления?
— Шестьсот двадцать тысяч, — глухо ответил он. — Может, чуть больше, не помню точно. А кредит... я думал, накопления трогать нель зя. Это на крайний случай.
— А ремонт кухни — не крайний?
— Нет.
— Понятно, — Лидия усмехнулась горько. — То есть жить в разваливающейся квартире можно, главное — твой личный запас не трогать. Саша, ты слышишь, как это звучит? Как эгоизм. Как предательство.
— Я не предавал тебя!
— Предавал. Каждый раз, когда переводил деньги на тот счёт вместо того, чтобы вложить их в нашу общую жизнь. Каждый раз, когда врал мне про отсутствие средств. Два года вранья, Александр. Это и есть предательство.
Он молчал, уткнувшись взглядом в столешницу. Лидия видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Гордый, закрытый человек — всегда таким был. Она когда-то считала это силой. Теперь понимала: это слабость. Неумение довериться даже самым близким.
— Знаешь, что обиднее всего? — продолжила она мягче. — Не сами деньги. А то, что ты не поговорил со мной. Мы могли вместе решить, сколько откладывать, на что копить. Могли открыть вклад на двоих, планировать будущее сообща. Но ты выбрал тайну. Выбрал одиночество. И меня втянул в это одиночество тоже.
Александр поднял наконец глаза. В них стояли слёзы — Лидия не видела его плачущим лет двадцать, наверное, с похорон матери.
— Я не хотел тебя обидеть, — хрипло сказал он. — Правда не хотел. Просто... я всегда был мужчиной в семье. Добытчиком. Защитником. А сейчас чувствую, как всё ускользает из рук. Возраст, здоровье, работа — там уже молодых набирают, на меня косо смотрят. Скоро попросят на пенсию, я знаю. И что тогда? Пособие в двадцать тысяч? На них даже лекарства не купишь нормальные.
Лидия слушала, и гнев медленно отступал, уступая место чему-то другому — жалости, пониманию, усталости. Она села напротив, протянула руку, накрыла его ладонь своей.
— Саш, мне тоже страшно, — сказала тихо. — Мне пятьдесят девять. Пенсия через год. Я каждое утро просыпаюсь и думаю: хватит ли денег? Не заболею ли? Не стану ли обузой для дочери? Но я никогда не думала прятаться от тебя. Потому что верила: мы вдвоём справимся с чем угодно. Вместе мы сильнее.
— Да, но...
— Но ты не верил, — закончила она. — В нас. В меня. Вот в чём проблема.
Он сжал её пальцы:
— Верил. Верю. Просто привык всё контролировать. Сам. Это глупо, понимаю теперь.
— Не глупо, — Лидия вздохнула. — Страшно. Ты боишься потерять контроль, я боюсь потерять близость. Мы оба боимся, только по-разному. И вместо того чтобы поддержать друг друга, мы разошлись по разным углам.
Они сидели, держась за руки, и Лидия вдруг подумала: когда последний раз они так сидели? Просто разговаривали, без телевизора, без суеты, без масок? Год назад? Пять лет? Может, больше?
— Два года я молчала, — призналась она. — Знала про счёт и молчала. Потому что боялась этого разговора. Боялась, что всё разрушится. Что ты скажешь: да, не доверяю тебе, уходи. Боялась услышать правду.
— Какую правду?
— Что я тебе не нужна. Что ты планируешь жизнь без меня. Что те деньги — на случай, если от меня придётся уйти или если я уйду.
Александр дёрнулся, словно его ударили:
— Лида, нет! Господи, как ты могла такое подумать? Я люблю тебя!
— Любишь, но от меня секреты держишь, — парировала она. — Любовь и доверие — разные вещи, я теперь понимаю.
Он молчал, переваривая сказанное. Потом медленно кивнул:
— Прости меня. Правда прости. Я повёл себя как... как трус. Испугался и спрятался за деньгами. Решил, что если у меня будет заначка, то мне не так страшно. А получилось, что предал тебя.
— Получилось, — согласилась Лидия. — Но я тоже виновата. Надо было сразу поговорить, а не копить обиду два года. Не молчать, не изображать, что всё хорошо. Мы оба врали. Тебе твоим молчанием, я — своим.
Странное это было чувство — облегчение. Словно гнойник вскрыли, и теперь больно, но легче. Воздух будто стал чище, дышать свободнее.
— И что теперь? — спросил Александр. — Ты... ты уйдёшь?
Лидия вздрогнула. Она думала об этом, конечно. Последние месяцы особенно часто. Уйти к дочери, снять маленькую квартирку, жить одной. Без вранья, без недомолвок. Но всякий раз представляла пустые вечера, одинокий чай, молчание — и понимала: не хочет она уходить. Не от этого человека. Не после стольких лет.
— Не знаю, — честно ответила она. — Хочу понять, можем ли мы начать заново. По-настоящему. Без секретов.
— Можем, — быстро сказал Александр. — Я хочу. Очень хочу.
— Тогда давай договоримся, — Лидия выпрямилась, и в ней проснулся бухгалтер, привыкший к балансам и чёткости. — Во-первых, все счета — общие. Все. Я хочу знать, сколько у нас денег, куда они идут, на что копим. Полная прозрачность.
— Хорошо, — кивнул он.
— Во-вторых, решения о крупных тратах — только вместе. Никаких кредитов без обсуждения, никаких тайных покупок или накоплений.
— Согласен.
— В-третьих, — она помедлила, — нам нужно научиться разговаривать. Не о погоде и не о новостях. А о том, что внутри. О страхах, надеждах, обидах. Сразу, пока не накопилось. Иначе мы опять отдалимся.
Александр потёр лицо руками:
— Мне тяжело говорить о чувствах. Ты знаешь.
— Знаю. Мне тоже. Но надо учиться, Саш. Нам уже за шестьдесят, а мы как дети — прячемся, боимся , молчим. Хватит. Давай попробуем быть взрослыми. Честными.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, и Лидия увидела в нём то, что грело когда-то в молодости — нежность, восхищение, благодарность.
— Попробуем, — тихо сказал Александр. — А те деньги... что с ними делать?
Лидия задумалась. Шестьсот двадцать тысяч. Неплохая сумма. Можно на ремонт, можно на вклад, можно дочери помочь. Варианты роились в голове, но один вдруг выделился ярче остальных.
— Помнишь, мы мечтали съездить в Питер? — спросила она. — Ещё до свадьбы дочери планировали. Белые ночи посмотреть, Эрмитаж, разводные мосты. Всё откладывали, откладывали...
— Помню, — улыбнулся Александр. — Ты хочешь поехать?
— Хочу. Давай возьмём тысяч сто из тех денег и съездим. Вдвоём. Как в молодости, когда только встречались. А остальное положим на общий счёт. На будущее. Наше общее будущее.
Он молчал, потом медленно кивнул:
— Давай. Только не в сезон белых ночей — там дорого. Осенью поедем. Или весной.
Лидия рассмеялась — впервые за весь вечер, за многие месяцы, кажется:
— Вот опять ты за своё! Экономишь!
— Ну а что? — смущённо улыбнулся он. — Привычка.
— Ладно, экономный мой. Весной так весной. Главное — вместе.
Они сидели на кухне до поздней ночи. Говорили обо всём — о деньгах, о страхах, о том, как незаметно отдалились друг от друга. Александр признался, что завидовал её лёгкости в общении с дочерью и внуками, чувствовал себя чужим на семейных праздниках. Лидия рассказала, как устала быть удобной, правильной, всегда понимающей женой, которая должна молчать и терпеть.
— Я сорок лет играю роль, — призналась она, наливая третью чашку чая. — Хорошая жена, заботливая мать, примерная бабушка. А где я? Настоящая я? Которая хочет иногда нахамить, хлопнуть дверью, купить дурацкую дорогую помаду просто так, не на праздник?
Александр усмехнулся:
— Купи. Серьёзно. Купи хоть десять помад.
— Не в помадах дело, — Лидия махнула рукой. — В ощущении, что живёшь. По-настоящему живёшь, а не доживаешь по инерции до пенсии. Мне пятьдесят девять, Саш. Может, ещё двадцать лет впереди, может, тридцать, а может, пять. Кто знает? И я хочу прожить их не в страхе и обидах, а в радости. С тобой, если ты тоже хочешь.
— Хочу, — твёрдо ответил он. — Только научи меня. Я не умею радоваться. Разучился, наверное.
— Тогда будем учиться вместе.
На следующий день Александр принёс все документы по своему тайному счёту. Разложил на столе, как на допросе, виновато ёжась. Лидия просмотрела выписки — бухгалтерским глазом, без эмоций. Шестьсот тридцать две тысячи с копейками. Пополнения регулярные, по десять-пятнадцать тысяч ежемесячно. Значит, урезал себя тоже, не только её. Легче не стало, но хоть справедливо.
— Закроем этот счёт, — решила она. — Переведём на общий вклад. Под проценты. И каждый месяц будем вместе смотреть, сколько накопили, на что потратить.
— А поездка?
— Поездка отдельной строкой. Сто тысяч на Питер, триста на вклад долгосрочный, остальное — на текущий ремонт. Кухню действительно пора обновить, ты прав. Только без кредита. На свои.
Александр кивал, словно школьник перед строгой учительницей. Лидия поймала себя на том, что ей это нравится — не унижение мужа, а ощущение контроля, партнёрства. Они наконец-то делали что-то вместе, на равных.
Вечером позвонила дочь, Катя. Лидия взяла трубку, услышала привычное:
— Мам, ты как? Не передумала в субботу с внуками посидеть? А то мы с Димой на день рождения приглашены...
Обычно Лидия соглашалась автоматически. Сейчас вдруг задумалась:
— Кать, а давай в субботу вы к нам приедете? Все вместе. Я борщ сварю, пирог испеку. Давно всей семьёй не собирались.
— Мам, ну неудобно же, — заныла дочь. — Нам на другой конец города ехать, детей тащить...
— Екатерина, — Лидия удивилась собственной твёрдости, — я не прошу, я приглашаю. Хотите — приезжайте, не хотите — ищите няню. Я тоже человек, у меня свои планы.
Повисла пауза. Потом Катя неуверенно:
— Мам, ты в порядке? Что-то случилось?
— Всё в порядке. Просто решила жить по-новому. Увидимся в субботу?
— Ну... приедем, конечно. Мам, ты точно нормально?
— Более чем, доченька.
Положив трубку, Лидия обнаружила, что улыбается. Александр смотрел на неё с кухни с каким-то восхищённым испугом:
— Ты её прямо осадила.
— Пора, — пожала плечами Лидия. — Она привыкла, что я всегда доступна, всегда готова бросить всё и бежать. А я устала быть удобной. Люблю её, но границы нужны. Внукам тоже полезно понимать, что бабушка — не бесплатная няня.
— Ого, — присвистнул Александр. — Ты прямо другая стала.
— Не другая. Настоящая. Просто раньше прятала это.
В субботу семья действительно приехала. Катя была настороженной, внуки — шумными, зять Дима — как всегда невозмутимым. За обедом Лидия объявила:
— У нас новость. Мы весной в Питер едем. На неделю.
— Вы? — Катя округлила глаза. — Серьёзно? А как же внуки, огород, дача?
— Внуки с родителями останутся, — спокойно ответила Лидия. — Огород переживёт. Мы с папой хотим пожить для себя немного. Пока здоровье позволяет.
Дочь растерянно посмотрела на отца. Тот кивнул:
— Да, Катюш. Решили так. Нам тоже отдых нужен.
— Ну... это хорошо, наверное, — пробормотала Катя. — Необычно, но хорошо.
После их отъезда Александр обнял Лидию на пороге:
— Смотри, какие мы смелые стали.
— Смелые, — согласилась она, прижимаясь к его плечу. — Страшно, но приятно.
Прошла неделя. Потом месяц. Они открыли общий счёт, перевели туда все накопления, вместе составили таблицу расходов и планов. Лидия настояла на еженедельных «финансовых пятницах» — вечерах, когда они садились, пили чай и обсуждали бюджет. Сначала было непривычно, неловко даже. Потом втянулись.
Александр удивил её в ноябре — купил путёвку в Питер на май. Заранее, по акции, сэкономил тысяч двадцать. Принёс документы, как мальчишка, гордый:
— Смотри, какой я молодец!
Лидия расхохоталась:
— Молодец. Только в следующий раз советуйся. Вдруг у меня на май другие планы?
— Есть? — испугался он.
— Нет, — она поцеловала его в щёку. — Но могли бы быть. Давай договоримся: крупные решения — только вместе. Договорились?
— Договорились.
В декабре Лидия записалась на курсы английского. Просто так, для себя. Александр крутил головой:
— Зачем тебе в твои годы?
— Хочу — вот зачем, — отрезала она. — Может, за границу когда поедем. Или внукам помогу с уроками. Или просто для удовольствия.
Он больше не спрашивал.
А в январе случилось то, чего Лидия боялась и ждала одновременно. Александру предложили досрочный выход на пенсию. Сокращение, по сути, только в мягкой обёртке. Он пришёл домой серый, осунувшийся, сел на кухне и молчал минут десять.
Лидия подождала, потом спросила:
— Случилось?
— Меня попросили, — глухо ответил он. — С февраля на пенсию. Компенсацию дадут, но небольшую.
Раньше она бы испугалась, запаниковала, начала считать, хватит ли денег. Сейчас просто налила чай, села рядом:
— Ну и ладно. Зато больше времени будет. На ремонт, на внуков, на путешествия. На нас с тобой.
Он поднял на неё удивлённые глаза:
— Ты не боишься?
— Боюсь, — честно призналась Лидия. — Но не так, как раньше. У нас есть накопления, есть план, есть вклад. Пенсия маленькая будет, да. Но мы справимся. Вместе.
— Вместе, — повторил он, и в голосе прозвучало облегчение.
Они сидели на кухне, держась за руки, и Лидия думала о том, как странно всё обернулось. Два года назад тайный счёт казался предательством, концом всего. А теперь она понимала: это был не конец, а начало. Начало честности, близости, настоящей жизни, а не её имитации.
Может, иногда нужно всё сломать, чтобы построить заново? Может, молчание опаснее любого скандала? Может, правда страшна, но только она и лечит?
— Саш, — сказала она тихо, — давай пообещаем друг другу: больше никаких секретов. Никогда. Что бы ни случилось — говорим сразу. Договорились?
— Договорились, — твёрдо ответил Александр. — Никаких секретов.
Февраль встретил их снегопадом и новой жизнью. Александр ушёл на пенсию, получил компенсацию, они добавили её к общим накоплениям. Начали ремонт кухни — сами, не нанимая мастеров, чтобы сэкономить. Ругались из-за обоев, спорили о цвете плитки, мазались краской и смеялись, как дети.
— Знаешь, — сказал Александр однажды вечером, отмывая руки от шпаклёвки, — я раньше думал, что счастье — это когда много денег и никаких проблем. А теперь понимаю: счастье — это когда есть с кем эти проблемы решать.
Лидия обняла его со спины, испачкав его свежую футболку своими грязными руками:
— Вот именно. Вместе мы справимся с чем угодно.
Весной они поехали в Питер. Гуляли по Невскому, бродили по Эрмитажу до закрытия, пили кофе в маленьких кафе, держались за руки, как влюблённые студенты. В один из вечеров, стоя на Дворцовой площади, Александр вдруг сказал:
— Прости меня за тот счёт. За вранье. За страх.
— Я простила, — ответила Лидия. — Давно. И себя простила тоже — за молчание.
— Мы оба были дураками.
— Были. Но исправились.
Они смеялись, и Лидия чувствовала: что-то изменилось навсегда. Не идеально, конечно. Они по-прежнему ссорились иногда, не соглашались, раздражали друг друга. Но теперь говорили об этом. Сразу. Честно. И это меняло всё.
Жизнь продолжалась — с её страхами, радостями, бытовыми проблемами и маленькими победами. Но теперь они шли по ней вместе. По-настоящему вместе. И тайный счёт, когда-то чуть не разрушивший их брак, оказался лучшим, что могло случиться. Потому что заставил наконец заговорить.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: