Они убрали Хрущёва за один день. Без единого выстрела, без переворота в привычном смысле. Просто проголосовали — и человек, который десять лет правил ядерной державой, собрал вещи и уехал на дачу. Навсегда.
Это был октябрь 1964 года. Британский журналист Марк Франкланд написал тогда: если бы это случилось на десять лет раньше, никто не поверил бы, что преемника Сталина можно убрать так — тихо, почти мирно, простым голосованием. Но факт остаётся фактом: Пленум ЦК КПСС 14 октября 1964 года освободил Никиту Сергеевича Хрущёва от должности первого секретаря. Затем Президиум Верховного Совета лишил его поста главы правительства.
Всё. Занавес.
Тем, кто это устроил, казалось — вот оно. Власть взята. Теперь — наше время.
Не тут-то было.
За кулисами октябрьского Пленума стояло несколько человек. Каждый из них рассчитывал на своё. Каждый просчитался — по-своему. И история с каждым обошлась по-своему жёстко.
Начнём с того, кого никто не воспринимал всерьёз.
Леонид Брежнев на момент переворота был председателем Президиума Верховного Совета — должность почётная, но не ключевая. Соратники смотрели на него как на переходную фигуру. Временный, мол. Пересидит — и уйдёт.
Брежнев не ушёл.
Он занял пост первого секретаря ЦК в 1964-м, а в 1966-м стал генеральным. И никуда не делся — ни через год, ни через пять. Он правил восемнадцать лет. Люди, которые считали его удобной марионеткой, один за другим теряли влияние. А Брежнев оставался.
Те, кто жил в его эпоху, потом называли это время самым спокойным и сытым за весь советский двадцатый век. Может, не самым блестящим — но стабильным. И это слово, "стабильность", стало главным словом брежневского СССР.
Совсем иначе сложилась судьба Александра Шелепина.
Его называли "Железным Шуриком". Молодой, жёсткий, амбициозный. Комсомол, потом КГБ, потом секретарь ЦК с полномочиями, которые пугали даже бывалых аппаратчиков. Именно он, по свидетельствам очевидцев, был настоящим идеологом и организатором заговора против Хрущёва. Именно он планировал занять место первого секретаря после устранения Никиты Сергеевича.
Но Брежнев оказался хитрее.
В 1967 году Шелепина тихо убрали на пост председателя ВЦСПС — профсоюзы. Почётно. Бессильно. Следующие годы он наблюдал, как его влияние тает. В 1975-м его перевели на должность заместителя председателя Госкомитета по профессионально-техническому образованию. Это уже не просто понижение — это политическое небытие. В 1984-м он вышел на пенсию. В 1994-м его не стало.
Его ближайший союзник, Владимир Семичастный, прошёл тот же путь — только чуть позже.
Семичастный возглавил КГБ после Шелепина. Именно он обеспечил чекистский нейтралитет во время октябрьского Пленума — вернее, нейтралитетом это не назовёшь: он сделал всё, чтобы никто не смог противодействовать перевороту. Ставка на Шелепина казалась разумной.
Когда Шелепин упал, Семичастный полетел следом. В 1967-м его отправили заместителем председателя Совета министров Украинской ССР. Фактически — в ссылку. В 1981-м — на пенсию. В структуру общества "Знание". В 2001 году он скончался в Москве.
Алексей Косыгин — единственный из участников октябрьских событий, кого история запомнила иначе.
Он никогда не рвался к власти как таковой. Технократ, экономист, человек дела. При Хрущёве был первым заместителем председателя Совмина и считал экономическую политику Никиты Сергеевича авантюрной. После Пленума он занял пост председателя Совмина — то есть главы правительства — и оставался на нём до 1980 года.
Именно реформы Косыгина во второй половине 1960-х дали советским гражданам то самое относительное благополучие брежневской эпохи. Хозрасчёт, расширение самостоятельности предприятий, ставка на потребительский сектор. Реформы потом свернули — партия испугалась рыночных элементов — но несколько лет они работали. И люди это чувствовали.
В 1980-м Косыгин ушёл в отставку по болезни. Через два месяца его не стало.
Михаил Суслов — особая история.
Его называли "человеком с лицом постаревшего студента". Он никогда не претендовал на первенство. Секретарём ЦК по идеологии он был с 1947 года — пережил Сталина, пережил Хрущёва, пережил и расцвет брежневской эпохи. В 1964-м он поддержал заговорщиков, но не из личных амбиций — скорее из убеждённости, что Хрущёв зашёл слишком далеко.
Брежневу такой человек был нужен. Суслов контролировал идеологию СССР до самой своей смерти — в январе 1982 года. Не самая блестящая карьера по меркам власти, но, пожалуй, самая долгая и самая стабильная среди всех участников октябрьских событий.
Николай Подгорный хотел быть президентом.
Он так и называл себя — "президент СССР". Официально эта должность называлась иначе: председатель Президиума Верховного Совета. Но суть, по его мнению, была та же. Хрущёв когда-то вытащил его из Харькова в Москву, а Подгорный отблагодарил тем, что примкнул к тем, кто Хрущёва снимал.
В 1977 году Брежнев устал от его амбиций. Подгорного отправили на пенсию — тихо, без скандала. В январе 1983-го его не стало.
Маршал Родион Малиновский в октябре 1964-го сыграл, пожалуй, самую важную роль — и самую незаметную.
Он не организовывал заговор. Он просто не дал армии вмешаться в политику. Войска остались в казармах. Переворот прошёл так, как задумывался — бескровно. Малиновский как министр обороны обеспечил этот нейтралитет. До конца своих дней он оставался на посту — и скончался в марте 1967 года, не оставив мемуаров.
Вот что интересно: все они думали, что убирают Хрущёва. На самом деле они убирали — самих себя.
Каждый сыграл свою роль в октябре 1964-го. Каждый получил что-то взамен. Но никто — кроме, пожалуй, Брежнева — не получил того, чего хотел по-настоящему. Шелепин хотел власти — и был аккуратно выдавлен из неё за несколько лет. Семичастный хотел влияния — и оказался в политической тени. Подгорный хотел статуса — и получил пенсию раньше, чем рассчитывал.
История советской политики устроена жестоко и просто. Тот, кто убирает лидера, редко становится следующим лидером. Потому что все вокруг уже знают: этот человек умеет убирать.
И держат его подальше от рычагов.
Хрущёв тихо жил на даче до 1971 года — надиктовывал воспоминания, возился с огородом, изредка фотографировал. Те, кто его устранил, продолжали бороться друг с другом ещё долгие годы. Некоторые проиграли быстро. Некоторые — медленно.
Победил тот, кого никто не воспринимал всерьёз.
Это не случайность. Это закономерность.