Два берега одной реки
В том краю, где туманы рождаются раньше солнца, а травы помнят голоса ушедших ветров, жила река. Имя ей было Время. Она текла широко и вольно, огибая молчаливые скалы и шепча что-то пескам. На одном берегу реки стоял Человек. На другом — стояла Привязанность.
Они были неразлучны. Каждое утро Человек просыпался и первым делом смотрел на тот берег. Привязанность махала ему рукой, и от этого жеста в груди у Человека разливалось тепло, густое и сладкое, как мёд диких пчёл. Он знал каждую морщинку на том берегу, каждый изгиб прибрежной ивы. Ему казалось, что он знает Привязанность всю жизнь. И он боялся, что река Время однажды разольётся шире и унесёт знакомый силуэт.
— Не уходи, — просил он Привязанность по утрам.
— Стой там, где стоишь.
И Привязанность стояла. Она обвивала корнями своё место, и корни эти прорастали прямо в сердце Человека, переплывая под водой невидимыми нитями. Человеку было спокойно. Он построил на своём берегу шалаш из ивовых прутьев, развёл огонь и больше никуда не шёл. Зачем идти, если весь его мир — это взгляд на другой берег?
Он грелся у огня своих привычек. Ему казалось, что он любит.
Но однажды налетела буря. Такая, что Время встало на дыбы, мутное и гневное. Вода поднялась, слизывая песок и ломая ветки. Человек прижимался к земле, крича сквозь ветер:
— Держись! Держись за меня!
А когда буря стихла и небо прохудилось первой синевой, он поднял глаза и увидел страшное. Берег напротив опустел. Привязанности не было. Её корни, что держали его сердце в кулаке, лопнули, и в груди стало пусто, звонко и невыносимо холодно.
Человек кричал. Он метался по берегу, разрывая руками мокрую землю. Он требовал, чтобы всё стало как прежде. Ему было больно так, словно из него вынули душу и подвесили сушиться на сквозняке. «Как жить? — думал он. — Того берега больше нет, значит, и меня тоже нет».
В эту минуту сквозь пелену слёз и тумана он услышал тихий, почти прозрачный смех.
Звук шёл не с того берега, где была Привязанность, а откуда-то из-за спины, из глубины его собственного шалаша. Человек обернулся и увидел странное существо. Оно было похоже на первое дыхание весны или на свет, отражённый от крыла стрекозы. У него не было чёткого места. Оно сидело на пороге, перебирая его старые вещи.
— Ты кто? — спросил Человек сипло.
— Я — Любовь, — ответило существо. Голос его не грел, не жёг, он просто звучал правдой.
— Я была здесь всё время. Жила у тебя в доме. А ты смотрел только на тот берег.
Человек удивился. Он привык думать, что любовь — это когда смотришь на кого-то и боишься, что тот уйдёт. Он привык к натяжению нити.
— Но мне больно, — сказал он.
— Значит, я любил?
— Нет, — Любовь подошла ближе и, к удивлению Человека, не коснулась его раны, а просто села рядом.
— Ты боишься пустоты. Привязанность — это когда тебе нужно, чтобы другой берег стоял на месте и отражался в твоей воде. Это страх перед течением реки. А я… Я не прошу стоять.
— А что же ты просишь?
— Человек всё ещё сжимал кулаки, в которых звенела боль утраты.
— Ничего, — улыбнулась Любовь.
— Я даже не прошу быть. Я умею течь. Смотри.
Любовь взяла Человека за руку — но не так, как хваталась за него Привязанность, вытягивая жилы, а легко, как ветер берёт в ладонь тополиный пух. Она подвела его к самой кромке реки Время, туда, где вода была темна и быстра.
— Нырни, — сказала Любовь.
— Там холодно и глубоко, — воспротивился Человек.
— Меня унесёт от моего берега!
— Конечно, унесёт, — согласилась Любовь.
— В этом и суть. Привязанность хочет удержать берег, сделать из живого — памятник. Она говорит: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно, и я умру, если ты изменишься». А я говорю: «Плыви. Я буду водой, которая тебя держит, даже когда ты не чувствуешь дна. Я — само движение, а не остановка».
Человек долго стоял, глядя на стремительный поток. Боль в груди от потери того берега всё ещё ныла, но теперь к ней примешивалось странное любопытство. Он оглянулся на свой шалаш, на кострище, на протоптанную тропинку к воде — на всё, что держало его на месте.
И шагнул.
Вода Времени оказалась не ледяной, а живой. Она не рвала тело, а несла его. И как только Человек перестал бороться с течением, пытаясь зацепиться за знакомые коряги, он вдруг увидел, что река — это не преграда между берегами. Это путь.
Проплывая мимо новых земель, он видел и другие Привязанности. Они стояли на холмах, красивые, но неподвижные, и манили к себе, обещая покой и вечную неподвижность. Иногда Человеку хотелось остановиться. Он даже выходил на сушу, пил чай из чужих кружек, но теперь он чувствовал разницу. Привязанность требовала: «Будь моим берегом, обещай, что не изменишься, и я буду любить тебя, как фотографию». А Любовь внутри него шептала: «Плыви дальше. Ты меняешься, и я меняюсь с тобой. Мне не нужно, чтобы ты застыл».
Однажды поток вынес его к широкому, бескрайнему лиману, где Время замедляло свой бег, становясь почти морем. Солнце садилось прямо в воду, и Человек плыл, не ощущая усталости. И тут он увидел вдалеке того, кого он когда-то звал Привязанностью.
Это было то самое существо с другого берега. Только теперь оно не стояло на месте. Оно тоже плыло в этой реке, улыбаясь и щурясь от брызг.
— Ты здесь? — крикнул Человек.
— Я здесь, — отозвалось существо. — Когда буря смыла мой берег, мне пришлось научиться плавать. И знаешь что? Оказывается, в реке теплее, чем на суше.
Они встретились на середине течения. Их руки соприкоснулись, но не сплелись в мёртвый узел. Теперь они плыли рядом — то сближаясь на расстояние дыхания, то разлетаясь на целую волну, чтобы потом, рассмеявшись, снова встретиться за поворотом.
Человек понял разницу.
Привязанность — это берег. Она говорит: «Стой на месте, чтобы я тебя видел. Дай мне гарантию, что завтра будет как вчера». И когда берег размывает водой Времени, приходит боль. Боль не от любви, а от потери опоры под ногами.
Любовь — это сама река. Ей не нужен берег, потому что она сама есть путь. Она говорит: «Плыви. Я не обещаю тебе, что будет легко и сухо. Но я обещаю, что ты будешь живым. И пока ты плывёшь, я буду водой, что держит тебя на плаву».
Человек плыл до тех пор, пока Время не стало прозрачным и не слилось с небом. И он уже не помнил, где его шалаш. Он знал только одно: пока он не боится течения, пока он дышит в такт волнам, а не цепляется за ил прошлого, — он любит. А всё остальное было просто страхом одиночества, который люди привыкли называть красивым словом.
И река несла его дальше, в те земли, где разница между «держать» и «отпускать» становится такой же очевидной, как разница между тяжестью камня и лёгкостью воды.
Автор: Бакланова Екатерина Евгеньевна
Психолог, Гипнотерапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru