- Ну что, Дашуль, ты сама-то понимаешь, что этот разговор - чистая формальность? Текст я просмотрел, роль проходная для моего масштаба, но ради тебя я готов «зажечь». Давай подписывать бумаги, и я погнал, у меня вечером встреча с продюсерами.
Виктор развалился в кресле для соискателей так, будто это был трон в его собственной гостиной. Дорогие часы на запястье, нарочито расстегнутая верхняя пуговица шелковой рубашки, тот самый «фирменный» взгляд с легким прищуром, который десять лет назад заставлял трепетать миллионы телезрительниц. Он всё ещё был красив - той породистой, чуть увядающей красотой, которую он сам считал признаком «глубокого творческого багажа», а кастинг-директор - признаком злоупотребления крепким коньяком и отсутствием дисциплины.
Дарья Петровна, женщина с безупречной осанкой и взглядом, в котором читался опыт прожитых пятидесяти лет, даже не подняла головы от папки с резюме. Она медленно перевернула страницу, заставив Виктора раздраженно барабанить пальцами по подлокотнику.
- Виктор, мы на пробах. Здесь нет «Дашулей». Есть кастинг-директор Дарья Громова. И есть актер, претендующий на роль второго плана. Пройди к камере, пожалуйста. Сцена номер четыре. С монологом об утраченном доме.
Виктор коротко, лающе рассмеялся.
- Даш, ну хватит ломать комедию. Какие пробы? Мы с тобой пуд соли съели, пока я тебя по гастролям таскал, когда ты еще ассистенткой бегала. Ты же знаешь: лучше меня этот драматический надрыв никто не выдаст. Да и проект твой - «Магистраль» - только выиграет, если в титрах будет моя фамилия. Зритель пойдет «на Виктора Савченко».
- Зритель, Витя, уже три года на тебя не ходит, - спокойно ответила Дарья, наконец посмотрев ему прямо в глаза. - Твой последний сериал закрыли после первого сезона из-за рейтингов, а из театра тебя попросили за «несоответствие этическим нормам». Если проще - за пьяный дебош в гримерке. Поэтому сейчас ты стоишь здесь, в этой душной студии, и просишь работу у своей «бывшей».
В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Виктор покраснел. Его задело не упоминание о театре - он привык называть это «творческим конфликтом», - а её тон. Будничный, холодный, лишенный той трепетной заботы, которой она окружала его все пятнадцать лет их брака.
***
Они познакомились в театральном институте. Он - блистательный красавец, звезда курса, которому пророчили большое будущее. Она - тихая, невзрачная студентка театроведческого, которая влюбилась в него так, что готова была дышать по его расписанию.
Дарья была его тылом. Пока Виктор строил карьеру, капризничал, выбирал сценарии и «искал себя», она работала на трех работах, таскала за ним чемоданы на гастролях и вытаскивала его из депрессий, когда роли не давали. Именно она, используя свои связи, которые нарабатывала годами, проталкивала его в громкие проекты. Она была его агентом, нянькой, поваром и психологом.
А потом пришла настоящая слава. Вместе с ней - поклонницы, банкеты и ощущение вседозволенности. Пять лет назад Виктор решил, что «перерос» этот брак. Что Даша - слишком скучная, слишком правильная, слишком «домашняя» для такого большого артиста. Он ушел красиво, как в кино: оставил ей старую квартиру на окраине, за которую нужно было еще долго выплачивать кредит, и улетел в Сочи с молодой актрисой, шепнув на прощание: «Ты сильная, ты справишься, а мне нужно вдохновение».
И Дарья справилась. Она не просто выжила - она выстроила карьеру с нуля, став одним из самых жестких и уважаемых кастинг-директоров в индустрии. Теперь её слово решало, кто станет новой звездой, а кто отправится играть «третий гриб в пятом ряду».
Виктор же за эти пять лет как-то незаметно «сдулся». Молодая муза упорхнула к более состоятельному продюсеру через полгода, вдохновение сменилось апатией, а былая легкость - тяжелой заносчивостью. Предложения сниматься становились всё реже, роли - всё мельче. И вот, когда долги по аренде элитного жилья стали угрожающими, он вспомнил о «своей Дашуле». Он был уверен: стоит ему поманить ее пальцем, стоит напомнить о «родственных душах», и она всё простит. Ведь женщины в её возрасте так сентиментальны, правда?
***
- Послушай, - Виктор встал и подошел к её столу, нависая всем телом. - Я понимаю, ты обижена. Женская гордость, все дела. Я виноват, признаю. Был дураком. Но давай разделять личное и профессиональное. Мне нужна эта роль. Тебе нужен актер, который вытянет этот сценарий. Мы оба знаем, что Колька Степанов, которому ты хочешь дать эту роль, - дерево. Красивое, но дерево.
Дарья откинулась на спинку стула. В её глазах не было ни гнева, ни боли - только легкое, почти брезгливое любопытство, как у энтомолога, наблюдающего за редким, но неприятным насекомым.
- Коля Степанов, Витя, приходит на площадку за сорок минут до начала смены. Он знает текст не только своей роли, но и всех партнеров. Он не спорит с режиссером и не требует отдельный вагончик с шампанским. А главное - он живой. В нем есть искра, которой у тебя не осталось. Ты весь застыл в своих штампах десятилетней давности.
- Ах, вот как? - голос Виктора сорвался на фальцет. - Штампы? Да я на этих «штампах» всю кассу вам сделаю! Даш, не валяй дурака. Кто тебе еще нужен? Мы же родные люди! Помнишь, как в девяносто восьмом мы на одной лапше жили, чтобы я на пробы в Москву съездил? Неужели это всё ничего не значит?
Дарья медленно встала. Она была ниже его почти на голову, но в этот момент казалось, что она смотрит на него сверху вниз.
- Именно потому, что я помню ту лапшу, я и дала тебе шанс прийти сегодня. Я хотела посмотреть, осталось ли в тебе хоть что-то от того человека, которого я любила. Хотела увидеть актера, а не павлина с облезлым хвостом.
Она сделала паузу, и Виктор на мгновение замер, надеясь, что сейчас последует «но...».
- Но ты пришел не работать, - продолжил она стальным голосом. - Ты пришел торговать былыми заслугами и нашей общей памятью. Ты даже не удосужился выучить текст, Виктор. Ты держишь сценарий в руках, а пальцы у тебя дрожат. Не от волнения - от вчерашнего.
- Да как ты смеешь... - начал он, но она перебила его резким жестом.
- Я смею всё. В этом кабинете я - закон. И я говорю тебе: ты не подходишь. Ты не профессионал, Витя. Ты - прошлое. А мой проект - это будущее.
Виктор швырнул сценарий на стол. Листы разлетелись, один из них плавно опустился на туфлю Дарьи.
- Ты мне мстишь! - выкрикнул он, и в пустой студии это прозвучало жалко. - Мелкая, бабская месть за то, что я тебя бросил! Ты просто не можешь пережить, что я был счастлив без тебя! Да ты всю жизнь будешь мне завидовать, потому что я - Личность, а ты - просто обслуга, которая бумажки перекладывает!
Дарья смотрела, как он мечется по комнате, и ей вдруг стало его бесконечно жалко. Не как мужчину, не как бывшего мужа, а как человека, который так и не понял, что мир не вращается вокруг его эго.
- Мщу? - она едва заметно улыбнулась. - Витя, чтобы мстить, нужно чувствовать боль. А я не чувствую ничего, кроме легкого недоумения. Как я могла потратить столько лет на то, чтобы раздувать твой мыльный пузырь? Знаешь, в чем разница между нами? Когда ты ушел, я думала, что моя жизнь закончилась. А оказалось - она только началась. Я научилась ценить талант в людях, а не их умение красиво говорить тосты.
Она нажала кнопку селектора на столе.
- Оля, пригласи следующего. Николай Степанов пришел? Да, пусть заходит.
Дверь открылась, и в кабинет вошел молодой мужчина - подтянутый, с открытым лицом и внимательными глазами. Он кивнул Виктору - вежливо, но без подобострастия - и прошел к камере. От него исходила та самая энергия готовности к бою, которую Виктор давно променял на дешевый пафос.
Виктор замер в дверях. Он ждал, что Дарья хотя бы обернется. Что она скажет что-то едкое напоследок, что даст ему повод для нового скандала, который он потом с упоением будет пересказывать в актерских курилках, выставляя себя жертвой «бывшей стервы». Но она не смотрела. Она уже обсуждала со Степановым нюансы сцены, и в её голосе звучал живой, профессиональный интерес.
***
Он вышел в коридор, захлопнув дверь с такой силой, что вздрогнули стены. На него обернулись другие претенденты - молодые, голодные до работы, талантливые. Они смотрели на него не с восхищением, а с вежливым любопытством, как смотрят на антикварный шкаф, который не вписывается в современный интерьер.
Виктор вышел на улицу. Яркое весеннее солнце ударило в глаза, заставив его поморщиться. Он привычно потянулся за очками, но рука замерла. В отражении витрины он увидел себя: сутулые плечи, капризная складка у рта, испуганные глаза.
Он вдруг понял, что роль, на которую он так рассчитывал, была его последним шансом зацепиться за уходящий поезд. И дело было не в Даше. Дело было в том, что он сам давно перестал быть главным героем даже в своей собственной жизни. Он стал «бывшим». Бывшим мужем, бывшим кумиром, бывшим талантом.
А Дарья... Дарья теперь снимала свое кино. И в этом кино для него не было предусмотрено даже эпизода.
***
Вечером того же дня Дарья сидела на веранде своего загородного дома. Перед ней стоял бокал сухого вина, а на коленях лежал план съемок на следующий месяц. Тишина прерывалась только стрекотом цикад и далеким шумом электрички.
Ей позвонила подруга.
- Даш, ну что, приходил твой? Взяла его?
- Нет, Маш. Не взяла.
- Ой, представляю, какой там был скандал! Небось, обвинил тебя во всех смертных грехах? Дашка, ты кремень. Я бы, наверное, пожалела... Столько лет вместе всё-таки.
Дарья посмотрела на темное небо, где начинали проступать звезды.
- Знаешь, Маша, жалость - это самое плохое, что можно предложить актеру. И самое унизительное для женщины. Я не пожалела его. Я просто расставила всё по местам. В моем проекте работают таланты. А его амбиции... это больше не моя забота. У меня теперь совсем другие роли в приоритете. Главные. И играю их я сама.
Она положила трубку и сделала глоток вина. Впереди был сложный проект, сотни рабочих смен и бесконечные поиски истины на съемочной площадке. Жизнь была трудной, честной и - впервые за долгие годы - абсолютно её собственной.
Дарья улыбнулась своим мыслям, закрыла папку и вошла в дом. Завтра был первый съемочный день. И это была её самая важная роль.
***
Виктор сидел в баре, сжимая в руке стакан. Он рассказывал бармену о том, как «одна влиятельная дама» перешла ему дорогу из мести, загубив великий талант. Бармен кивал, протирая стаканы и поглядывая на часы. Ему было всё равно. Аудитория Виктора сократилась до одного случайного слушателя, которому платили за то, чтобы он не уходил.
Главная роль в его жизни была сыграна. Занавес опустился, а аплодисментов так и не последовало. Только тишина - гулкая и пустая, как его собственные обещания.
Мир продолжал вращаться. Снимались новые фильмы, зажигались новые звезды, а женщины, когда-то отдававшие себя без остатка, наконец-то учились выбирать себя. И в этом новом мире павлинам с облезлыми хвостами больше не было места на пьедестале. Только в архивах пыльной памяти, где со временем стираются даже самые громкие имена.