В семье Толстых умели говорить о самом неудобном. Потому что в этой семье вели дневники — все. Отец, мать, дети. И эти дневники сохранились.
В одном из них отец написал про сына коротко и жестоко — как умел только он: «дробь с небольшим числителем и знаменателем, равным бесконечности». Числитель — духовные качества. Знаменатель — мнение о себе. То есть: человек, возомнивший о себе больше, чем заслуживает.
Этого сына звали Лёля. Настоящее имя — Лев Львович Толстой. Он прожил семьдесят шесть лет, написал книги, скульптуры, пьесы, несколько биографий отца. Побывал на двух континентах, дважды женился, породил многочисленное потомство.
И всю жизнь нёс в себе то же самое, что несчастливо носил отец — и тоже не мог с этим справиться.
В семье Толстых это называли красиво: «страстность». Сам отец в своих дневниках предпочитал другое слово: «сладострастие».
Отец научил его — как не надо
Прежде чем говорить о Лёле, нужно понять, в какой семье он рос. В какой атмосфере. С каким примером перед глазами.
Лев Николаевич Толстой был великим писателем и невыносимым человеком — особенно в отношении собственных слабостей. Он их документировал с хирургической честностью, которая пугает и восхищает одновременно.
«Не могу преодолеть сладострастия, — писал он в дневнике, — тем более что страсть эта слилась у меня с привычкою. Мне необходимо иметь женщину. Сладострастие не даёт мне минуты покоя».
Это писал не юноша. Это писал взрослый образованный мужчина, который одновременно составлял правила нравственной жизни и тут же их нарушал. «Каждый день моцион. Сообразно закону религии, женщин не иметь», — записывал он. И через несколько страниц: «Ходил стучаться под окна К. К счастью, не пустила».
До женитьбы на Софье Берс он вёл жизнь, которую сам называл «беспорядочной». Публичные дома. Крестьянки. Замужние женщины. С одной из крестьянок — Аксиньей Базыкиной — у него был долгий роман, и от него родился сын Тимофей. Про Аксинью он писал в дневнике: «Я влюблён, как никогда в жизни. Нет другой мысли. Мучаюсь. Уже не чувство оленя, а мужа к жене».
Накануне свадьбы Толстой отдал восемнадцатилетней Соне Берс свои дневники — со всеми подробностями. Она читала. Она вышла за него замуж. Но не забыла никогда.
В браке он продолжал бороться с собой — с переменным успехом. В письмах и дневниках — призывы к целомудрию. В реальности — тринадцать детей, которых Соня родила с 1863 по 1888 год. «По воле мужа я от него родила шестнадцать раз», — записала она впоследствии.
В этой семье, в этом доме, с этим отцом и вырос Лёля.
Мальчик, которого все любили — кроме отца
Лев Львович родился 20 мая 1869 года в Ясной Поляне. Четвёртый ребёнок. Маменькин любимец — мать, Софья Андреевна, была к нему особенно нежна, и женская часть семьи его баловала.
Отец был сложнее. Он замечал в сыне черты, которые хорошо знал по себе: страстность, нервозность, неровность. И — что было для Льва Николаевича, видимо, непростительно — сочетание этих черт с болезненным самолюбием. Отсюда и жестокая формула: дробь с бесконечным знаменателем.
Лёля рос болезненным. Гимназию окончил с трудом — два года без учёбы из-за несогласия отца с методами обучения, потом нервный припадок на выпускном экзамене. В университете тоже не пошло: нервная болезнь вынудила его уйти.
Что делал молодой Толстой вместо учёбы? То, что умел его отец: писал. Первый рассказ «Любовь» вышел в 1891 году под псевдонимом «Л. Львов». Отец отреагировал неоднозначно — сначала похвалил, потом охладел. Это станет паттерном их отношений: Лёля делает что-то — отец оценивает сверху вниз.
Мать, впрочем, видела в сыне дарование: «написал уже тогда несколько рассказов и недурно». Но добавляла тревожно: «нет в нем жизнерадостности, и не будет цельности, гармонии ни в его жизни, ни в его трудах».
Она знала, о чём говорит. Она прожила рядом с Львом Николаевичем почти пятьдесят лет.
«Очень сложный и страстный» — он сам о себе
В своих мемуарах «Опыт моей жизни», написанных уже в эмиграции, Лев Львович даёт себе характеристику удивительной честности:
«От матери я взял её здравый смысл и верный жизненный инстинкт. От отцовской линии — его спокойный и здравый ум и гордость вместе с горячностью, хотя во мне сочеталось ещё целое множество других черт, которые я взял от других моих предков, что создало из меня очень сложного и страстного, доброго и злого, слабого и сильного, более дурного, чем хорошего человека».
Более дурного, чем хорошего.
Это не самоуничижение для красного слова. Это констатация — в духе отцовских дневников, где тоже не жалели себя. Разница в том, что отец боролся с собой публично и громко, создавая из этой борьбы целую философию. Лёля просто жил как жил.
Швеция, доктор и женитьба на его дочери
В начале 1890-х годов у Льва Львовича развилась серьёзная нервная болезнь. Лечился в Финляндии — без особого результата. Потом уехал в Швецию, к доктору Эрнсту Вестерлунду.
Доктор Вестерлунд помог. Нервы успокоились. А заодно обнаружилась его младшая дочь — Доротея.
15 мая 1896 года Лев Львович Толстой женился на Доротее Вестерлунд. Ему было двадцать семь лет. Ей — семнадцать. История почти зеркально повторяла историю родителей: разница в возрасте, юная девушка, немедленный переезд в Ясную Поляну.
Ясная Поляна Доротею шокировала. Она привезла с собой шведское приданое — красивую мебель, вещи, уют. Лев Николаевич воспринял это как неприемлемую роскошь и выразил недовольство. В семье разгорелся конфликт. Лёля в своих дневниках в тот период «постоянно говорит о ненависти к отцу» — так зафиксировано в биографических источниках.
Дора, в свою очередь, обустроила «шведский уголок» в отведённом им флигеле. Она держалась стойко.
У них родилось несколько детей. Семья, казалось бы, состоялась.
Но Лёля — как и его отец — не умел просто жить в браке.
Повторение отцовского сценария
Лев Николаевич всю жизнь боролся с плотью и проигрывал. Писал правила — нарушал. Осуждал себя в дневниках — и снова оступался. Создал «Крейцерову сонату» — манифест против чувственности в браке — и параллельно продолжал делать детей с женой.
Лёля, выросший в тени этого противоречия, унаследовал его — но без отцовского масштаба. Без «Войны и мира», которая всё искупает. Без философии, которая хотя бы объясняет.
В декабре 1915 года Лев Львович ушёл из семьи. Просто ушёл. Дора к тому времени давно чувствовала — что-то не так. Весной 1917 года она с детьми уехала в Швецию. Навсегда.
Лёля уехал в другую сторону. В 1916 году — Москва, потом Владивосток, потом Япония, потом США. Читал лекции о творчестве отца — странное занятие для человека, который его ненавидел.
В 1918 году эмигрировал в Европу. Жил во Франции. И там — снова женился.
Второй брак и второй конец
В 1921 году Лев Львович женился на Марьяне Николаевне Сольской. У них родился сын — Иван, которого впоследствии называли Жаком. Семья.
Но и этот брак не выдержал. В 1932 году — развод.
Он прожил ещё больше десяти лет — в Швеции, на иждивении у сыновей и сестры. Писал. Переводился на европейские языки. Пытался осмыслить жизнь в мемуарах.
18 октября 1945 года Лев Львович Толстой умер в шведском Хельсингборге. Инсульт. Ему было семьдесят шесть лет.
Похоронен там же — на кладбище местной церкви. Далеко от Ясной Поляны. Далеко от отца.
Что это такое было — «страстность» Толстых
Когда читаешь историю Льва Николаевича и его сына Льва Львовича рядом, видишь не просто семейную хронику. Видишь нечто, что сегодня назвали бы паттерном — повторяющейся моделью поведения, передающейся между поколениями.
Отец боролся с «сладострастием» — и документировал эту борьбу в дневниках с патологической честностью. Сын принял в себя ту же страстность, то же неумение жить в рамках — но без отцовской дисциплины дневника. Без системы самоанализа. Просто жил, как жилось, разрушая одну семью и создавая другую.
Что это — моральная слабость? Психология? Наследственность? Воспитание в атмосфере, где великий отец демонстрировал: борьба со страстью — это нормально, это даже красиво, это тема для книг?
Возможно, именно это и было проблемой. Отец превратил свою борьбу с собой в публичный спектакль — и невольно научил сына, что страсть это нечто, с чем борются, но не побеждают. Что это часть природы. Что это, в каком-то смысле, даже привилегия сильных натур.
Лёля усвоил урок. Только без отцовской гениальности, которая всё прощала.
Эпилог: «Более дурного, чем хорошего»
Собственная оценка Льва Львовича — «более дурного, чем хорошего человека» — звучит как приговор, который он вынес себе сам. Раньше, чем это мог сделать кто-то другой.
В этом он был похож на отца. Тот тоже умел быть беспощаден к себе — в дневниках. И столь же беспощаден к жене и детям — в жизни.
Семья Толстых оставила нам горы документов: дневники, письма, мемуары. Это уникальный случай в мировой культуре — когда о частной жизни нескольких поколений одной семьи известно почти всё. И это «всё» — не слишком лестный портрет.
Гений и его дети. Страсть как наследство. Борьба, которую ни один из них не выиграл до конца.
Вопрос, который остаётся: можно ли вырасти рядом с человеком, сделавшим из своих пороков литературу — и не унаследовать этих пороков? Или наоборот: именно потому что отец так красиво о них писал, они казались неизбежными?
Напишите в комментариях — как вы думаете, дети великих людей обречены нести их тени?