— Мы делим расходы пополам, — заявил Никита.
Настя медленно опустила кружку на стол.
— В смысле пополам? — уточнила она.
— В прямом.
Муж сидел напротив. Он методично намазывал масло на кусок батона.
— У нас равноправие, — добавил он.
— Я квитанции за коммуналку из ящика достал. И список продуктов на неделю набросал. Там еще бензин за тот раз, когда мы к твоей маме на дачу ездили. С тебя перевод.
Настя смотрела на него, чувствуя, как глухое раздражение поднимается к горлу.
Сегодня был ее первый официальный день декрета. Большой живот уже мешал сидеть прямо. Спина ныла с самого утра. Настя только-только выдохнула после передачи дел на работе, наивно полагая, что теперь сможет просто отдохнуть.
Все три года брака они скидывались на жизнь. Квартплата, продукты, отпуска, даже походы в кафе — всё делилось ровно пополам. У каждого была своя карта, свои накопления. Настю это устраивало. Она работала ведущим бухгалтером, зарабатывала отлично, ни от кого не зависела. Ей нравилось это современное партнерство.
Но сейчас ситуация изменилась кардинально.
— Никит, я вообще-то работать перестала, — напомнила она, стараясь говорить ровно.
— Но декретные ты получила, — рубанул муж.
Он откусил бутерброд. Тщательно прожевал.
— Тебе на карту буквально вчера упала кругленькая сумма, — продолжил Никита.
— Выплата от фонда. Плюс потом пособие ежемесячное будет. Так что твой доход никуда не делся.
Настя на секунду прикрыла глаза.
— Это деньги на ребенка, — раздельно проговаривая каждое слово, сказала она.
— На коляску, на кроватку, на вещи. И на жизнь, пока я физически не могу работать. Это компенсация моего утраченного заработка.
— Вот именно! — обрадовался муж, будто она подтвердила его правоту.
— Заработок компенсирован. Значит, можешь вносить свою половину в семейный бюджет. Свет, вода, еда, интернет. Всё честно. Равноправие.
— Равноправие? — переспросила Настя.
Она посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. Никита выглядел абсолютно уверенным в своей правоте. В его картине мира ничего не поменялось. Жена дома? Дома. Деньги у нее есть? Есть. Значит, пусть скидывается.
— Слушай, — Настя подалась вперед, насколько позволял живот. — А ты Семейный кодекс давно открывал?
— При чем тут кодекс? — нахмурился Никита.
— При том. Статья восемьдесят девять. По законам нашей страны ты обязан содержать меня в период беременности и до тех пор, пока ребенку не исполнится три года. Целиком и полностью. Понимаешь?
Никита отмахнулся.
— Это для тех, кто на шее сидит, — беспечно заявил он.
— Для тунеядок. А у нас партнерский брак. Мы договаривались на берегу. Пятьдесят на пятьдесят. Если ты сейчас начнешь тянуть с меня деньги, это будет нечестно. Я свои планы тоже менять не собираюсь. У меня плановое ТО машины на носу.
Настя тяжело вздохнула.
Договаривались на берегу. Замечательно. Только на том берегу они оба были здоровыми, работоспособными людьми без зависимых от них членов семьи.
Она потянулась к краю стола. Там лежал блокнот. Обычный блокнот на пружине, где они писали список покупок. Рядом валялась ручка. Настя взяла ее.
— Хорошо, — бесцветно произнесла она.
— Что хорошо? — не понял Никита. — Переведешь?
— Давай посчитаем.
Она открыла чистую страницу, с силой разгладив бумагу ладонью.
— Раз у нас жесткое равноправие и рыночные отношения, — отчеканила Настя.
— Будем считать всё. Иначе партнерство получается каким-то однобоким. Ты ведь любишь справедливость?
— Чего ты там писать собралась? — муж недовольно сдвинул брови.
— Выставляю тебе счет.
Она провела прямую линию по центру листа.
— Пункт первый, — Настя посмотрела мужу прямо в глаза, не мигая. — Суррогатное материнство.
— Чего?! — Никита поперхнулся чаем.
— Того, — отрезала она.
— Знаешь, сколько сейчас стоит выносить чужого ребенка?
— Какого чужого?! — взвился муж, краснея. — Ты в своем уме? Он мой!
— Вот именно. Твоя ровно половина. По нашим партнерским правилам. Значит, половину времени я вынашиваю своего ребенка, а половину — твоего. Согласен?
Никита открыл рот, но не нашел что ответить.
Настя быстро написала длинное слово на бумаге.
— Аренда моего организма по прайсу стоит немало, — продолжила она ледяным тоном.
— Можешь открыть сайты клиник. Берем среднюю стоимость, делим пополам. Умножаем на девять месяцев. Плюс компенсация за потерю здоровья.
— Какую еще потерю? — процедил Никита.
— Все рожают. Никто еще не развалился.
— Износ суставов, растяжки, падение зрения, гормональные сбои, — начала загибать пальцы Настя.
— У меня полетели два зуба, нужна имплантация. Волосы лезут. Половина этого ущерба — твоя ответственность. Будем оплачивать стоматолога и витамины пополам.
— Ты с ума сошла, — скривился муж.
— Ты всё в деньги переводишь!
— Я считаю твою долю, — невозмутимо парировала Настя.
— Ты же сам начал с квитанций за воду.
Она вывела в блокноте внушительный ряд нулей.
— Идем дальше, — сказала жена, не давая ему опомниться.
— Пункт второй. Услуги няни.
— Я сам буду с ним сидеть! — рявкнул муж.
— Мне няни не нужны!
— Да? — Настя иронично подняла бровь.
— Чудесно. Давай составим график.
Она постучала ручкой по столу.
— Ты работаешь с девяти до шести. Дорога туда-обратно — еще два часа. Значит, минимум одиннадцать часов в сутки с твоей половиной ребенка буду сидеть я.
Она снова зашуршала ручкой по бумаге.
— Зайди на Авито. Ставка хорошей грудничковой няни в нашем городе сейчас очень приличная, — сообщила Настя.
— Берем среднюю. Умножаем на одиннадцать часов. Умножаем на двадцать два рабочих дня. И это только будни.
— Ты мать! — заголосил Никита. Он даже привстал со стула.
— Ты должна с ним сидеть! Это твой ребенок!
— Я мать своей половине, — осадила его жена.
— С ней я сижу бесплатно, по любви. А за твою половину я работаю квалифицированной няней. По тарифу. Никакой благотворительности в рыночных отношениях.
Муж застыл с недоеденным бутербродом в руке. На его лице читалось искреннее непонимание. Он явно не ожидал такого поворота.
— Ночи тоже считаем? — поинтересовалась Настя, не снижая напора.
— Ночная смена стоит в полтора раза дороже.
— Какие еще ночи? — опешил муж.
— Обычные. Если ты не планируешь вставать к нему каждую ночь ровно половину раз, чтобы укачать, помыть и успокоить. Я буду вести журнал. Четные разы встаю я, нечетные — ты.
— Я работаю! Мне спать надо! — возмутился Никита.
— Я деньги зарабатываю!
— Я тоже работала, — припечатала Настя.
— И тоже любила спать по ночам. Значит, записываем ночные смены по повышенной ставке.
Она вывела еще несколько крупных цифр в колонку.
— Пункт третий, — Настя не унималась. Ей уже было не остановиться. Внутри словно сорвало какой-то вентиль.
— Клининг и услуги личного повара.
— У нас нет повара! — почти простонал Никита.
— Теперь есть. Это я.
Настя обвела написанное жирным кружком.
— Ты же дома сидишь, — Никита попытался перейти в наступление.
— Тебе трудно суп сварить мужу? Пыль протереть? Ты всё равно целый день в квартире.
— Не трудно, — легко согласилась Настя.
— Но раз у нас финансовое равноправие и раздельный бюджет до копейки, любой труд должен оплачиваться.
Она сцепила пальцы рук перед собой.
— Я убираю твою половину квартиры, — отчеканила она.
— Я готовлю для тебя еду. Я загружаю твои вещи в стиралку и глажу твои рубашки. Если мы живем как соседи по коммуналке, которые скидываются на свет, то за бытовые услуги соседа надо платить.
— Я сам могу себе макароны сварить! — огрызнулся муж.
— И рубашки сам поглажу.
— Ловлю на слове, — Настя кивнула.
— С завтрашнего дня твоя полка в холодильнике нижняя. Порошок у нас закончился, свою половину купишь сам. А я из счета услуги повара вычеркиваю.
Никита нервно дернул воротник футболки. Перспектива питаться одними макаронами и самому стоять у гладильной доски после работы его явно не радовала.
— Да ты просто бред несешь! — он в сердцах бросил бутерброд на тарелку.
— Я с тобой по-человечески, по-взрослому, а ты цирк устроила!
— Я считаю честно, — отсекла она.
— С калькулятором. Как ты любишь. Идем дальше. Пункт четвертый.
— Там еще что-то есть?!
— Конечно. Пенсионные отчисления и потеря стажа.
Она снова склонилась над блокнотом.
— Пока я сижу в декрете с нашей общей зоной ответственности, мой стаж прерывается. Моя будущая пенсия не растет. Моя карьера стоит на месте. Я теряю квалификацию бухгалтера.
— И что ты предлагаешь? — с вызовом спросил муж.
— Мне за твою пенсию платить?
— Половину упущенной выгоды, — невозмутимо ответила Настя.
— Раз мы партнеры. В бизнесе убытки делятся поровну.
Она подвела черту под длинным списком. Взяла телефон и быстро пробежалась по цифрам в приложении калькулятора.
Никита молчал. Он смотрел на блокнот так, словно там лежала бомба, готовая взорваться в любую секунду.
— Получается очень интересная картина, — резюмировала жена, записывая итоговую сумму.
Она подняла на него тяжелый взгляд.
— Если я прямо сейчас, как ты просишь, отдам тебе половину денег за коммуналку, бензин и продукты, — раздельно проговаривая слова, сказала Настя.
— А ты оплатишь мне половину стоимости вынашивания, услуг ночной и дневной няни, уборки, готовки и компенсацию стажа...
Она выдержала долгую паузу. В кухне было слышно только гудение машин за окном.
— То ты останешься должен мне стоимость хорошей иномарки. Прямо сейчас. В первый же день моего декрета.
Никита молча уставился в стену. Вся его спесь куда-то улетучилась.
— И этот долг будет расти каждый месяц, — добила Настя.
— В геометрической прогрессии. Пока я не выйду на работу и не отдам ребенка в сад.
Она аккуратно оторвала исписанный листок по перфорации.
— Держи, — Настя придвинула бумажку к нему по столешнице.
— Ознакомься с прайсом. Изучи.
Никита не пошевелился. Листок лежал перед ним, исписанный синей ручкой.
— Если тебя всё устраивает, — ледяным тоном добавила она, вставая.
— Можешь переводить мне свою часть долга пятого числа каждого месяца. А я, так и быть, буду перекидывать тебе свою долю за свет и воду. Взаимозачетом.
Она тяжело поднялась из-за стола, опираясь руками о край.
Спина снова заныла. Мелко тянуло низ живота. Хотелось просто прилечь и не видеть этого человека, который всё посчитал, но забыл посчитать главное.
— Посуду за собой помой. Моя смена клининга на сегодня окончена, — бросила Настя на ходу.
Она ушла в комнату, не оборачиваясь. Спорить больше не хотелось. Внутри было пусто.
Прошло четыре месяца.
Сын родился крупным, горластым и беспокойным. Первые недели слились для Насти в один бесконечный день сурка. Колики, кормления, недосып.
Никита работал, возвращался поздно, уставал. Он не стал идеальным отцом. К ребенку подходил осторожно, ночами не вставал, ссылаясь на тяжелые проекты.
Но кое-что изменилось.
Квитанции за квартиру он теперь молча оплачивал сам. В магазин ходил по списку, забивая холодильник до отказа. Заказывал доставку подгузников и смесей. Деньги с карты жены он больше не требовал ни на бензин, ни на интернет, ни на коммуналку.
Равноправие никуда не делось. Характер у мужа остался прежним. Он всё так же считал, что делает для семьи неимоверно много, и иногда недовольно бухтел, если ужин задерживался.
Но тот вырванный из блокнота листок Никита так и не выбросил. Он лежал в верхнем ящике комода, спрятанный между документами на машину и старыми чеками.
Настя видела его, когда убирала детские вещи. Листок был сложен вдвое, края чуть затерлись — видимо, муж иногда его доставал.
Цифры там были слишком убедительными.
