Часть 2. Глава 11. Нейтральная полоса
«Уважаемые пассажиры, поезд номер 124 «Белгород — Новосибирск» прибывает на первый путь, вторую платформу».
— Что она сказала? — засуетились вокруг люди, подхватывая сумки.
Голос диктора потонул в гуле вокзала.
— Тииихооо, сейчас повторит! — крикнул какой-то мужик из толпы.
— Кажется, наш, — сказал Игорь, ловко подхватывая чемодан и закидывая рюкзак на плечо.
Маша кивнула. Они приехали за двадцать минут, и это ожидание тянулось вечностью. Она огляделась. Напротив, под сводами, висели огромные круглые часы с римскими цифрами. Стрелка неумолимо, рывок за рывком, ползла вперёд. Каждый щелчок был как удар молотка, забивающего гвоздь в крышку прошлого.
«Ну вот и уезжаем», — подумала Мария.
Вокзал был последней нейтральной полосой, «ничьей землёй» между прошлым и будущим. Ещё один шаг — и граница будет пересечена. Здесь ещё можно было передумать, повернуть назад — к маминым блинчикам, к теплу, к привычной заботе. А там, за порогом вагона, начиналась неизвестность. Страшная и невероятно манящая. Накатила внезапная, щемящая грусть.
— Мария, ты что застыла? — громко позвал её Игорь. Он впервые назвал её так — полным, взрослым именем.
Она встрепенулась и улыбнулась.
— Так… задумалась!
— Не бойся. Я же с тобой. Бежим!
В гуле вокзала снова прозвучало: «Уважаемые пассажиры, начинается посадка на поезд 124 «Белгород — Новосибирск»…»
Маша бросила последний взгляд на огромные входные двери вокзала, за которыми оставалась вся её прежняя жизнь. И вдруг её взгляд скользнул по знакомому силуэту у колонны.
— Колька?
Рыжий парень в белой рубашке стоял и смотрел в их сторону.
«А он-то что тут делает?.. Нет, показалось, наверное».
Она резко развернулась и помчалась за Игорем, который уже пробивался сквозь толпу.
Поезд нашли быстро.
— Десятый вагон. Пятое и шестое место. Верхнее — моё, — заявила Маша, сверяясь с билетами.
— Ну уж нет, верхнее — моё. Нечего девочке по полкам скакать, — парировал Игорь, и в его голосе зазвучали нотки той самой, новообретённой ответственности.
— Ой, какой командующий! — засмеялась Маша, и смех снял последнее напряжение. — Ладно, так уж и быть, уступлю.
Они подхватили чемоданы и направились к своему вагону, растворяясь в потоке пассажиров.
Проводница, посмотрев билеты, отодвинулась, впуская их в новый, узкий мир коридоров и купе, пахнущий железом, свежей краской и влажным чистым бельём.
В купе было пусто, попутчиков не наблюдалось. Игорь убрал чемоданы, оставив только сумку с продуктами и личными вещами, и посмотрел на часы.
— Через пять минут отправление. Ты располагайся тут, а я пойду, билеты отдам и узнаю насчёт чая. Проголодался что-то.
— Хорошо, — беззаботно отозвалась Маша.
Она прислонилась лбом к холодному стеклу, наблюдая за суетой на перроне. Пассажиры, как в замедленной съёмке, цеплялись за последние рукопожатия, обнимали детей, поправляли сумки. И тут её взгляд снова выхватил знакомый силуэт. Высокий, прямая осанка, характерный наклон головы. Нет, она не ошиблась. Только это был не Колька.
Это был Сергей.
Он стоял в стороне от основного потока, у колонны, под навесом, прислонившись к ней плечом, и смотрел прямо на её окно. Маша вздрогнула, будто её ударило лёгким током. Он заметил, что она его увидела. И вместо тысячи возможных реакций — улыбки, грусти, гнева — он просто, очень спокойно и ясно помахал ей рукой. Небрежным, почти дружеским жестом. Как будто говорил: «Да, это я. И вот я здесь».
Маша растерялась. Что сделать? Помахать в ответ — показалось бы слишком легкомысленно, фальшиво. Сделать вид, что не заметила, — трусливо. Она застыла, прижав ладонь к холодному стеклу.
Он вытянул руку и раскрыл свою ладонь, показывая большое красное яблоко. Маша вздрогнула.
В этот момент дверь в купе открылась.
— Чай будут развозить через полчаса, — сказал Игорь, возвращаясь. Он сразу уловил её напряжённую позу и застывший взгляд. — Что случилось?
Молодой человек взглянул, туда же куда смотрела она. Он увидел Сергея, как тот, заметив в окне уже двоих, медленно опустил руку. Его лицо не выражало ничего.
Игорь промолчал... Он просто положил свою тёплую ладонь поверх её холодной, всё ещё прижатой к стеклу. Это был не жест собственности, а жест прикрытия, защиты, молчаливой поддержки.
За окном раздался протяжный, прощальный гудок. Поезд дёрнулся и, набирая скорость, медленно пополз вперёд. Фигура Сергея начала уменьшаться, превращаясь в неясную точку, а затем и вовсе растворилась в размытом пейзаже уходящего города.
Маша наконец отвернулась от окна и посмотрела на Игоря. В её глазах стояли слёзы, но это были не слёзы боли или сожаления. Она расставалась с прошлым.
— Всё, — прошептала она. — Теперь всё по-новому.
— Да, — согласился он, не отпуская её руки. — Теперь — всё по-настоящему.