— Собирай свои вещи, инвалид.
— Полюбуйся на своего умирающего, — Тоня швырнула телефон на столешницу прямо перед носом мужа.
Андрей вздрогнул.
Он отложил вилку с недоеденными макаронами и недовольно глянул исподлобья.
— Тоня, давай без истерик после работы.
— Я не истерю.
— Я устал. И отец там спит.
— Спит он. Как же. Смотри, кому говорю!
На экране телефона без звука крутилось видео. Качество было отличным. Геннадий Павлович, который последние полгода не вставал с кровати без посторонней помощи, бодро вышагивал по комнате.
Он подошел к маленькому холодильнику в углу. Достал две банки пива. Ловко кинул одну на диван.
На диване сидел сосед Лёня и довольно потирал руки. Свекор присел рядом, закинув ногу на ногу, и с легким щелчком открыл банку.
Андрей уставился в экран. Лицо его вытянулось.
— Это... это когда? — сбивчиво спросил он.
— Сегодня. В час дня.
— Да ладно...
— Я как раз на складе коробки с браком перебирала. На ногах с шести утра. А твой папка здоровье поправлял.
Тоня сцепила пальцы перед собой. Внутри не было злости. Была только глухая, черная усталость, которая копилась месяцами.
Полгода назад свекор неудачно упал на даче. Врачи в поликлинике только разводили руками. Снимки делали, МРТ назначали. Переломов нет, обычный сильный ушиб.
Но Геннадий Павлович заявил, что ноги отнялись. Переехал к ним в двушку. Тоня уволилась из магазина, перешла на ночные и ранние утренние смены на склад.
Днем она подавала судно. Варила нежирные бульоны. Бегала в аптеку за дорогущими мазями и обезболивающими.
— Подожди, — Андрей потер лоб, словно пытаясь стереть увиденное. — Может, это старая запись? Откуда она вообще?
— Вчера поставила, — припечатала Тоня. — Обычную видеоняню. В М.Видео купила, с чеком и гарантией.
— Зачем?
— Думала, вдруг он упадет с кровати, пока я на смене. Хотела как лучше. Беспокоилась за больного.
— А он ее не видел? — муж все еще пытался найти подвох в словах жены, а не в поступке отца.
— Она белая, с красным индикатором. Стоит открыто на комоде, прямо возле телевизора. Закон я не нарушала, Андрюша. Просто твой отец наверх вообще не смотрит. Ему только в экран пялиться и на жизнь жаловаться.
— Ну, может, ему просто полегчало?
Муж попытался натянуть слабую улыбку, но вышло жалко.
— Чудо исцеления. Мази твои помогли. Чего ты сразу в штыки?
Тоня ощупала взглядом мужа. Поразительно. Он готов был оправдать любой абсурд, лишь бы не выходить из зоны комфорта. Лишь бы не было скандала.
— Чудо исцеления? Андрей, ты себя слышишь?
— Я просто говорю, что бывают резкие улучшения.
— Он вчера вечером стонал, что до туалета по стенке не дойдет! Я его на себе тащила! Надорвала поясницу, пока в ванную грузила!
— Тоня, тише.
— Я ему задницу мыла, Андрей! Покупала эти гребаные пеленки! А он сегодня с Лёнькой пиво глушит, закинув ногу на ногу!
— Ну выпил человек пива, что такого-то? — Андрей начал заводиться, переходя в наступление.
— Больной человек? Парализованный?
— Он старый. Захотелось расслабиться. Что ему теперь, в четырех стенах только в потолок смотреть?
— На какие шиши он его купил?
Этот вопрос повис над столом. Андрей отвел глаза. Стал разглядывать щербатый рисунок на ламинате.
— Я спрашиваю, откуда у пенсионера, который карточку тебе отдал на коммуналку, деньги на импортное пиво?
— Я... ну, я давал ему немного.
— Что?
— На витамины. Он просил фруктов купить. Я по десятке в месяц ему переводил на старую сберкнижку.
Тоня задохнулась от возмущения. Голос сорвался на фальцет.
— На витамины?! Мы ипотеку впритык платим!
— Успокойся.
— Я кучу денег на его лекарства спускаю! Мы младшему Петьке зимние ботинки вторую зиму не покупаем, он в осенних с шерстяным носком ходит! А ты ему на пиво подкидываешь?!
— Не ори, отца разбудишь! — шикнул Андрей.
— Да я его сейчас так разбужу, что он до своей квартиры бегом побежит!
Тоня развернулась и метнулась в коридор.
— Тоня, стой! — зашипел вслед муж, вскакивая с табуретки.
Но она уже распахнула дверь в маленькую комнату. Внутри пахло застоявшимся воздухом, немытым телом и камфорой.
Геннадий Павлович лежал под толстым клетчатым пледом. Услышав шаги, он тут же прикрыл глаза и страдальчески скривился.
— Тонечка? — голос свекра дрожал, как у обиженного ребенка. — Это ты, дочка?
— Я, Геннадий Павлович. Я.
— Водички бы мне. И спину ломит, спасу нет. Горит огнем.
— Да вы что.
— Натрешь мазью? А то сил моих больше нет терпеть эту муку.
Тоня молчала. Она подошла к комоду, не проронив ни звука. Сгребла в охапку дорогие тюбики, блистеры с таблетками, упаковку памперсов для взрослых.
— Ты чего это удумала? — свекор приоткрыл один глаз.
— Выздоровление праздную.
Тоня достала из кармана телефон и сунула прямо ему под нос. Включила видео.
На экране свекор как раз рассказывал Лёне какой-то анекдот, активно размахивая руками.
Геннадий Павлович застыл. Глаза его забегали по экрану.
Красное лицо пошло неровными пятнами. Он попытался отодвинуться, вжимаясь в подушку.
— Это... это что за фокусы? — прохрипел он, потеряв весь свой страдальческий тон.
— Это кино документальное. Сегодня в обед снимали. С камеры, которая вон там стоит, — Тоня указала рукой на белую видеоняню. — Хорошо посидели?
В комнату протиснулся Андрей. Он переминался с ноги на ногу у порога, не решаясь подойти ближе.
— Пап, ну ты чего в самом деле? — муж заговорил с упреком, глядя на отца.
Свекор молчал, тяжело дыша.
— Мы же вокруг тебя прыгаем, — продолжал Андрей, пытаясь воззвать к совести. — Тоня ночами не спит. Я на двух работах жилы рву. Зачем ты так?
Свекор понял, что отпираться бесполезно. Жалобное выражение мигом слетело с его лица.
Он рывком сел на кровати. Без всяких стонов и охов. Спина оказалась на удивление прямой.
— А кто просил прыгать?! — рявкнул Геннадий Павлович.
— Что? — Андрей отшатнулся от неожиданности.
— Я у родного сына живу! Имею полное право!
— Право на что? — ледяным тоном спросила Тоня.
— Чтобы за мной ухаживали! Я вас вырастил! Жизнь положил!
— На бесплатную прислугу вы имеете право?
— Замолчи! Не твоего ума дело!
— На то, чтобы я горшки выносила, пока вы здоровы как бык?
— Да ты мне спасибо должна сказать, вертихвостка!
Свекор с вызовом задрал подбородок, глядя на Тоню с нескрываемым презрением.
— За что это? — хмыкнула Тоня.
— Если бы не я, Андрюха бы с тобой вообще не остался! Кому ты нужна была с прицепом из провинции?
— Папа, прекрати, — вяло попытался встрять Андрей.
Но Геннадия Павловича уже несло. Его прорвало.
— Ты же ни готовить толком не умеешь, ни дом вести! Только и знаешь, что пилить мужика из-за каждой копейки! А тут хоть делом занялась, пользу приносить начала.
Тоня обернулась к мужу.
— Андрей. Ты это слышишь?
Муж смотрел в пол, изучая плинтус.
— Пап, ну зачем ты так... Тоня же старалась.
— Старалась она! — не унимался Геннадий Павлович. — Я-то знаю, чего она добивается!
— И чего же?
— Квартирку мою в центре сбагрить хотели, да? Думали, я загнусь быстрее? Не дождетесь!
— Я работаю на двух работах, чтобы вас кормить.
— Присосалась к моему сыну в свое время! А теперь из этой двушки меня выживает!
— Это наша общая ипотека, Геннадий Павлович. Мы за нее банку еще десять лет должны.
— Я болею! У меня давление скачет! — свекор снова попытался схватиться за грудь.
— От пива давление скачет, это да, — отчеканила Тоня.
Она вышла в кухню.
Схватила с подоконника рулон огромных черных мусорных мешков. Вернулась в комнату.
Оторвала один мешок с громким треском. Расправила его. И начала скидывать туда вещи свекра прямо из шкафа.
Рубашки, растянутые трико, носки летели в черную пасть пластика. Следом полетели тюбики с мазью.
— Эй! Ты что делаешь?!
Геннадий Павлович заголосил, резво вскакивая с кровати. Обе ноги держали его абсолютно уверенно. Никакого паралича. Никаких болей.
— Собирай свои вещи, инвалид.
— Да как ты смеешь!
— Чтобы через полчаса духу твоего здесь не было.
— Андрей! — свекор уставился на сына, ища поддержки. — Ты позволишь ей так с отцом разговаривать?!
Андрей втянул голову в плечи.
— Выставишь больного человека на улицу?! Родную кровь?!
— Пап, ну...
Андрей замялся. Он переводил взгляд с разъяренной жены на красного от злости отца.
— Тоня, ну ночь на дворе. Куда он поедет? Автобусы уже не ходят.
— К себе домой. На такси. За те самые десять тысяч, что ты ему переводил.
— Давай завтра решим на свежую голову. Ну правда. Утро вечера мудренее.
Тоня швырнула наполовину заполненный мешок на кровать. Прямо на ноги свекру.
— Значит так.
— Тоня, не начинай...
— Либо он уезжает сейчас. Либо я собираю свои вещи, забираю Петьку и ухожу к матери.
— Не выдумывай.
— И вы тут вдвоем продолжаете пить пиво, покупать витамины и рассказывать друг другу анекдоты.
— Я просто прошу подождать до утра!
— Ипотеку тоже сами будете платить. Решай, Андрей. Прямо сейчас. Или он, или мы.
В квартире стало тихо.
Где-то на лестничной клетке гудел старый лифт.
Андрей тяжело сглотнул. Он посмотрел на жену. Понял, что она не шутит. Ни капли. В ее глазах не было ни слез, ни истерики — только холодное решение.
Он подошел к шкафу и достал с верхней полки спортивную сумку отца.
— Пап, одевайся.
— Сынок? — голос свекра снова стал жалобным, но в нем уже сквозил страх.
— Я вызову такси до твоей квартиры. И Лёне ключи отдавать не буду больше. Хватит.
Геннадий Павлович обомлел.
Он попытался что-то сказать про сердце, про скорую помощь, про неблагодарных детей. Но перехватил взгляд сына и понял, что спектакль окончательно окончен. Зрители ушли.
Свекор выдернул из рук Андрея сумку. Начал молча запихивать туда свои вещи, злобно сопя и комкая рубашки.
Прошел месяц.
Тоня вернулась с дневной смены на складе. В квартире было светло и на удивление тихо.
Больше не пахло камфорой и старым телом. Никто не требовал судно. Никто не жаловался на загубленную жизнь и парализованные ноги.
Андрей сидел на кухне. Чинил покосившуюся дверцу шкафчика.
— Звонил? — коротко спросила она, ставя пакеты с продуктами из «Пятерочки» на стол.
— Звонил, — муж не отрывался от отвертки, закручивая саморез.
— И как он?
— Нормально всё у него. На дачу с Лёней поехали. Баню топят. Огурцы сажать собираются.
Тоня ничего не ответила.
Достала из пакета упаковку хорошего листового чая, который они давно себе не позволяли из-за экономии.
Вечером она собиралась просто лечь на диван и уснуть. Впервые за полгода — без тревоги, что кому-то ночью понадобится подать стакан воды или менять пеленку.
