Она вошла в ресторан «Крыша» так, будто купила это здание вместе со шпилем соседней высотки.
Каблуки красивых туфель цокали по мрамору, как копытца сытой, очень дорогой лошадки. Вера скинула на руки метрдотелю сумку Birkin (лимитированный выпуск, тёмно-синий, ждала полгода) и окинула зал скучающим взглядом королевы, которую обнесли шампанским.
— Столик у окна.
Метрдотель закивал, хотя в «Крыше» все столики были заняты на две недели вперёд, но для Веры всегда находился уголок. Постоянная клиентка, замужем, причем у мужа простое имя – Василий, был он тут всего один раз, а Вера всегда приходила или одна, или в компании друзей.
— Вера Сергеевна, как всегда, чай с бергамотом и… — начал было официант, но она перебила:
— Сегодня «Красное». И принесите десертную карту.
— Верунчик! — к столику подлетела подруга Ленка с накачанными губами. — Ты видела, что Светка в новом «Порше» приехала? А ей ее новый папик купил!
Вера лениво помешала ложечкой чай. В её глазах промелькнула скука хищника, который наелся паштета из гусиной печени и теперь не знает, кого бы ещё заклевать.
— Поршик? Мило. Но Василий сказал, если я сдам на права, то купит мне «Майбах», а я не хочу сдавать. Там эти правила, инспекторы. Скука. Покупать права – не вариант, Василий сказал, что только если отучусь по-настоящему.
— А сам-то где, твой Василий? Я его сто лет не видела.
— На Кипре, — отрезала Вера. — У него там бизнес, работа, живем на две страны. В основном он там.
Ленка понимающе закивала, но Вера не стала углубляться. Она и сама не любила эту тему.
Вечером, вернувшись в свою квартиру (Василий купил, когда они ещё разговаривали друг с другом), Вера набрала мужа по видеосвязи. Гудки шли долго. Наконец на экране появилось уставшее лицо мужчины с лёгкой щетиной.
— Привет, зайка, ты деньги перевёл? Мне надо на что-то жить.
— Перевёл. Вера, я хотел поговорить про Алину.
— А что с ней? — Вера тут же потеряла интерес к разговору и начала снимать серьги. — Она там, с тобой. Всё хорошо.
— Ей нужна мама, ты когда в последний раз была на Кипре?
Вера поморщилась, будто речь зашла о поездке в заброшенную деревню без вайфая.
— В прошлом месяце, — соврала она, а на самом деле три с половиной месяца назад. — Вася, ну, что там делать? Песок, море, я там задыхаюсь от скуки. Ты бы видел, какая в Москве сейчас вечеринка была, там такое… А у тебя только дом, работа, Алинка со школой и твоей гимнастикой.
— Это не моя гимнастика, — терпеливо сказал Василий. — Это гимнастика твоей дочери. У неё соревнования через две недели, она хочет, чтобы ты присутствовала.
— Я не могу, у меня куча дел.
Василий молчал несколько секунд.
— Знаешь, а ведь когда-то ты была другой.
— Я была моложе и глупее. Всё, Вась, переведи еще денежек и не ворчи.
Она сбросила звонок и уставилась в потолок.
Рядом на тумбочке лежала фотография в серебряной рамке: она, Василий и маленькая Алина на Кипре. Ей было два года, она тянула ручки к мороженому. Вера улыбалась тогда искренне. Но сейчас Вера смотрела на это фото, как на чужую жизнь.
- Какая тоска, хорошо, что я не живу на этом Кипре.
Она перевернула рамку фотографией вниз. Тратить деньги, ходить по ресторанам и ловить завистливые взгляды подруг: вот это было по-настоящему. А всё остальное… всё остальное было просто фоном.
Спустя пару дней Василий сидел в кафе с другом.
— Ты вообще, когда её видел в последний раз?
Василий залпом выпил остывший кофе.
— Я ей квартиру купил, машину подарил, деньги даю. А она на лето готова взять Алину, на месяц или два, пока она ей не станет мешать. Дочь и мешать. Причем Алинка с няней постоянно, не с мамой. Или с моей мамой.
— Ты сам ее выбрал, она же красивая.
— Красивая, как кукла в витрине. Кукла, к сожалению, плохая мать и жена.
Алина, дочка Веры и Василия, тоже росла симпатичной девочкой. Вера любила её наряжать, когда выходили «в люди», затем делала фото, выкладывала в соцсети и собирала лайки.
— Какая прелесть, - писали подписчики.
Но стоило Алине заплакать или, не дай бог, испачкать новое платье, Вера тут же звонила няне:
— Забери её, у меня голова разболелась.
Няни менялись каждые два-три месяца. Алина привыкла, что взрослые приходят и уходят. Постоянным был только папа, когда он был в Москве, и бабушка (постоянно рядом). Но папа часто был на Кипре.
— Вася, ну зачем ты возишь её на свои эти… острова? — недовольно говорила Вера по видео. — У неё здесь логопед, бассейн, английский с носителем.
— И мама, у неё здесь мама, которая сидит в телефоне и не замечает, как дочь учится ходить.
— Это низость, я работаю. А еще имидж семьи создаю.
Василий промолчал. Да, Вера где-то работала, ходила, выгуливала наряды.
Когда Алине исполнилось пять, Василий принял решение.
— Она будет заниматься гимнастикой, на Кипре. Здесь она уже год ходит, неплохо получается. Там я нашёл тренера, школа отличная, там и академия, и английский, и всё сразу. И я там рядом постоянно, и мама.
— На Кипре? Вася, ты в своём уме? А я?
— Переезжай с нами.
— Ой, я попробую.
Через месяц Алина уже жила на Кипре.
Василий купил дом, Алина росла, пошла в школу, занималась гимнастикой
Вера переехала с ними, но заскучала, делать там ей было нечего, и она вернулась в Москву, на свою работу, в свою тусовку.
К мужу и дочке она прилетала раз в два-три месяца, всегда с чемоданом подарков.
Алина радовалась, обнимала, бежала к ней.
— Мама, у меня соревнования через неделю, — тараторила девочка. — Я буду выступать с лентой, ты придёшь?
— Милая, я же на два дня, у меня в Москве работа.
Алина расстраивалась.
- Боже, какая здесь тоска, — думала Вера, лёжа на шезлонге у бассейна.
На Кипре не было сплетен, интриг, тусовки, и ее новой тайной от Василия жизни.
Было море, солнце, Алина, которая пыталась показать маме новый элемент на брусьях.
— Мама, смотри!
— Угу, смотрю, — не поднимая головы от телефона, отвечала Вера.
Жизнь кипела там, в Москве. А здесь тишина, ребёнок, который пытается привлечь внимание.
— Мама, ты вообще меня слышишь? — Алина остановилась, тяжело дыша.
— Слышу-слышу. Молодец.
— Ты даже не смотришь.
Вера оторвалась от экрана, посмотрела на дочь.
— Милая, ну что ты ко мне привязалась? — раздражённо сказала она. — Я устала, прилетела к тебе. Дай маме отдохнуть.
Алина опустила руки, развернулась и ушла в дом.
Василий, который стоял в дверях и слышал весь разговор, ничего не сказал. Он просто обнял дочь, когда та прошла мимо.
— Папа, — прошептала Алина. — Мама меня не любит?
— Любит, по-своему.
Каждое лето Вера забирала Алину на месяц.
- Чтобы девочка не забывала, откуда она родом, — говорила она подругам.
На самом деле — чтобы показать: «Я хорошая мать, видите?». Да и Василий мог прекратить выплаты, если Алина будет только с папой.
Алина всегда летела в Москву с надеждой, что мама будет с ней это время. И каждый раз разочаровывалась.
— Мама, а мы пойдём в парк?
— Милая, у меня массаж в двенадцать. Завтра сходим, а лучше см бабушкой прогуляйся.
— Мам, а папа говорил, есть дельфинарий.
— Алина, ты большая, ходи сама.
Девочка ходила «сама»? с бабушкой или с няней, или сидела в комнате с телефоном, смотрела мультики.
— Мама, можно я с тобой? — в сотый раз спрашивала Алина, когда видела, как Вера красится и наряжается.
— Там взрослые, тебе будет скучно.
— Но с папой я везде хожу.
Вера усмехнулась.
— Папа твой папа слишком мягкий. Детям не место на взрослых встречах.
Алина замолчала. Она уже знала своё место. На Кипре — в центре жизни. В Москве
Однажды, в конце очередных московских каникул, Алина сказала отцу по телефону:
— Папа, приезжай за мной пораньше, пожалуйста.
— Что случилось? — встревожился Василий.
— Ничего, просто домой хочу. Тут я никого не знаю, сижу в четырех стенах.
Василий молчал, а потом сказал:
— Завтра постараюсь прилететь, возьму билеты.
Он прилетел на следующий день, забрал дочь. Вера с облегчением помахала рукой, опять свободна.
Алине было девять лет, когда она перестала ждать маминых звонков, привыкла жить без нее, повзрослела.
На Кипре у неё появились настоящие друзья, те, с кем она смеялась над глупостями, делилась секретами, ходила на пляж после тренировок.
Наступило лето, и Василий позвонил Вере:
— Алина не хочет ехать к тебе на каникулы.
— Как это не хочет? Я её мать, ты обязан привезти ее сюда.
— У нее тут друзья, вся жизнь тут.
— Ты настроил её против меня, — закричала Вера.
— Я вообще не говорил о тебе плохо, — устало ответил Василий. — Алина сама всё видит.
— Она ребёнок, ничего не понимает!
— Все она понимает.