Виктор позвонил, когда Арина и Лариса уже вернулись домой после мастер-класса. Девочка устала, но была счастлива — глаза блестели, щёки раскраснелись, а в руках она бережно несла пакет с двумя ещё влажными после росписи вазочками.
Вся история Ларисы:
— Мы ждём вас у меня, — сказала в трубку Лариса. — Приготовили маленький сюрприз. Ничего особенного, но, надеюсь, вам понравится.
Через час раздался звонок в дверь.
— Деда приехал! — закричала Арина и бросилась в коридор.
Лариса открыла дверь. Виктор, уже по привычке, прошёл на кухню, поставил на стол пакет.
— А у меня тоже есть для вас маленький сюрприз, — сказал он. — Вот, разбирайте.
Лариса достала из пакета фрукты, небольшой тортик с эмблемой «Вкусвилла» и красивый пакетик с китайским чаем. Прочитала наклейку: «Сон невесты».
— Ого! Вот это название, — засмеялась она. — А нам тоже есть чем вас удивить. Арина, неси наши вазочки.
Арина сбегала в комнату и вернулась с двумя маленькими вазочками.
— Деда, мы ходили тут недалеко. Тётя учила, как делать из глины вазочки, а потом их раскрашивать.
— Давай угадаю, какая твоя, — сказал Виктор, разглядывая поделки. — Вот эта, наверное.
— Нет, это тётя Лариса делала, а моя — вот эта.
Виктор взял в руки Ларисину вазочку, повертел, поднёс к свету.
— Лариса, вы учились где-то? Ваша вазочка выглядит очень профессионально.
— Вы знаете, как и многие дети в советское время, я закончила художественную школу. Там было несколько занятий по керамике, но это было так давно…
— А моя? Моя вазочка тебе не нравится? — насупилась Арина, обидевшись, что дед дольше рассматривает не её поделку.
— Нравится, — поспешил успокоить её Виктор. — Твоя вазочка такая красивая — хоть в музей!
— Ура! Дедушке понравилась! — Арина захлопала в ладоши и убежала в комнату, видимо, чтобы поставить вазочку на самое видное место.
Пока в чайнике расцветал прекрасный цветок из чайной заварки, Лариса резала торт. Виктор наблюдал за её движениями — спокойными, уверенными, без той суеты, которая была в ней раньше. Она изменилась. Или он просто не замечал этого раньше?
Они сели за стол. Арина прибежала обратно, устроилась рядом с дедом, взяла кусок торта. Чай был горячим, с тонким ароматом, название «Сон невесты» оказалось не просто маркетинговым ходом — он действительно успокаивал, расслаблял, уносил куда-то далеко от сегодняшних забот.
— Вы знаете, — начала Лариса, глядя в свою чашку, — из-за человека, по характеру похожего на отца Глеба — на Евгения Васильевича — я сделала, как теперь уже понимаю, главную ошибку своей жизни.
Виктор молчал, не перебивая
— Моисей Эммануилович был отцом Марка. Марк, уже будучи моим мужем, уехал по распределению в Тюмень. И через год понял, что возвращаться оттуда не собирается. Он написал об этом письмо родителям.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— Когда Моисей Эммануилович его получил, он позвонил мне и попросил о срочной встрече. Мы сидели за столиком в кафе на первом этаже филармонии, где он работал в оркестре трубачом. И он говорил, говорил, очень горячо и быстро. Письмо сына уложило в постель маму Марка — Беллу Аркадьевну. У неё было больное сердце.
Лариса сделала глоток чая, словно собираясь с духом
— «Не знаю, справится ли она с таким горем, — сокрушался Моисей Эммануилович. — Остаётся в Тюмени! Всё, что мы в него вложили, — пропало. Папа с мамой в Москве, а он в Тюмени. Вот и рассчитывай потом на поддержку в старости. Это просто немыслимо!»
Она заговорила быстрее, голос стал тише, она пересказывала разговор, каждое слово которого помнила наизусть.
— «Лариса, только на вас вся наша надежда! Вы должны лететь туда и притащить этого безумца обратно. Я полетел бы сам, но у меня концерты, я не могу их отменить. Беллу он и так уже в гроб вогнал, она просто не выдержит. А вы — психолог, вы знаете правильные, нужные слова, вы сможете ему всё правильно объяснить».
Лариса посмотрела на Виктора. Его лицо было спокойным, в глазах читалось внимание
— «Нет, вы, конечно, можете отвернуться и умыть руки, — продолжал он. — Развестись, снова выйти замуж и забыть двух больных стариков, брошенных собственным сыном. Но ведь вы любите его, Лариса. А любовь — очень редкий дар. К некоторым она не приходит вообще ни разу в жизни, а уж второй раз не придёт с вероятностью девяносто девять процентов».
Она замолчала, словно собираясь с силами.
— «Мальчик оступился, — сказал тогда Моисей Эммануилович. — Что вы сделаете? Бросите в него камень? Или протянете руку, чтобы он вылез из той грязи, куда влез по молодости и неопытности? Ведь жизнь — это не только молодость, Лариса. Жизнь очень длинная. Он мечтает помогать людям? Так пусть начнёт с собственных родителей!»
Арина тихонько жевала торт, не понимая, о чём говорят взрослые, но чувствуя, что разговор серьёзный.
— Моисей Эммануилович добился цели, — сказала Лариса. — Сразу из филармонии я поехала в трансагентство и купила билет на самолёт до Тюмени. Надавила в разговоре с Марком на все кнопки и получила результат — он вернулся.
Она отодвинула чашку, провела пальцем по гладкой поверхности стола.
— Моисей Эммануилович и Белла Аркадьевна вернули себе поддержку до конца жизни. Марк получил не просто квартиру в центре Москвы, но и полный пансион к этой квартире. А я получила тридцать лет, которые считала семейным счастьем.
Виктор молчал. Долго. Потом сказал тихо:
— Вы жалеете?
Лариса посмотрела на него, потом на спящую на стуле Арину, которая уже закончила торт и теперь дремала, положив голову на руки.
— Я не знаю, — ответила она. — Я просто теперь понимаю, что это было не моё решение. Его приняли за меня. А я была только инструментом. Красивым, удобным, убедительным. И тридцать лет расплачивалась за чужой выбор.
Арина вздохнула во сне и улыбнулась
Виктор накрыл её плечи своей курткой. Лариса смотрела на эту маленькую девочку, на её спокойное, безмятежное лицо, и думала о том, что, возможно, сейчас, только сейчас, она начинает принимать свои собственные решения. Не под давлением, не из страха, не из чувства долга. А просто потому, что хочет. Потому что может. Потому что время ещё есть.
Если бы Лариса тогда не послушалась свёкра и не поехала в Тюмень, их брак с Марком распался бы сам собой – это было бы лучше? Напишите комментарий!