Была ли Пасха в советское время? Может быть, не особенно публично, но была - после революции никуда она не делась из жизни большинства людей. И примером тому - замечательные воспоминания Елизаветы Сильверсван.
Елизавета родилась в семье, где родственниками были знаменитые Перловы и Бахрушины - девичья фамилия матери была Бахрушина, а дедушка Елизаветы был знаменитый чаеторговец Сергей Васильевич Перлов - владелец китайского дома на Мясницкой.
Ее детство прошло в удивительной атмосфере. Интеллигентные родители, старые традиции - но все это уже в 1930-е годы, в советское время. Они получили возможность жить в усадьбе в тихом уголке Москвы - в доме, когда-то принадлежавшем Алексею Хомякову, знаменитому поэту. Много лет спустя Елизавета станет свидетелем, как их чудный старинный дом ломали - Собачья площадка стала жертвой прокладки Нового Арбата.
Но пока она была ребенком - она знала другую Москву. Москву, хранящую отголоски старой, неторопливой, размеренной жизни. Такой, как дом, как Собачья площадка.
Пасхе и ее предвкушению она посвящает целый отрывок:
Помимо Рождества, о котором писала, очень хорошо помню и другие праздники детства. Особый аромат Страстной недели.
Бесконечные уборки, чистка мебели, ковров, посуды, серебра, сушка тёплых вещей и их уборка в сундуки с неповторимым запахом нафталина.
В четверг утром Анюта отправлялась на рынок, никому не доверяя покупку творога: «Я отлично, хорошо сама выберу». Из чулана доставались большие белые тазы, тщательно мылись.
Приходила из Галереи мама, наспех обедали, потом мы с папой уезжали в Елохово на 12 евангелий (Леля была ещё мала, её пораньше укладывали спать), где собиралась «вся Москва» и на Святой неделе в хоре пели все тогдашние знаменитости (Козловский, Михайлов, Обухова, Нежданова и многие другие)..
<…> а мама с няней Таней и Анютой начинали священнодействовать.
Протирали творог, сахар с яйцами, творог с маслом. Всё это делалось вручную, никаких миксеров и мешалок и в помине не было.
Когда мы приезжали из церкви, 6 или 7 пасочниц уже были отправлены на чердак, в квартире стоял упоительный запах ванили, а специально невымытые тазы ждали меня - я их вылизывала до чистоты.
В пятницу суматоха начиналась снова. Вытаскивались большие глиняные опары, вечером под маминым руководством замешивалось тесто (тут Анюта была главная мастерица), и на ночь ставились куличи.
По ночам вставали смотреть, чтобы не «убежали». Рано утром топили большую голландку, куличи раскладывали в формы и ждали, когда печка прогорит и достигнет определенной температуры.
В это время появлялись из Денежного переулка тётя Надя с Таней, неся с осторожностью (чтобы не сели) бабушкины и свои куличи. Всё это ставилось в печку, и все садились около неё в кружок и ждали, неспешно беседуя. Кто и как красил яйца, не помню, но помню, что яиц всегда было много.
Позже кулич и пасху, завёрнутые в белоснежную марлю, Анюта несла святить в Филипповскую церковь.
Вечером все взрослые члены бахрушинской семьи отправлялись к заутрене в церковь Николы в Хамовниках, единственную в нашем районе, где тогда был разрешён крестный ход.
Нас стали брать с собой перед самой войной, и то если ночь была тёплая. Очень хорошо помню благоговейный трепет, когда зажигались вокруг всей церкви сотни свечей (народу было всегда много), выходило духовенство и на возглас «Христос Воскресе!» огромная толпа выдыхала «Воистину Воскресе!».
В толпе всегда находились знакомые (дядя Лёва Трофимов с тётей Таней, актёры Вахтанговского театра - их дом был неподалёку, в Лёвшинском переулке, Шапошниковы, Нестеровы и многие другие со всей Арбатской округи).
Все целовались, поздравляли друг друга с праздником. Потом возвращение домой по тёмным арбатским переулкам пешком, особый аромат любимых с детства улочек. Дома нас сразу отправляли спать, взрослые садились разговляться, а мы засыпали в предвкушении чего-то радостного. И было чего!
Утром сунешь руку под подушку, а там... и красивые расписные деревянные, фарфоровые и даже мраморные яички, и много всяких милых мелочей от мамы и папы, от бабушки и дяди Серёжи, от тёти Веры и дяди Лёни.
Крик, радость. Что у тебя? А что у меня! Потом папа уходил поздравлять своих многочисленных дам, а мама принимала визитёров. Вечером собиралась большая компания родных и друзей.
Шумные разговоры, музыка, пение. Очень было весело. Пели сёстры Обуховы, играл Константин Николаевич Игумнов.
Что-нибудь очень весёлое и остроумное рассказывал папин двоюродный брат - в двадцатые годы известный всей Москве конферансье, наш обожаемый дядя Саша Надеждин (сын сестры бабушки Любы), по сцене Гриль. Ряд характерных для него черт Булгаков приписал своему Жоре Бенгальскому.
Этот дом на долгие годы был местом притяжения московской интеллигенции. Сохранял колорит и очарование старой Москвы. Неспроста в нем даже открыли музей быта 40-х годов - он и был воплощением ушедшей эпохи, ее хранителем. Про этот дом надо писать отдельно, но здесь приведу только несколько фотографий (с сайта pastvu), чтобы проникнуться до конца атмосферой
Вот такой получился мимолетный взгляд на старинные традиции, перекочевавшие в советское время.
С Пасхой всех верующих!