«Объясню ей: ребёнок мне не нужен. Пусть рожает сама и… катится куда подальше. И ещё попрошу, чтобы в свидетельстве в графе «отец» поставили прочерк. А может, это вообще не мой? Она уже не сделает аборт, срок большой…» — лихорадочно прокручивал в голове речь Георгий, выходя из метро и направляясь в сторону многоэтажек спального района.
Изначально он планировал заехать на машине и помочь ей перевезти вещи. Договорились, что сегодня Вероника перебирается к нему. Что они распишутся. Что начнут жить как семья. Вероника, счастливая от беременности и от того, что наконец-то в столице у неё всё наладится и жизнь войдёт в нормальное русло, даже не догадывалась, что последние три месяца Георгий просто места себе не находил. Метаясь между желанием и нежеланием продолжать отношения из-за возраста Вероники, который вскрылся в самый неподходящий момент, он извёл себя до нервного тика. И вот теперь твёрдо решил. Представил, как будет представлять эту женщину знакомым, родителям, матери… И все будут спрашивать, сколько ей лет… Ужас! Стыдно даже произнести её возраст вслух! Да он что, с ума сошёл — связываться с женщиной в возрасте? Мало вокруг девушек помоложе?!
От размышлений его отвлёк телефонный звонок. Вероника.
— Жора, может, начну вещи выносить? Сижу на чемоданах, как черепаха. Не терпится уже взяться за дело.
На фоне кто-то пошутил, и Вероника снова засмеялась.
— Нет-нет, подожди. Я уже почти пришёл. Тебе тяжести поднимать нельзя.
— Какие тяжести! Света уже вызвалась внизу подождать, а Виктор Иванович и студенты — помнишь, те ребята — готовы помочь спустить сумки. Всего-то четыре…
— Не надо пока! — вырвалось у него слишком грубо. Он смягчил тон: — Солнышко, я через десять минут буду, потерпи. Сиди и не двигайся.
«Вот чёрт! Там целая толпа! Где мне с ней объясняться? Попрошу выйти в подъезд…» — он поднял голову, посмотрел на низкие тучи. Тяжело вздохнул, прибавил шаг. Мысли в голове крутились вокруг одного: — «Она же вроде хотела ребёнка. Обрадовалась. Ну ей-то что — она старше, ей только в плюс! Пусть теперь делает что хочет, хоть в свой Урюпинск возвращается…»
Он остановился у подъезда, решив перевести дух. Закурил. Попытался успокоить дыхание и сдавившую грудь тревогу. Поднял голову и начал отсчитывать окна до её этажа.
Вероника была из тех, кто едет в Москву за удачей. Долго, годами, пытается зацепиться в столице и вытянуть свой счастливый билет. Мужчин она, несмотря на возраст, всё ещё перебирала, тщательно маскируя свежие морщины под слоем тонального крема. Таких, как Вероника, пока не умоешь, не поймёшь, сколько на самом деле лет: то ли тридцать, то ли под сорок. Волосы осветлённые, фигура отличная, взгляд хищный — ну правда, Георгий же не косметолог, чтобы на глаз возраст определять! Он решил, что ей около тридцати, ну не спрашивать же!
Жильё у неё было очень скромное. Маленькая комната в четырёхкомнатной коммуналке, которую она много лет снимала с подругой, такой же охотницей за лучшей жизнью. Комната довольно уютная. Георгий был у неё однажды. А теперь шёл во второй раз. Перед входной дверью тогда стоял высокий чахлый фикус, рядом примостился разросшийся «щучий хвост». Под фикусом было кресло, в нём сидел высокий парень в домашних шортах и майке — курил. Пепельница стояла на тумбочке среди запылившихся фиалок. Пока Вероника возилась с замком, парень откровенно разглядывал Георгия. На его губах, как показалось Георгию, блуждала насмешка.
— Твой знакомый? — ревниво спросил он, когда они вошли.
— С чего ты взял?
— Ну вы поздоровались.
— Это просто вежливость. Он просто сосед, из триста шестнадцатой квартиры.
— У него тоже… такое же? — Георгий обвёл взглядом довольно убогий, но чистый коридор коммуналки.
— Нет, у него, кажется, своя однокомнатная, он там один живёт. Ну, проходи… Не суди строго…
Георгий почти ничего не знал о её прошлом. Приезжая. Разве мало их? Работает в салоне — делает ресницы и брови. Познакомились они в кинотеатре на Новом Арбате. Георгий пришёл на вечерний сеанс один — друзья выбрали футбол, а ему хотелось посмотреть вдумчивое кино с попкорном.
Вероника сидела в соседнем кресле. Георгий краем глаза оценил: светлые волосы до плеч, тёмные джинсы, голубая рубашка на выпуск. Лицо спокойное, яркий макияж, чувствуется, что она строго относится к своей внешности. В глазах, даже когда она улыбалась, застыли ожидание и щемящая пустота — не голод, а душевная тоска. Она была из «ищущих». То есть без пары. А пара ей была нужна. Таких женщин легко узнать по особенному взгляду: они сканируют почти каждого мужчину, задерживаются на секунду на лицах, пытаются заглянуть внутрь и понять: «одинок? тоже ищет? как я ему? ну, здравствуй…»
«Ничего такая», — подумал Георгий, когда Вероника посмотрела на него внимательно и с надеждой, и он отвернулся к экрану, где шла реклама.
Она сидела слева, подруга — за ней. Где-то в середине фильма, во время очередной сцены заседаний, соседка Георгия зашевелилась.
— Свет, у меня горло пересохло, — прошептала она, наклоняясь к подруге. — Зря я эти чипсы. Сплошная соль. У тебя в сумке воды нет?
— Нет. Сама мучаюсь.
Георгий услышал. Рука сама потянулась в рюкзак — там лежала неоткрытая банка колы, которую он купил на всякий случай. Он помедлил секунду. Потом легонько коснулся её локтя.
— Возьмите, — тихо сказал он, протягивая холодную банку. — Я ещё не пил.
Она повернула голову. В полутьме зала глаза блеснули — карие, цепкие, с удивлением.
— Правда? — она взяла банку, пальцы на секунду задержались на его пальцах. — Спасибо. Очень щедро.
— Не за что, — Георгий улыбнулся. — Я вообще-то воду люблю. А колу случайно купил.
Она тихо хмыкнула и открыла банку. Шипение растворилось в очередном взрыве на экране. Георгий смотрел вперёд, но краем глаза видел, как она пьёт маленькими глотками, запрокинув голову. Красивая линия шеи, отметил он про себя. И вдруг захотел узнать, как её зовут.
После фильма он специально вышел одним из первых и стал ждать их. Осмотрелся — вон они, у выхода на улицу, надевают куртки. Подруга что-то быстро говорила, улыбаясь, а Вероника кивала, застёгивая молнию.
Он подошёл, чувствуя, как бьётся сердце. Никогда раньше не знакомился с незнакомками. Но здесь почему-то решился.
— Извините, — сказал Георгий, вставая так, чтобы загородить им выход. — Я хотел спросить… как вам фильм? Просто не с кем обсудить. Друзья не оценили.
Подруга перевела взгляд с него на Веронику и понимающе улыбнулась.
— Я сейчас в туалет схожу, — сказала она и исчезла в толпе.
Вероника осталась. Смотрела на Георгия спокойно, даже чуть насмешливо.
— Фильм затянутый, — сказала она. — Но сильный. А вы всегда на сеансах напитками с незнакомками делитесь?
— Нет, — признался Георгий. — Впервые. Вы просто вовремя захотели пить.
Она рассмеялась. Георгий заметил, что при смехе у неё появляются морщинки в уголках глаз. Но почему-то это добавило ей очарования.
— Вероника, — сказала она, протягивая руку. — Спасибо за колу.
— Георгий. Пожалуйста. Слушай, Вероника… — он взял её ладонь, она была сухой и тёплой. — Может, выпьем кофе? Тут рядом есть кафе. Не хочется расходиться.
Она подумала пару секунд. Потом кивнула.
— Хорошо. Но только кофе. И пусть твоя подруга… то есть моя подруга — тьфу — в общем, пусть Света идёт домой.
Георгий почувствовал, как внутри расправляются крылья. Он поймал себя на мысли, что давно так не волновался перед простым «да».
Дальше всё завертелось стремительно. Кофе растянулся на два часа. Потом были прогулки, театры, встречи у него дома, пока родители на даче, её ужин из домашней пасты в коммуналке. Георгий не верил в судьбу, но здесь чувствовал — что-то настоящее. Вероника казалась простой, с ней было легко.
Через полтора месяца он решил невзначай заглянуть в ювелирный и приценился к обручальным кольцам. Представлял, как сделает ей предложение. Не сейчас, конечно! Через год… Познакомил её с другом — правда, друг потом позвонил и осторожно спросил: «А сколько ей лет? Выглядит она, конечно, ухоженно, но… Жена говорит, что она старше тебя минимум на восемь лет!»
— Что за ерунда! — усмехнулся Георгий. — Она нашего возраста!
— А ты спрашивал?
— Да что я, слепой, по-твоему?
А потом Вероника позвонила сама. Радостная, даже голос дрожал.
— Жора, освободись сегодня пораньше. У меня новость. Приезжай сразу ко мне, к салону.
Он примчался с цветами. Думал, может, у неё на работе что-то приятное, хотел порадовать. Она вышла в рабочей толстовке, уставшая, но с глазами, полными света. Завела его в кафе.
— Садись, — сказала Вероника, усаживая его на диван.
Она протянула ему сложенный листок. Официальный бланк, печать, размашистая подпись врача. Георгий пробежал глазами по строкам: «…беременность 6 недель… УЗИ подтверждает… пациентка: Вероника Алексеевна…»
Он не сразу понял. Сначала накатил тёплый шок — ребёнок. У них будет ребёнок. Он, Георгий, станет отцом. И это не страшно, а почему-то радостно до кома в горле.
— Ты правда? — выдохнул он, поднимая взгляд. — Мы… я даже не знаю, что сказать. Вероника, это…
— Сюрприз, — она улыбалась, прижимая ладонь к пока ещё плоскому животу. — Я сама не ждала. Думала, позже как-нибудь. Но вот так вышло. Ты рад?
— Конечно рад! — он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как пахнет её шампунь — ванилью и чем-то домашним. — Мы же всё равно собирались… Я хотел сделать предложение, между прочим. Серьёзно. Правда, чуть позже.
— Серьёзно? — Вероника отстранилась, заглянула в глаза. — Ты правда хотел?
— Правда, — сказал Георгий и вдруг понял, что сейчас самое время достать кольцо, но кольца нет. — Ладно, неважно. Дай ещё раз посмотрю справку.
Он снова взял справку, чтобы перечитать. Теперь — внимательно. Строка за строкой. ФИО, диагноз, срок. И в самом верху, мелким шрифтом, но разборчиво: «Дата рождения: 12.03.1982».
«Что-о-о?!» — пронеслось у него в голове.
Георгий перечитал трижды. Потом поднял глаза на Веронику.
— Слушай, — сказал он медленно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Тут… здесь год рождения. Ты 1982-го?
— Ну да, — Вероника нахмурилась, не понимая. — А что?
— Мне двадцать восемь, — произнёс Георгий. — Мне двадцать восемь… Я 1992-го. То есть ты… тебе тридцать восемь?
Повисла тишина. Мимо них проходили люди. Вероника отставила чашку и опустила руки в карманы ветровки.
— Ты никогда не спрашивал, — сказала она спокойно, но Георгий уловил в её голосе сталь. — Правда. Ни разу за два месяца. Я не скрывала. Просто… ты не спрашивал.
— Но ты могла сказать! — он встал, справка выпала из пальцев и плавно опустилась на пол. — Мы встречаемся, я знакомлю тебя с друзьями, мы спим вместе, у нас ребёнок будет, а ты молчишь, что старше на десять лет?
— На десять, — кивнула Вероника. — И что? Это что-то меняет? Два часа назад ты был рад.
— Два часа назад я не знал, что ты… — он осекся. Что? Что она старая? Он не хотел этого говорить. Но мысль уже родилась и билась внутри.
— Что я? — тихо спросила Вероника. — Договаривай.
— Ничего, — Георгий отвернулся к окну. Ему вдруг стало душно.
Он обернулся. Вероника сидела с побелевшими губами, мрачная.
— Ты извини, — сказал Георгий, садясь рядом и беря её за руку. — Я просто… это неожиданно. Дай мне время привыкнуть. Ладно?
Вероника молчала долго. Потом кивнула.
— Ладно. Но Георгий… — она посмотрела ему прямо в глаза. — Я не врала. Я просто не говорила. Это разные вещи.
— Я понял, — сказал он.
Они помирились тогда. Обнялись, заказали пиццу, проговорили до полуночи о том, как обустроят детский уголок, и когда переезжать к нему. Для начала, конечно, надо познакомиться с родителями, ведь Георгий жил с ними.
Но той ночью, когда Вероника уснула, прижавшись к его плечу, в его комнате на узкой односпальной кровати, он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Тридцать восемь, вертелось в голове. Ей будет почти пятьдесят, когда ребёнок пойдёт в школу. Друзья будут смеяться за спиной. А может, и в лицо. И мама, которая обязательно будет против такой невестки… Нет, знакомство с родителями надо отложить до последнего. Хорошо, что они до конца октября на даче!
Георгий осторожно высвободил руку, встал, прошёл на кухню. Заварил чай, стоял у окна, глядя на ночную Москву. Ему двадцать восемь. Он красивый — высокий, с правильными чертами лица, с хорошей работой в IT. Он может найти себе девушку своего возраста. Двадцать пять, двадцать шесть. Ту, с которой не стыдно будет выйти в свет. Ту, которая родит ему детей вовремя.
А Вероника… Вероника просто сделала свой выбор, когда не сказала правду в начале. Или не сделала. Какая теперь разница.
Он допил чай, вернулся в спальню. Вероника спала, раскинувшись по всей кровати. Георгий сел на край, долго смотрел на неё. В полутьме морщинки у глаз казались глубже. Он вдруг подумал: а раньше он их не замечал? Или просто не хотел замечать?
Через три месяца, когда Вероника была уже на пятом месяце и переезд к Георгию стал неизбежен, Георгий вдруг отчётливо и холодно осознал: он не хочет этого. Не хочет ни ребёнка, ни её возраста, ни ответственности. Он ещё молодой. Успешный. Свободный. Зачем ему всё это? Он найдёт себе молодую.
И теперь он стоял под её подъездом и мучительно додумывал последние слова, которыми закончит разговор. Наконец решился и набрал код домофона.
Ему открыли сразу — Вероника, наверное, уже стояла у двери, ждала.
Георгий поднялся пешком. На площадке третьего этажа слышались голоса — Света, студенты, чей-то басистый смех. Он толкнул дверь в коммуналку. В коридоре было тесно от сумок и коробок, пахло пылью и дешёвым стиральным порошком.
— О, жених пришёл! — воскликнула Света.
Георгий криво улыбнулся.
— Ребята, выйдите на пять минут, ладно? Мне с Вероникой поговорить надо.
Они переглянулись, но вышли. Вероника стояла в дверях своей комнаты, на ней было то самое голубое платье в горошек, которое ему когда-то нравилось. Волосы свежевымытые, живот уже чуть округлился. Она улыбалась — растерянно, но доверчиво.
— Ты чего такой серьёзный? Случилось что?
Он закрыл за собой дверь. Встал напротив, не садясь.
— Вероника, я не могу.
— Что — не можешь? — улыбка сползла с её лица.
— Переезжать. Жениться. Ребёнка… Я не готов ко всему этому.
Она молчала. Долго. Потом тихо спросила:
— Это из-за возраста?
— Нет, — слишком быстро ответил он. — При чём здесь возраст? Я молодой, Вероника. Мне двадцать восемь. Ребёнок — это на всю жизнь. Я не хочу себя закапывать.
— Ты хотел. Три месяца назад ты хотел. Я и хозяйке сказала, что сегодня съезжаю!
— Я ошибся. Думал, смогу. А теперь понял — нет.
Она смотрела на него так, будто видела впервые. В глазах не было слёз — только пустота, которая страшнее любых криков.
— И что ты предлагаешь?
— Ты ребёнка хотела, ты и рожай. А в свидетельстве… в графе «отец» поставь прочерк. Хорошо? Я не хочу никаких алиментов и… мало ли, может, он вообще не мой. Вон сосед у вас молодой-красивый, который любит курить в тамбуре…
Вероника побледнела. Губы задрожали, но она сдержалась. Ни слова не сказала. Только развернулась, взяла со стола какую-то бумажку — кажется, тот самый бланк от врача с датой рождения — и разорвала её пополам. Медленно, аккуратно.
— Уходи, — сказала она. Голос не дрогнул.
Георгий хотел добавить что-то ещё — про материальную помощь, про то, что он не злой, просто честный. Но слова застряли в горле. Он вышел в коридор, прошёл мимо ошарашенной Светы, мимо студентов с её сумками, мимо фикуса и «щучего хвоста». Вылетел на лестницу, сбежал вниз, нащупал в кармане сигареты.
Руки тряслись. Он закурил, жадно, глубоко.
— Всё правильно сделал, — сказал он вслух. — Молодой ещё. Найду себе получше.
И ушёл в сторону метро, даже не оглянувшись.
Вероника тогда не плакала при нём. Она дождалась, пока хлопнет дверь подъезда, села на чемодан, обхватила живот руками и заплакала — тихо, беззвучно, как плачут только очень сильные или очень уставшие люди. Света обняла её за плечи, но слов не нашлось. Студенты стояли в коридоре, переминались с ноги на ногу, потом тихо ушли.
Вещи так и остались стоять в прихожей. Вероника переезжать не стала.
Пять лет спустя
Георгий ничего не знал о Веронике. Совсем ничего.
Она исчезла — из жизни, из соцсетей, из памяти знакомых. Он пробовал найти её в первые месяцы после расставания — нет, не чтобы вернуть, а чтобы убедиться, что у неё всё в порядке, что он поступил правильно, что она не пожалела об оставленном ребёнке. Но Вероника словно растворилась. Сменила номер, удалила страницы, уволилась из салона. Даже её соседка Света, когда Георгий случайно встретил её через год, сухо ответила: «Она не хочет с тобой разговаривать. И я не хочу. Пока».
И он перестал. Забил. Жил дальше.
Пять лет. Ни одного звонка от неё. Ни одной просьбы о помощи. Ни одного намёка на то, что его сын — а у него точно был сын, Вероника на пятом месяце носила мальчика, она сама говорила — вообще существует.
Мальчик этот, если родился, если выжил, если… Георгий отгонял эти мысли. Не его дело. Он же просил прочерк. Значит, нет у него никакого сына. Бумажки нет — и человека нет.
Так он себя успокаивал.
В итоге с тех пор уже пять лет он один.
Не сказать, что теперь он совсем никому не нужен. Времени прошло много. Встречаются девушки — в барах, на работе, через друзей. Симпатичные, молодые, некоторые даже умные. Смеются над его шутками, остаются на ночь, иногда предлагают съехаться.
Но все они хуже неё.
Он не мог объяснить — чем. Вероника была старой, немодной, с морщинками у глаз и провинциальными замашками. Жила в коммуналке, работала в салоне красоты, у неё не было машины и загранпаспорта. А эти — молодые, с идеальной кожей, в брендовых куртках, с ипотеками и бизнес-ланчами. Лучше же? Лучше.
Но Георгию с ними было скучно. Или тревожно. Или просто — не то.
Он сравнивал. Незаметно для себя, на автомате. Одна слишком громко смеялась — Вероника смеялась тихо, грудью. Другая обижалась на каждое слово — Вероника умела молчать. Третья требовала подарков и внимания — Вероника никогда ничего не просила.
«Может, я просто придумываю её? — думал Георгий ночами. — Может, не было ничего?»
Но было. И он это знал.
За это время он многое изучил, как это работает. Наблюдал за друзьями, коллегами, случайными знакомыми.
Вот Павел бросил жену — нашёл молодую, через год та ушла к другому, Павел остался один и запил.
Вот Олег развёлся — новая жена пилила его хуже первой, требовала квартиру, деньги, машину. Олег похудел, поседел, стал тенью себя прежнего.
Вот Игорь — его бросили. А он через полгода женился на тихой и незаметной. И счастлив.
Георгий вывел для себя закон: кто бросает — получает хуже, либо остаётся один. Исключений он не видел.
Он оказался в числе вторых.
О Веронике он больше так ничего и не узнал.
В соцсетях найти её не смог. Или она сменила фамилию, или уехала, или просто вычеркнула себя из цифрового мира.
Он даже ездил в тот спальный район через три года. Подъезд был тот же. Фикус — тот же, только выше. На двери коммуналки — новый замок, чужая табличка. Он позвонил. Открыла незнакомая девушка.
— Вероника? — переспросила она. — Не знаю никакую Веронику. Мы тут уже два года живём.
Георгий спустился во двор, постоял у качелей. Дети бегали по песочнице — мальчишки лет четырёх-пяти. Один, светловолосый, с острым подбородком, промчался мимо.
«Странно», — подумал Георгий. И ушёл.
Может быть, этот мальчик — его сын. Может быть, Вероника назвала его Мишей. Может, она поставила в графе «отец» его фамилию — назло или от глупой надежды. Может, Миша уже умеет читать, собирает конструктор и каждый вечер спрашивает: «Мам, а где мой папа?»
А мама отвечает: «У твоего папы другая жизнь. У нас своя».
Может быть, она не прокляла Георгия. Просто не искала встречи. Просто жила — в другой квартире, в другом городе или в другом районе, с другой работой. Растила сына, считала деньги, старела. Без него.
Георгий остался в своей уютной трешке рядом с мамой, с хорошей работой и пустыми вечерами. Иногда он включал телевизор для фона, пил пиво и думал: «Знал бы, что всё так обернётся, не стал бы...».
Но кто ж знал.
Он молодой, красивый, успешный. Найдёт себе хорошую молодую жену.
Так он думал пять лет назад. Так он продолжает думать до сих пор. Только верится в это всё меньше.
А Вероника где-то есть. Или нет. Он никогда не узнает.