— Я буду приходить к вам каждый день и проверять пыль!
Людмила Петровна брезгливо отряхнула пухлые пальцы, словно только что прикоснулась к чему-то заразному.
— Разве ж так можно? У Ромочки аллергия начнется от вашей грязищи. Я мать, я не позволю ребенку в хлеву жить!
Она стояла посреди прихожей, грозно уперев руки в бока. На темном ламинате уже расплывались грязные лужицы от ее зимних сапог.
Разуваться свекровь принципиально не стала, заявив с порога, что она «только на минуточку, проконтролировать». Рома жался у дверного косяка, суетливо пережевывая бутерброд с колбасой и стараясь не отсвечивать.
Клавдия стояла напротив. Смотрела она не на грязные следы, которые теперь придется отмывать. И даже не на серую от уличной слякоти обувницу.
Она немигающим взглядом смотрела на связку ключей с нелепым брелоком-медведем. Эту связку свекровь сейчас победно крутила на указательном пальце.
— Откуда у вас ключи?
Отчеканила Клава.
Рома поперхнулся бутербродом и часто заморгал.
— Сын дал, — невозмутимо ответила Людмила Петровна, прячая ключи в карман своего необъятного пуховика.
— Имею полное право. Мало ли что у вас тут случится? Трубу прорвет, или утюг забудете выключить. А вы на работе оба. Должен же кто-то за хозяйством следить.
— Мы снимаем эту квартиру, Людмила Петровна.
Клава изо всех сил старалась держать голос ровным.
— Трубы тут чинит хозяин, Иван Сергеевич. А утюг у нас с автоотключением. Вам незачем сюда приходить с проверками, тем более без предупреждения.
— Ой, девочка моя, не учи ученую!
Свекровь отмахнулась от нее, как от назойливой мухи.
— Я же как лучше хочу. Пришла вот, проверила. Хлев натуральный! На полках слой пыли, в раковине две тарелки немытые лежат.
— Ромочка, сынок, ты покушал нормально? Или она тебя опять пельменями магазинными кормит? Ты же у меня домашнее любишь!
Рома попытался проглотить кусок не жуя и закашлялся. Клава даже не дернулась, чтобы похлопать его по спине.
— Ну мамуль, — просипел он, преданно заглядывая матери в глаза.
— Нормально все. Борщ вчера был. Вкусный.
— Борщ!
Людмила Петровна презрительно фыркнула.
— Вода с капустой, небось. Знаю я ее готовку. В общем так. Ключи у меня.
— Буду заходить, когда посчитаю нужным. Мне для родного сына не жалко времени. А то зачахнешь тут совсем с такой хозяйкой.
Она круто развернулась, едва не задев Клаву плечом, и поплыла к выходу. Загрохотала дверь. Шаги по лестнице стихли где-то внизу.
Клава перевела тяжелый взгляд на мужа. Тот неловко переминался с ноги на ногу, пряча недоеденный бутерброд за спину.
— Ты отдал ей ключи от нашей съемной квартиры?
— Клав, ну не начинай, а?
Рома поёжился, старательно избегая ее взгляда.
— Ну это же мама. Она переживает. Возраст у нее такой, хочется быть нужной. Я ей запасные сделал на всякий случай.
— Месяц назад я их потеряла, искала полдня, — раздельно проговаривая каждое слово, произнесла Клава.
— Ты мне тогда в глаза смотрел и говорил, что я, наверное, их в маршрутке выронила. Помогал сумку вытряхивать. А ты их матери тайком отдал?
— Никто не тайком!
Взвился Рома, пытаясь перевести защиту в нападение.
— Просто зашла проверить, что такого? Тебе жалко, что ли? Это же не твоя личная собственность, мы ее снимаем. Подумаешь, пыль посмотрела!
— Она шарится по нашим вещам. Без стука. Открывает дверь своим ключом.
— Никто не шарится! Мать имеет право прийти к родному сыну. Тем более, на его территорию.
— Вот именно, Рома. Территория. Только мы ее оплачиваем. Пополам.
Клава прищурилась, изучая лицо человека, с которым прожила в браке два года.
— И что? — он непонимающе мотнул головой.
— У нас семья. А она моя мать. Тебе сложно потерпеть пять минут?
Клава ничего не ответила. Просто развернулась и ушла на кухню за тряпкой, чтобы вытереть натекшие с сапог свекрови лужи.
Делать нечего. Она давно понимала, к чему все идет, просто гнала от себя эти мысли.
Два года они жили в режиме «все поровну». Поровну платили за аренду трешки на окраине, поровну за коммуналку, поровну за продукты на неделю.
Только вот Ромины деньги почему-то всегда заканчивались сильно быстрее. То он покупал какие-то немыслимые чехлы на иномарку, то ездил с пацанами на рыбалку.
До зарплаты они регулярно дотягивали исключительно на Клавины деньги. Она молчала, ужималась, отказывала себе в новой куртке, оправдывая мужа тем, что ему нужно расслабляться.
А теперь, оказывается, это исключительно «его территория», куда Людмила Петровна может завалиться в грязных сапогах проверять обувницу и учить ее жизни.
На следующий день после работы Клава не поехала домой. Она вышла на две остановки раньше и зашла в старую панельную пятиэтажку к матери, Анне Михайловне.
Мама встретила ее в прихожей, вытирая руки о кухонный фартук. Выслушав короткий рассказ дочери о вчерашнем визите свекрови, Анна Михайловна только покачала головой.
— Я тебе говорила, Клава. Он не повзрослел. И мамаша его из вашей жизни не вылезет, пока у нее ключи есть. Ты замки-то поменяешь?
— Хозяин не разрешит замки менять без веской причины, — Клава опустилась на шаткий стул у кухонного стола.
— Иван Сергеевич мужик строгий. Скажет, разбирайтесь сами со своими родственниками.
Она расстегнула молнию на сумке и достала пухлый белый конверт. Положила его на стол перед матерью.
— Это что?
Анна Михайловна недоуменно уставилась на конверт.
— Это моя половина за аренду квартиры. И еще сверху, что я успела скопить за эти месяцы.
Клава пододвинула конверт ближе.
— Мам, мне нужна твоя помощь. Ты завтра пойдешь в банк и откроешь депозит на свое имя.
— Без возможности снятия на полгода. Положишь эти деньги туда.
— Клава, ты с ума сошла? А платить за квартиру кто будет? Срок же через неделю!
— Рома будет платить.
Бесцветно отозвалась Клава.
— Это же его территория. Вот пусть хозяин территории ее и оплачивает. А я буду копить на первоначальный взнос. Свои личные.
— Дочка, — Анна Михайловна нахмурилась, присаживаясь напротив.
— Вы же в официальном браке. Если дело дойдет до развода, он эти деньги пополам распилит. По Семейному кодексу все доходы общие.
— Распили бы, если бы я хранила их на своей карте или переводила тебе безналом, — Клава скупо улыбнулась.
— Безнал отслеживается на раз-два. Суд запросит выписки, увидит переводы, и Ромка затребует свою долю.
Она кивнула на конверт.
— А тут наличка. Я сняла всю свою зарплату в банкомате подчистую. Принесла тебе в руках. Ты пойдешь и положишь их на свой счет.
— Это будут твои сбережения с пенсии. Попробуй докажи в суде, что это мои деньги. Никаких следов. Никаких переводов. Моя зарплата просто растворилась на текущие нужды.
Анна Михайловна долго смотрела на дочь. Потом молча взяла конверт и убрала его в карман фартука.
Через неделю подошел срок перевода денег за аренду. Хозяин квартиры обычно писал короткую эсэмэску десятого числа в обед: «Жду».
Вечером Рома лежал на диване в гостиной, бездумно листая ленту в телефоне. За окном уже стемнело, по стеклу барабанил мелкий осенний дождь.
— Клав, — бросил он, даже не отрываясь от экрана.
— Иван Сергеич написал. Кидай свою половину мне на карту, я ему одним платежом переведу. Сумма немаленькая в этот раз, там коммуналка набежала.
Клава сидела за столом с ноутбуком. Она спокойно закрыла вкладку с рабочими документами.
— Не скину.
Будничным тоном произнесла она, глядя прямо на мужа.
Рома оторвался от телефона. Метнул на нее удивленный взгляд.
— В смысле не скинешь? Зарплату задержали, что ли? У тебя же вроде пятого числа всегда была.
— Нет. Пришла вовремя. Премию даже дали небольшую.
— Ну так переводи. В чем проблема? Мне хозяину отписываться надо.
— Я больше не плачу за аренду.
Рома сел на диване. Телефон глухо стукнулся о край стола. Он непонимающе захлопал глазами, словно услышал слова на незнакомом языке.
— Чего ты взъелась-то опять? Обиделась из-за мамы, что ли?
Он нервно хохотнул.
— Клав, ну детский сад, честное слово. Нам завтра за хату платить, иначе Иван Сергеич нас выставит. Переводи давай и закрыли тему.
— Ты не понял, Рома.
Она говорила так, словно объясняла прописные истины неразумному ребенку.
— Раз это территория твоей мамы, куда она может приходить со своими ключами и учить меня жить — плати за нее сам. За свою территорию. За свой филиал родительского дома.
— Ты с дуба рухнула?!
Голос мужа сорвался на фальцет. Он вскочил с дивана.
— У меня нет таких денег! Я не потяну всю аренду один! У меня на карте копейки остались до аванса! Я страховку на машину вчера купил!
— Твои проблемы.
Клава даже не повысила голос.
— Занимай. Бери подработку. Продавай свои чехлы из машины. Мне все равно.
— Клава! Мы договаривались пополам! Мы семья!
— Мы договаривались снимать жилье для нас двоих. А не проходной двор для Людмилы Петровны.
Она сложила руки на груди.
— Ты меркантильная, понимаешь?!
Рома заметался по комнате, размахивая руками.
— Ты просто искала повод, чтобы сесть мне на шею! Куда ты деньги свои денешь? На шмотки спустишь? Куда ты зарплату дела?!
— Потратила, — Клава пожала плечами.
— На женские радости. Наличными.
Муж побагровел так быстро, словно его окатили кипятком. Он судорожно схватил свой телефон со стола.
— Ах так! Умная самая, да? Ну сейчас мы посмотрим, что мама скажет на твои выкрутасы! Посмотрим, как ты запоешь!
Он нервно ткнул в экран и нарочито громко включил громкую связь. Гудки шли недолго.
— Да, Ромочка?
Из динамика полился елейный голос Людмилы Петровны.
— Мам, представляешь, что твоя невестка удумала?
Заголосил Рома, словно ему наступили на ногу.
— Отказывается платить за квартиру! Говорит, раз ты сюда ходишь со своими ключами, пусть я сам плачу! А у меня денег впритык! Иначе выселят!
На том конце связи послышалось недовольное сопение.
— В смысле отказывается?
Хозяйский, уверенный тон свекрови моментально сменился на растерянный.
— Ромочка... А она что, платила?
— Ну конечно платила! Мы же пополам скидываемся! А теперь она мне заявляет, что свои деньги на себя потратила! Мам, скажи ей! Вразуми!
В трубке послышалось шуршание. Свекровь явно не ожидала такого поворота.
— Пополам?
Переспросила Людмила Петровна уже другим, упавшим и каким-то жалким голосом.
— Ромочка... так ты же мне говорил, что ты сам полностью семью обеспечиваешь. Что она свои копейки только на булавки да на помады тратит. Ты же бил себя в грудь, что ты хозяин в доме...
Рома резко осекся. Рот его слегка приоткрылся. Он покосился на Клаву. Та сидела за столом и откровенно ухмылялась.
— Мам, ну какая разница, кто что говорил!
Сбивчиво забормотал он, краснея еще гуще.
— Факт в том, что мне завтра всю сумму переводить, а у меня половины нет! Дай в долг, а? До зарплаты. Я отдам, честно!
— В долг?
Голос свекрови вдруг стал ледяным и колючим.
— У меня пенсия, Рома. И кредиты за ту дачу, куда ты на шашлыки ездить любишь. Откуда у меня такие суммы?
— Я тебе ключи сейчас курьером отправлю, раз из-за них такой сыр-бор. А деньги сам ищи. Мужик ты или кто?!
Раздались частые, короткие гудки. Вызов завершился.
Рома стоял посреди гостиной с потухшим экраном в опущенной руке. Плечи его ссутулились. Вся спесь улетучилась, оставив только растерянного мальчика.
— Ну что, хозяин территории.
Припечатала Клава, захлопывая крышку ноутбука.
— Будешь звонить хозяину и просить отсрочку, или прямо сейчас микрозайм пойдешь оформлять под бешеный процент?
Прошло два месяца.
Рома нашел подработку. Вечерами он теперь таксовал на своей иномарке, чтобы хоть как-то покрыть аренду в одиночку. Приходил злой, уставший, молча съедал разогретый ужин и замертво падал спать. Денег на посиделки с пацанами и рыбалку у него больше не было.
Клава исправно покупала продукты — строго на себя и немного на общие бытовые нужды. Остальную наличку она раз в месяц молча отвозила маме. Сумма на депозите росла гораздо быстрее, чем она ожидала.
Людмила Петровна ключи прислала с курьером на следующий же день. Приходить с проверками она перестала.
Видимо, инспектировать пыль в квартире, за которую ее любимый сынок теперь расплачивался бессонными ночами за рулем такси, стало вдруг совсем неинтересно.
