Правовое зазеркалье

Кабинет пахнет кофе и бумагой. Этим специфическим, чуть сладковатым запахом архивов, который въедается в портьеры и остается на одежде даже после проветривания. Юлия откинулась на спинку кресла, машинально постукивая колпачком ручки по краю стола. Напротив сидела женщина. Лет пятидесяти пяти, с тугим узлом седых волос на затылке и руками, которые никак не могли найти себе места: они то теребили край поношенной куртки, то сжимались в кулаки, то принимались нервно перебирать ремешок сумки. — Я не знаю, с чего начать, — тихо сказала женщина...

Первые месяцы действительно были прекрасными. Никаких разговоров о том, кто заберёт ребёнка с тренировки, никаких списков покупок и просьб вызвать сантехника. Илья рассказывал друзьям, что только теперь понял, насколько тяжёлым человеком была Марина. Справедливости ради, с сыном он общался – звонил несколько раз в неделю и приезжал «когда может». Правда, имелась одна скучная деталь, которая омрачала его «легкость бытия». С Мариной у него был сын, квартира, пожилые родители, ремонты, планы на будущее и пятнадцать лет общей жизни...

Судья медленно перелистнула последнюю страницу дела и подняла на меня глаза. В них не было ни холода, ни формальности – только усталая внимательность человека, который за свою карьеру насмотрелся на самые разные комбинации человеческого отчаяния и наглости. В маленьком зале заседаний, пропахшем пылью и старыми бумагами, висела та особенная тишина, которая бывает только между ударами молотка. За окном августовское солнце безжалостно плавило асфальт, но здесь, внутри, время текло иначе – вязко и тяжело, как расплавленный воск...

Юлия откинулась на спинку офисного кресла, которое с тоскливым скрипом восприняло этот жест как сигнал к началу очередного рабочего дня. За окном серое питерское утро пыталось изобразить рассвет, но получалось у него плохо, как у начинающего художника, который взялся за акварель, а в руках держал масло. Она смотрела на кипу бумаг, разложенных на столе, и думала о том, что если бы ей десять лет назад сказали, что она будет сидеть и пересчитывать чужие миллиарды, она бы рассмеялась. А сейчас она не смеялась...