Я смотрю на это и понимаю: если сейчас рассмеюсь — он меня укокошит на месте Не прямо сразу, конечно. Сначала будет долго и нудно доказывать, что я ослышалась, а потом, когда улики станут неопровержимыми, обиженно сопеть и не разговаривать со мной три дня. И все равно — оно того стоит.
Потому что мой муж, Сашка, которого друзья называют «Сан Саныч» за его вечно серьезное выражение лица и привычку командовать на рыбалке, стоит на коленях перед ванной. Он держит нашего кота Барсика, который распластался по его рукам как мокрая тряпка, и... поет.
— Если ты хороший котик — скажи мяу! — выводит Сашка фальцетом, намыливая кошачью спину специальным шампунем с запахом ромашки.
Кот молчит. Я за стенкой задерживаю дыхание.
— Если ты отличный котик — скажи мяу! — продолжает брутальный муж, которому тридцать пять, который ходит в качалку и который еще вчера орал на меня за то, что я принесла домой «это чудовище».
Барсик, обычно во время купания превращающийся в шипящий, кусачий комок когтей и ненависти, вдруг замирает. И издает тоненькое:
— Мя-а-а...
Я зажимаю рот рукой. Потому что сейчас самое смешное только начинается.
— Мы помоем тебе спинку — скажи мяу... — уже увереннее поет Сашка. — Мы помоем тебе лапки — скажи мяу...
И знаете, что меня умиляет? Голос у него красивый. Настоящий, глубокий баритон, которым он обычно поет в душе «Владимирский централ» и думает, что я не слышу. А тут — такая нежность, такое умиление, что у меня подкашиваются колени.
— Мы помоем тебе хвостик — скажи мяу...
— Мяу, — послушно отвечает кот, и я клянусь, этот наглый зверь улыбается.
Все. Я «сдохла».
Сползаю по стеночке на пол, закрываю лицо руками и трясусь в беззвучной истерике. До сих пор жалею, что не додумалась включить телефон. Но, наверное, это был бы последний день моей жизни, потому что компромат такого уровня пережить Сашка бы мне не позволил.
— Что, не нравится? — вдруг слышу обиженный голос. — Ну давай я что-нибудь другое тебе спою?
— Мяу, — снова отвечает кот, и мне кажется, что в его «мяу» звучит издевка.
Сашка молчит секунд пять. Я представляю его лицо — сосредоточенное, слегка покрасневшее, с капелькой пены на подбородке. Потом он тихо, очень тихо начинает:
— Снова дождь рисует мне на заплаканном окне... твой печальный силуэт, Мадонна...
Я не выдерживаю. Слезы текут по щекам, я закусываю край кофты, чтобы не заорать от смеха в голос. «Мадонна» — это кто? Кот? Мой серьзный, вечно недовольный Барсик, который обожрался колбасой и теперь страдает животиком?
«Мадонна» жалобно мяукает в ответ. И тут до меня доходит: Сашка мне никогда не пел. Вообще никогда. Даже «С днем рождения» и то мычал невнятно. А тут — кошачьи серенады, полный набор романтического репертуара.
Я, если честно, должна была бы обидеться. Но мне слишком смешно.
Тем временем в ванной продолжается концерт. Сашка затягивает «Крылатые качели», и я понимаю, что еще немного — и меня спалят. Надо сваливать, пока он не закончил мыть кота и не вышел в коридор.
На четвереньках, стараясь не скрипеть половицами, я ползу в сторону гостиной. Уже почти спаслась, уже рукой тянусь до дивана, как вдруг слышу:
— Дрыц-тыц телевизор... дрыц-тыц телевизор... дрыц-тыц телевизор...
И у меня сносит крышу.
— И два фиксика внутри! — подхватываю я на полном голосе, отползая на диван и зарываясь лицом в подушку.
Тишина.
Гробовая.
Я хохочу так, что меня трясет, подушка намокает от слез — и от смеха, и от какого-то дурацкого счастья, от которого щиплет в груди и хочется обнять весь мир.
Через минуту в комнату входят двое. Не смотрите на меня так — я предупреждала.
Они идут синхронно: муж впереди с мокрым полотенцем на плече, кот сзади с видом оскорбленной королевы. И смотрят одинаково. С подозрением. С обидой. С достоинством.
— Ты чего? — спрашивает Сашка, и в его голосе столько ледяного спокойствия, что я чувствую: сейчас начнется допрос с пристрастием.
— Ничего, — пищу я в подушку, потому что если подниму голову — снова увижу его лицо и сорвусь.
— А чего ты там, за углом, делала?
— Полотенце искала.
— Полотенце, — мрачно повторяет он. — В коридоре. На полу.
— Да.
— Смеялась над полотенцем?
— У него смешная форма, — выдавливаю я, и плечи снова трясутся.
Муж и кот обмениваются взглядами. Барсик презрительно фыркает, разворачивается и, высоко задрав хвост, уходит на кухню. Сашка молча идет за ним.
Я остаюсь лежать на диване, уткнувшись в подушку, и думаю о том, как странно устроена жизнь. Ведь он правда не хотел кота. Сказал: «Либо я, либо этот хвостатый манипулятор». Ушел на три дня к маме, когда я принесла замерзшего, мокрого, пищащего комочка из мусорных баков холодной осенью.
Тот день три года назад я помню до секунд. Шел ливень, ветер срывал листья, и я вышла выкинуть пакет — а там, возле баков, лежало нечто. Такой маленький, что умещался на ладони. Весь дрожал, глаза — две черные бусины, и смотрел так, что сердце разрывалось.
Я сунула его за пазуху и пошла домой. Зная, что будет скандал. Зная, что Сашка ненавидит котов, особенно бродячих, особенно дома, особенно когда они потом гадят в тапки.
Он орал. Я молчала. Он психанул и ушел к маме. Я не плакала. Он ушел. Я осталась с котом.
А через три дня вернулся. С огромным пакетом корма и лежанкой. Сказал: «Только если какать будет в лоток, а то я его лично выкину». И с тех пор каждое утро сам чистит этот лоток. Каждое утро, вы не поверите!
Я еще лежу, улыбаюсь в подушку, и вдруг дверь приоткрывается. Сашка просовывает голову. Смотрит на меня долгим взглядом, потом отводит глаза и бурчит:
— Там... кот мыться просился. Сам пришел. Я просто помог.
— Конечно, — серьезно киваю я. — Конечно, сам.
— А то, что я пел... это не для него. Это я просто... напевал.
— Разумеется.
— И ты никому не расскажешь.
Утверждение. Не вопрос. Приказ.
— Что именно? — невинно хлопаю ресницами.
Сашка тяжело вздыхает. Закрывает дверь. Через секунду слышу, как он на кухне говорит коту:
— Ну что, братан? Мы с тобой мужики или где? Дай лапу.
Кот, конечно, дает. Причем только Сашке а мою просьбу об этом он игнорит напрочь...
А я лежу и понимаю: вот оно. Самое сердечное. Самое доброе. Когда брутальный мужчина, который боится показаться слабым, поет «Мадонну» замерзшему котенку, потому что тот боится воды. Когда он притворяется три дня, что кот ему не нужен, а потом приносит лежанку на два килограмма мягче нашей собственной. Когда он сейчас стоит на кухне, чешет кота за ухом и шепчет:
— Мамка у нас дура, да? Но мы ее любим. Скажи «мяу», если любим.
— Мяу, — отвечает Барсик.
И я, дура, опять плачу. От смеха. От счастья. От всего сразу.
В общем, мужики. Пойте котам. Пойте, сколько влезет. Мы, женщины, может, и не снимаем на видео, но мы все равно подглядываем за углом. И любим вас еще больше. За каждое «мяу». За каждую капельку пены на подбородке. За брутальных мальчиков, которые внутри — просто мальчики с большим сердцем.
А Барсик сегодня спал на Сашкиной подушке. И Сашка не прогнал.
Поделилась с вами этой прекрасной историей. Пусть и вашей душе будет тепло и уютно от такой истории.
ВАШ ПРОВОДНИК В ЗАЗЕРАЛЬЕ ПРАВА.