Вика позвонила ровно в девять. Илья в это время пил кофе, стоя у окна, и смотрел, как дождь стекает по стеклу чёткими, быстрыми дорожками. Он не взял трубку сразу. Даже не посмотрел на экран. Сначала допил глоток, поставил кружку на подоконник, провёл ладонью по щетине на щеках. Потом вздохнул. И только тогда нажал кнопку ответа.
– Ты где? – её голос был тонким, натянутым, как струна. Не «доброе утро», не «как ты». Ты где.
– Дома, – сказал Илья. – Собираюсь.
– Лимузин уже должен быть здесь! Он за тобой заедет или как? Почему от них нет звонка? Ты вообще подтвердил время?
Он молчал. Смотрел на дождь. Вспоминал, как они выбирали этот лимузин по фотографиям в интернете. Белый, длинный, с тонированными стёклами. «Как в кино, – сказала тогда Вика. – У всех теперь такие». У всех. Это «у всех» висело в воздухе с тех самых пор, как они начали готовиться к свадьбе.
– Илья, ты меня слышишь?
– Слышу, – сказал он. – Машина не приедет.
В трубке наступила тишина. Не та, в которой можно услышать дыхание, а густая, тяжёлая. Потом её голос сорвался на крик, резкий и пронзительный. – Что значит, не приедет? Как это не приедет? Ты что, отменил? Без меня отменил?
– Я не заказывал его, Вик. Я говорил. Мы поедем на моей машине. Или возьмём такси. Какая разница?
– Какая разница? – она закричала так, что Илья на автомате отодвинул телефон от уха. – Ты вообще понимаешь, что сегодня? Все будут смотреть! У Маши был лимузин, у Кати был лимузин, а у меня что? Такси? Ты хочешь, чтобы надо мной смеялись?
Он закрыл глаза. В висках застучало. – Никто не будет смеяться, – сказал он, но голос прозвучал глухо, даже для него самого. – Это же наша свадьба. Не их.
– Ты ничего не понимаешь! – в её голосе послышались слёзы, но это были слёзы злости, не обиды. – Позвони им сейчас же! Немедленно! Найди любую, но чтобы был! Белый! Слышишь?
Илья не ответил. Смотрел, как за окном промокший воробей пытается взлететь на мокрую ветку. Не получается. Скользит.
– Илья!
– Хорошо, – сказал он. – Позвоню.
Он положил телефон на подоконник, рядом с кружкой. Экран погас. Дождь усиливался. Он не собирался никому звонить. Он это знал уже неделю. С того самого вечера, когда она устроила истерику из-за того, что он купил не те кольца. «Они же простые! – плакала она тогда. – Все берут с гравировкой, с бриллиантиками!» У всех. Снова у всех.
Что я делаю? – пронеслось у него в голове. Почему я оправдываюсь? Почему не могу просто сказать "нет"? Ответ пришёл сам, горький и чёткий: потому что за два года он научился не говорить "нет". Научился уступать. Чтобы не было ссор. Чтобы она не плакала. Чтобы её мама не смотрела на него тем ледяным взглядом. Это было проще. Но сейчас, под этот бесконечный дождь, "проще" вдруг стало невыносимым.
Он повернулся и прошёлся по квартире. Однокомнатная, но своя. Ипотека, ещё пятнадцать лет. На полке стоял старый «Зенит» отца – нерабочий, но Илья не выбросил. Рядом книги, небрежно стопкой. На столе – ноутбук с открытым кодом. Его мир. Простой, понятный, без гравировок и бриллиантиков.
Он подошёл к шкафу, достал рубашку. Не новую, но чистую, отглаженную. Тёмно-синюю. Вика хотела, чтобы он купил белую. «Как жених». Но белая ему не шла. Он это знал. И она знала. Но всё равно настаивала.
Наша свадьба, – подумал он, надевая рубашку. А чьи правила мы играем?
Он посмотрел на часы. Без десяти десять. Нужно ехать к ней, потом вместе в загс. К трём надо быть там. У него сосало под ложечкой. Не от страха. От предчувствия. От той самой густой тишины, что была в трубке.
Он засунул в карман ключи. Обычные, на простой связке. Потрогал их, будто проверяя. Они были тёплыми от руки. Реальными. Потом взглянул в зеркало. Серые глаза, усталые. Щетина. Он мог бы побриться, но не стал. Не было времени. Или не было желания.
Телефон снова завибрировал. Мама. Он взял трубку.
– Илюш, ты уже выехал? – её голос был мягким, но в нём слышалась тревога.
– Собираюсь.
– Всё… всё в порядке? – она не спрашивала прямо. Она никогда не спрашивала прямо. Но он слышал.
– Да, мам. Всё нормально.
– Ты позавтракал?
– Кофе выпил.
Она помолчала. – Люда только что звонила. Люда – её подруга, которая живёт рядом с загсом. – Говорит, там уже народ собирается, машины украшают. Дождь, правда.
– Да, – сказал Илья. – Дождь.
– Илюш… – она снова замолчала, будто подбирала слова. – Ты уверен?
Он не ответил. Смотрел на свой «Зенит» на полке.
– Мама, – сказал он наконец. – Я всё понимаю.
– Ладно, – она вздохнула. – Будь осторожен. Позвони, если что.
– Позвоню.
Он вышел из квартиры, щёлкнул замком. Звук был громким в пустой лестничной клетке. Спускаясь по ступенькам, он считал их. Делал это всегда, когда нервничал. Девять, десять, одиннадцать… На площадке между этажами кто-то оставил детский велосипед. Красный, с отклеенной наклейкой. Илья обошёл его.
На улице было холодно и сыро. Дождь теперь моросил, но небо оставалось свинцовым. Его машина, серая иномарка семилетней давности, стояла у подъезда. Он открыл её, сел за руль. Запах старой обивки и кофе из стаканчика, забытого на прошлой неделе. Знакомый запах. Свой.
Он завёл двигатель, но не поехал сразу. Сидел, смотрел на двор. На мокрые качели, на пустую песочницу. Какая разница, – повторил он про себя её слова. И понял, что разница есть. Огромная. Она – в том, что для неё этот день был спектаклем для «всех». А для него… Для него он должен был быть началом. Но начала не чувствовалось. Чувствовался только тяжёлый камень где-то внутри.
Он выключил двигатель. Достал телефон. Набрал номер Вики, но не нажал вызов. Просто смотрел на экран. Потом стёр номер, положил телефон в бардачок.
Позвони им сейчас же, – вспомнил он её крик.
Он не позвонит. Он это решил. Не сегодня утром. Не неделю назад. Может быть, он решил это ещё тогда, когда впервые услышал от её матери: «У нормальных людей так не принято». Это было про ресторан. Потом про платье. Потом про гостей. Теперь – про лимузин.
Он вышел из машины, захлопнул дверцу. Звук был глухим, окончательным. Посмотрел на часы. Прошло двадцать минут с её звонка. Она, наверное, уже в панике. Или в ярости.
Он потянулся к карману, снова нащупал ключи. Ключи от квартиры. От своей жизни. Потом поднял руку, поймал взгляд на сером небе.
Первое такси проехало, не остановившись. Второе было жёлтым, с шашечками. Оно притормозило.
Илья открыл дверь, сел на заднее сиденье. – Куда? – спросил водитель, не оборачиваясь.
– Просто поездите, – тихо сказал Илья. – Пока не скажу остановиться.
Водитель, пожилой мужчина с седой щетиной, кивнул в зеркало заднего вида. Ничего не спросил. Тронулся с места.
Машина плавно понесла его по мокрому асфальту, прочь от подъезда, от двора, от красного велосипеда на площадке. Илья не обернулся. Он смотрел в боковое стекло, где мелькали размытые дождём дома, деревья, люди под зонтами. Всё плыло, как в плохо настроенном телевизоре.
В кармане зажужжал телефон. Вика. Потом снова. И ещё раз. Он не вынимал его. Вибрация билась о бедро, настойчивая, как пульс. Потом стихла.
Таксист включил радио. Тихо, едва слышно. Лилась какая-то старая песня.
– Холодно сегодня, – сказал таксист, наконец нарушив тишину. – Осень.
– Да, – отозвался Илья. – Осень.
Они ехали уже минут десять, когда телефон снова ожил. Но на этот раз это был не звонок, а сообщение. Короткое, от Вики. Илья всё же посмотрел.
«Если лимузина не будет, не приезжай вообще. Понял?»
Он прочитал эти слова три раза. Потом медленно, почти механически, стёр сообщение. Поднял глаза. В зеркале поймал взгляд таксиста. Тот быстро отвел глаза.
– Остановитесь, пожалуйста, – сказал Илья. – На следующем перекрёстке.
Машина плавно притормозила у светофора.
– С вас сто двадцать, – сказал таксист.
Илья расплатился, вышел. Дождь почти прекратился, но с деревьев ещё капало. Он стоял на тротуаре, не зная, куда идти. Назад, к своей машине? Вперёд, к её дому? Или…
Он посмотрел на часы. Без одиннадцати одиннадцать. До загса ещё часа четыре. Целая вечность.
Он достал телефон, снова открыл её сообщение. «Не приезжай вообще». Ультиматум. Последний в длинной череде.
И тут что-то щёлкнуло внутри. Не громко. Тихо. Как будто сработал маленький, но очень важный замок.
Он поднял руку. На этот раз не раздумывая.
Следующее такси остановилось сразу.
***
Квартира Вики пахла кофе и свежей выпечкой. И запахом нервов. Его встретила её подруга Лена, уже в платье подружки невесты, с накрашенными ресницами и слишком широкой улыбкой.
– Наконец-то! Мы уже думали, ты не приедешь! Вика в панике!
Илья кивнул, снял куртку. В прихожей было тесно от чужих пальто и коробок. В гостиной на столе стоял торт в белой коробке. Рядом – открытки, конверты, ленты. Всё было идеально разложено, как на витрине. Илья почувствовал, как сжимается желудок. Не от голода. От чужеродности этого мира. Его мир был в беспорядке на столе в его квартире: провода от ноутбука, кружка с трещиной, смятые черновики. Здесь же всё кричало о правильности. О том, как «надо».
Он прошёл в гостиную. Вика стояла посреди комнаты в белом халате, с закрученными на бигуди волосами. Увидев его, она замерла. Её лицо было бледным, глаза блестели.
– Ну? – выпалила она. – Лимузин?
– Нет лимузина, – сказал Илья спокойно. – Я не заказывал.
Она аж подпрыгнула на месте. – Как нет? Я же сказала! Я же просила!
– Вик, – он сделал шаг к ней, но она отпрянула. – Давай просто поедем на моей машине. Или на двух такси. Какая разница?
– Какая разница, какая разница! – она заломила руки. – Ты это специально? Ты хочешь, чтобы мне было стыдно? Чтобы все смотрели и думали: "Вот, замуж выходит, а лимузина не нашла"?
– Никто так не подумает.
– Ты ничего не понимаешь! – её голос снова зазвенел. – Мама уже звонила, все спрашивают! Что я им скажу? Что мой жених – жмот? Что ему денег жалко?
Илья сжал зубы. Под ложечкой снова засосало. – Дело не в деньгах, Вик. Дело в том, что это… глупо. Тратить кучу денег на машину на три часа. Мы могли бы…
– Могли бы что? – перебила она. – Сэкономить? На свадьбе не экономят, Илья! Это раз в жизни!
Он посмотрел на неё. На её лицо, искажённое обидой и злостью. На бигуди, которые делали её похожей на какую-то чужую, взвинченную женщину. Он вдруг вспомнил, как они встретились два года назад. В кафе, она случайно пролила ему на колени кофе. Извинялась, смеялась, глаза блестели по-другому – не от злости, а от смущения. Он тогда подумал: какая искренняя.
Куда делась та девушка?
– Виктория, – сказал он тихо, но твёрдо. – Я не буду заказывать лимузин. Это окончательно. Поедем на моей машине. Если хочешь.
Она уставилась на него, будто не веря своим ушам. Потом её лицо исказила гримаса. – Нет. Не поедешь. Пока не будет лимузина, мы никуда не едем. И в загс не идём. Понял?
Тишина в комнате стала густой, как смола. Лена замерла у стола, делая вид, что раскладывает салфетки. Из кухни доносился голос матери Вики, Галины Петровны, она что-то говорила по телефону, повышая тон.
Илья медленно кивнул. – Понял.
Он повернулся и пошёл к выходу. Не быстро, не медленно. Просто пошёл.
– Илья! – крикнула она ему в спину. – Куда ты?
Он не ответил. Надел куртку в прихожей. Рукава немного замялись, он их расправил. Это заняло несколько секунд. За эти секунды из гостиной вышла Галина Петровна.
– Илья, что происходит? – её голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. – Вы что, поссорились?
– Всё в порядке, Галина Петровна, – сказал он, не глядя на неё. – Просто разговор.
– Какой разговор? – она приблизилась, блокируя ему путь к двери. – Вика говорит, ты отказываешься заказывать лимузин. Это правда?
– Да. Я считаю это ненужной тратой.
Она покачала головой, будто слышала детский лепет. – Илья, Илья. Ну что ты как маленький. Это же не просто трата. Это традиция. Прилично так. Все так делают. Ты же не хочешь, чтобы над Викой смеялись?
У нормальных людей, – прозвучало у него в голове. Её любимая фраза.
– Я не думаю, что над ней будут смеяться из-за машины, – сказал он. – Если будут – это их проблемы.
Галина Петровна вздохнула, сложив руки на груди. – Вот видишь, Вика. Я же тебе говорила. Он не понимает простых вещей. Не дорос ещё.
Илья почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха. От омерзения. Он посмотрел на часы. Без четверти двенадцать.
– Мне нужно идти, – сказал он. – Я буду в загсе к трём. С машиной или без.
– Без лимузина не приходи! – выкрикнула из гостиной Вика. – Слышишь? Не приходи!
Он посмотрел на неё через плечо. Она стояла в дверях, сжав кулаки, лицо заплаканное, но злое. Похожее на лицо её матери. Удивительно, как они стали похожи за последние полгода.
– Хорошо, – сказал Илья. – Как скажешь.
Он вышел, тихо прикрыв дверь. В лифте было душно. Он прислонился к стене, закрыл глаза. В ушах ещё звенел её крик. «Не приходи!»
Лифт плавно поехал вниз. Он открыл глаза, посмотрел на свои отражение в полированной двери. Рубашка, щетина, пустой взгляд.
Что ты делаешь? – спросил он себя.
Сохраняю остатки себя, – ответил внутренний голос, тихий, но чёткий.
На улице он снова остановил такси. Сказал адрес своего дома. Нужно было забрать кое-что. И переодеться. Рубашка уже казалась ему чужой, надетой для кого-то другого.
Пока такси везло его обратно, он смотрел в окно и думал о том, как всё начиналось. Не с лимузина. Не с платья. Даже не с колец. Всё начиналось с её улыбки в том кафе. И с его глупой, внезапной мысли: «Вот она. Та самая».
Как же он ошибался.
***
Илья и Вика познакомились на курсах итальянского. Вернее, Илья ходил на курсы, а Вика пришла туда с подругой «за компанию» и на втором занятии украдкой списала у него домашнее задание. Он это заметил, но не выдал. А после занятия она подошла и сказала: «Спасибо. Ты спас мне жизнь. Давай я тебе кофе поставлю?»
Они пили кофе в маленькой забегаловке рядом. Вика смеялась громко, размахивала руками, рассказывала про свою работу визажистом, про капризных клиенток, про то, как мечтает открыть свой салон. «Но мама говорит, что это рискованно. Надо сначала замуж выйти, обустроиться». Она говорила «мама говорит» так часто, что Илья сначала не обратил внимания. Подумал: близкие отношения.
Первая звоночек прозвенел, когда она впервые пригласила его на ужин к родителям. Галина Петровна встретила его на пороге оценивающим взглядом, будто проверяла сорт товара. Квартира была чистой, почти стерильной. Всё на своих местах. Ковры с бахромой, сервиз за стеклом – музей, а не дом. За ужином Галина Петровна задавала вопросы. О работе. О зарплате. О родителях. О планах на будущее. Илья отвечал честно: программист, зарплата хорошая, но не астрономическая, родители – мама-учительница, папа умер, планы – развиваться в профессии, может, своё дело со временем.
– Своё дело – это хорошо, – кивнула Галина Петровна. – Но сначала стабильность нужна. Квартира есть?
– Ипотека, – сказал Илья. – Однушка.
– Однушка… – она прожевала кусок мяса, не отводя от него взгляда. – На двоих маловато будет. Особенно если дети.
Илья промолчал. Вика под столом тронула его колено, будто извиняясь. Её отец, молчаливый человек с усталым лицом, весь вечер не произнёс ни слова, только изредка поправлял салфетку.
После ужина, когда они вышли на балкон покурить (Илья курил тогда), Галина Петровна сказала свою коронную фразу. Речь шла о том, что Вика хочет поехать отдыхать в Турцию, а Илья предлагал Сочи.
– В Турции сейчас дёшево, – сказала Вика.
– Но долго лететь, – возразил Илья. – И виза нужна.
– Все едут в Турцию, – вмешалась Галина Петровна. – У нормальных людей так принято. В Сочи сейчас только наши ездят, кто не может за границу.
Илья тогда лишь пожал плечами. Подумал: предрассудки. Не придал значения.
Он ошибался.
Следующие полтора года стали плавным спуском. Почти незаметным. Спуском по наклонной плоскости уступок. Сначала мелких. Потом всё крупнее.
Первый серьёзный спор случился через три месяца после того, как они начали встречаться. Вика захотела отметить полугодие в дорогом ресторане на крыше. Илья посмотрел цены и ахнул. – Вик, это же стоимость хорошего монитора. Давай найдём что-то уютное, не такое пафосное.
– Опять ты за своё! – надулась она. – Это же памятная дата! Все так отмечают! Ты что, стесняешься со мной в хорошем месте появиться?
В конце концов он сдался. Сидел в том ресторане, чувствуя себя не в своей тарелке, наблюдая, как она с восторгом фотографирует еду и вид. Он думал о том, что за эти деньги они могли бы съездить на выходные в настоящий лес, а не есть переоценённые блюда под фальшивые звёзды. Но он промолчал. Чтобы не портить ей праздник.
Они переехали вместе к Вике (её мама настояла: «Зачем вам две квартиры платить? Экономьте»). Илья согласился, сдав свою квартиру, чтобы покрывать ипотеку. Его книги и «Зенит» переехали в коробках и остались в кладовке. «Места нет, – сказала Вика. – И стиль не тот».
Потом была история с кольцами. Илья выбрал простые золотые ободки, без изысков. Ему нравилась их лаконичность. Вика сначала обрадовалась, но когда показала подругам, те начали тыкать пальцами в фотографии в инстаграме: «Смотри, у Насти гравировка внутри!», «А у Юли по бокам бриллиантики!». Вечером она плакала. «Мне стыдно, что моё кольцо самое простое». Илья, уставший после рабочего дня, в конце концов сдался. «Хорошо, давай поменяем». Они поменяли. Доплатили тридцать тысяч. Галина Петровна одобрила: «Правильно. На всю жизнь берёте, нельзя экономить».
Потом была свадьба. Изначально Илья представлял что-то камерное: близкие друзья, ресторан, тихая музыка. Вика мечтала о «большой красивой свадьбе». «У всех так, Илюш! У Маши было сто человек! У Кати – сто двадцать!» Споры длились неделями. В итоге победила Вика. Вернее, победила Галина Петровна, которая подключилась к обсуждению. «Маленькая свадьба – это как будто стыдно за молодых. Как будто скрываете что-то. У нормальных людей…»
«У нормальных людей», – дослушал за неё мысленно Илья. Он уже ненавидел это выражение.
Список гостей разросся до девяноста человек. Половину Илья видел впервые в жизни. Это были коллеги Галины Петровны, её подруги, дальние родственники Вики. Его друг Сергей, увидев список, свистнул. «Ты точно хочешь на своей свадьбе чувствовать себя как на корпоративе у тёщи?»
Илья отмахнулся. «Переживём. Главное – Вика счастлива».
Но Вика с каждым днём становилась всё несчастнее. Её захлёстывала подготовка. Она ссорилась с организатором, плакала из-за цветов, кричала на портниху, что платье сидит не идеально. Илья пытался успокоить, предлагал упростить, но она только злилась. «Ты вообще не помогаешь! Ты ничего не понимаешь!»
Он понимал. Понимал, что она загнана в ловушку собственных и чужих ожиданий. Ловушку, которую усердно строила её мать. Но вытащить Вику оттуда он не мог. Она не хотела. Она боялась разочаровать «нормальных людей».
А потом пришёл черёд лимузина.
Обсуждали это за месяц. Вика показала фотографии. «Вот такой хочу. Белый, длинный. Как у Кати».
– Вик, это же дорого, – осторожно сказал Илья. – И зачем? Мы и на своей машине доедем.
– Нельзя на своей! – она посмотрела на него, как на ненормального. – Это же свадьба! Все будут смотреть! Представь, мы подъезжаем на твоей семилетней иномарке… Это же позор!
– Позор? – он не поверил своим ушам. – Вик, мы же не машину женимся.
– Опять ты начинаешь! – она всплеснула руками. – Ты никогда меня не слушаешь! Для тебя это просто формальность, да? А для меня – самый важный день в жизни!
Он замолчал. Усталость накатывала волнами. Усталость от бесконечных споров. От этого вечного «все» и «нормальные люди». От чувства, что он живёт не свою жизнь.
– Хорошо, – сказал он в конце концов, просто чтобы закончить разговор. – Посмотрим по ценам.
Но цены оказались такими, что у Ильи ёкнуло внутри. Стоимость аренды лимузина на пять часов равнялась платежу по его ипотеке за два месяца. Деньгам, которые он мог бы вложить в тот стартап, о котором мечтал. Или просто отложить.
Он попытался поговорить с Викой по-взрослому, показал смету. – Вик, послушай. Это же просто машина. Она привезёт нас из точки А в точку Б. За эти деньги мы могли бы…
– Не начинай! – она перебила его. – Я не хочу слушать! Если ты меня любишь, ты найдёшь деньги! Все женихи находят! Чем ты хуже?
Это «чем ты хуже» стало последней каплей. Но Илья тогда ещё не понял этого. Он просто увидел в её глазах не любовь, не понимание, а панический, почти животный страх – страх не соответствовать. Страх, посеянный годами, взлелеянный её матерью.
На семейном ужине, когда он попытался мягко намекнуть, что, может, стоит reconsider, Галина Петровна положила вилку. – Илья, я тебя не понимаю. Ты же не бедный. Программист, хорошая зарплата. Что тебе стоит сделать для любимой девушки приятное? У нормальных людей на свадьбу не скупятся. Это же память на всю жизнь. Или ты не считаешь Вику достойной?
Отец Вики, как обычно, молча ковырял вилкой картошку. Илья почувствовал, как закипает. – Галина Петровна, дело не в том, достойна она или нет. Дело в здравом смысле. Эти деньги…
– Эти деньги ты заработаешь ещё, – перебила она. – А впечатление от свадьбы будет одно. Или ты хочешь, чтобы потом Вике всю жизнь вспоминать, как она приехала в загс на такси, как какая-то неудачница?
Вика сидела, опустив глаза, и молча резала мясо. Она не поддержала его. Не сказала: «Мама, мы сами решим». Она просто сидела. И в этот момент Илья понял: он борется не с Викой. Он борется с целой системой. И проигрывает.
Он вышел на балкон, закурил (снова начал, хотя бросал). Смотрел на городские огни. Вспоминал слова Сергея, сказанные ещё полгода назад, когда Илья только рассказал про планы свадьбы: «Женишься на её маме, имей в виду».
Он тогда отшутился. А теперь фраза вертелась в голове, как заноза.
Вернувшись в комнату, он сказал: «Хорошо, Вик. Я решу этот вопрос».
Он не сказал «да». Он сказал «я решу». А сам уже знал решение. Просто ещё не решался его озвучить. Ждал. Надеялся, что она одумается. Что она увидит абсурд ситуации.
Но чем ближе был день свадьбы, тем неистовее становилась Вика. Тем чаще звучали ультиматумы. Тем больше она походила на Галину Петровну – не только внешне, но и интонациями, жестами, этой стальной уверенностью в своей правоте.
И вот настало утро. И тот звонок. И её крик: «Если лимузина не будет, не приезжай вообще».
Он не приехал. Вернее, приехал, но не с лимузином. С пустыми руками. И с полным пониманием того, что дальше так жить нельзя.
***
Таксист, который вёз Илью от дома Вики, оказался молчаливым. Он лишь кивнул, услышав адрес, и включил тихую музыку – что-то из старых советских песен. Илья сидел на заднем сиденье, прислонившись головой к стеклу. Холод от стекла проникал через кожу, успокаивая пульсацию в висках.
Он смотрел, как мелькают улицы. Знакомые, чужие. Город, в котором он жил тридцать два года, вдруг показался ему незнакомым. Как будто он смотрел на него через толстое, грязное стекло. Всё было размыто, лишено красок. Только серый асфальт, серое небо, серые стены домов.
В кармане телефон снова завибрировал. На этот раз звонил Сергей. Илья взял трубку.
– Ну что, жених, готов к подвигу? – голос Сергея звучал привычно иронично.
– Серёг, – сказал Илья, и его собственный голос показался ему хриплым, усталым. – Всё плохо.
В трубке наступила пауза. Потом Сергей спросил уже без иронии: – Что случилось?
– Лимузин. Скандал. Она сказала, чтобы я не приезжал без него.
– Ох… – Сергей присвистнул. – И что, ты лимузин ищешь сейчас, в последний момент?
– Нет, – сказал Илья. – Я в такси еду. Просто еду. Не знаю куда.
– Ты… ты что, сбежал?
– Не сбежал. Я уехал. Есть разница.
Сергей помолчал. Илья слышал, как на том конце кто-то говорит на фоне, вероятно, в офисе. – Слушай, – наконец сказал Сергей. – Ты где сейчас?
– В такси. Едем по проспекту.
– Останови такси. Выйди. Пойди в кафе, выпей кофе. Успокойся. Подумай.
– Я уже думал, Серёг. Думал месяц. Думал всю дорогу сюда. Думал, пока она орала на меня.
– И к какому выводу пришёл?
Илья закрыл глаза. Внутри была пустота. Не страх, не злость. Пустота и странное, почти физическое облегчение. Как будто с его плеч сняли тяжеленный мешок, который он тащил так долго, что перестал замечать его вес.
– К выводу, что я не могу, – тихо сказал он. – Не могу играть по их правилам. Не могу жить ради того, чтобы соответствовать чьим-то представлениям о "нормальности". Не могу жениться на матери своей невесты.
Сергей громко выдохнул. – Блин, Илюх… Это же… Это ж серьёзно. Ты понимаешь, что сейчас будет? Скандал. Истерика. Её мамаша тебя сожрёт. Репутация…
– Какая репутация? – перебил его Илья. – Репутация жмота? Недостойного жениха? Пусть. Пусть думают что хотят.
– А Вика? Ты её любишь?
Вопрос повис в воздухе. Илья посмотрел в окно. Мимо проезжал парк. Там, на скамейке, сидела пожилая пара. Они молча смотрели на голые деревья, и он держал её руку в своих. Просто держал.
– Я любил ту девушку, которую встретил в кафе, – сказал Илья. – Ту, что смеялась над моими шутками, что мечтала о своём салоне. Но её… её уже нет. Осталась только её мама в молодой копии.
– Жёстко, – пробормотал Сергей. – И что ты будешь делать сейчас?
– Поеду в загс.
– Что?! – Сергей аж поперхнулся. – Ты только что сказал…
– Поеду в загс, – повторил Илья твёрдо. – Но не для того, чтобы жениться. Для того, чтобы всё закончить. Глаза в глаза. При всех. Чтобы не было недомолвок, чтобы она не думала, что я струсил и сбежал. Чтобы она знала – это был мой выбор. Осознанный.
На том конце провода воцарилось долгое молчание. Потом Сергей сказал: – Чёрт. Это… это по-взрослому. Рисково, но по-взрослому. Тебе поддержка нужна? Я могу приехать.
– Нет, – сказал Илья. – Это мой путь. Я один его прошёл до этой точки, один и дойду до конца. Но спасибо.
– Ладно. Держи меня в курсе. И… удачи. Хотя не знаю, какая тут удача.
– Спасибо, Серёг.
Илья положил телефон. Таксист, который всё это время молча вёл машину, вдруг сказал, не оборачиваясь: – Сложная ситуация, браток.
Илья вздрогнул. Забыл, что их слышат.
– Да, – сказал он. – Сложная.
– Я таких историй наслушался за двадцать лет работы, – продолжил таксист, плавно объезжая яму. – Свадьбы, разводы, побеги. Жизнь, она как зебра – полоска белая, полоска чёрная. Главное – самому решать, когда менять полосу. А то так и будешь ехать по чужой разметке.
– Вы считаете, я правильно решил?
Таксист пожал плечами, поймав его взгляд в зеркале. – Кто ж со стороны рассудит? Я вот вижу одно: если ты до сих пор не позвонил, чтобы заказать тот лимузин, значит, для тебя принцип важнее. Значит, уже решил. Остальное – детали.
Илья кивнул. Таксист был прав. Решение было принято. Не сегодня утром. Даже не неделю назад. Оно созревало месяцами, как нарыв. А сегодня этот нарыв просто лопнул.
– Остановите у того кафе, пожалуйста, – сказал Илья, указывая на знакомую вывеску.
Он вышел, расплатился. Зашёл внутрь. Запах кофе и свежей выпечки ударил в нос, но теперь этот запах не вызывал тревоги, как в квартире Вики. Здесь пахло свободой. Или так ему казалось.
Он заказал двойной эспрессо, сел у окна. До трёх оставалось два часа. Он достал телефон, открыл галерею. Прокрутил фотографии. Вот они в кафе, она смеётся, у неё крошка пирога на щеке. Вот они в парке, она пытается сфотографировать белку. Вот они дома, она спит, укрывшись его свитером.
Он смотрел на эти снимки и не чувствовал боли. Только лёгкую, щемящую грусть по тому, что могло бы быть, но не случилось. По той параллельной реальности, где Вика не слушала маму, где они поженились бы тихо, в узком кругу, и поехали бы в загс на его машине, смеясь над дождём.
Но эта реальность была не здесь. Здесь была другая. Где лимузин важнее чувств. Где «нормальные люди» диктуют правила. Где любовь превращается в сделку.
Он допил кофе. Горечь пришлась кстати. Взглянул на часы. Пора.
Он вышел на улицу. Дождь почти прекратился, небо начало светлеть. Он поднял руку. На этот раз он знал, куда ехать.
***
Загс был старым, помпезным зданием с колоннами. Перед входом толпились люди. Многие уже были в праздничной одежде, с цветами, с шариками. Илья вышел из такси и на секунду замер, глядя на эту толпу. Его сердце забилось чаще, но не от страха. От решимости.
Он поправил рубашку, прошёл сквозь толпу. Его никто не узнавал. Он был просто ещё одним мужчиной в толпе. Пока не подошёл ближе к ступеням.
Там, у входа, стояла Вика. В своём пышном белом платье, с причёской, которая, должно быть, стоила половины его зарплаты. Рядом – Галина Петровна в строгом костюме цвета бордо и подружки невесты в розовых платьях. Вика что-то говорила, жестикулировала. Лицо её было бледным, губы поджатыми. Она выглядела не как невеста, а как командир перед решающим сражением. Гости, знакомые и не очень, образовывали полукруг, перешёптываясь. Илья заметил, как одна из подруг Вики, та самая Лена, указала на него пальцем и что-то шепнула соседке. Волна внимания медленно поползла в его сторону.
Илья сделал глубокий вдох и пошёл к ним.
Первой его заметила одна из подружек. Она ахнула, тронула Вику за руку. Та обернулась. Увидев его, она сначала широко раскрыла глаза, потом лицо её исказила гримаса гнева. Она сделала шаг навстречу.
– Ты… – она задыхалась. – Ты приехал? Где лимузин?
– Лимузина нет, – сказал Илья спокойно, останавливаясь в двух шагах от неё. – Я приехал, как и обещал.
– Как обещал? Ты обещал лимузин!
– Нет, Виктория. Я никогда не обещал лимузин. Я говорил, что решу этот вопрос. Я решил. Мы поедем без лимузина. Или не поедем вообще.
Толпа вокруг притихла. Люди начали оборачиваться, перешёптываться. Галина Петровна подошла ближе, её лицо было каменным.
– Илья, что это за спектакль? – сказала она ледяным тоном. – Вы уже опоздали на полчаса. Гости внутри ждут. Идите, переодевайтесь, и будем заходить.
– Я не пойду, Галина Петровна, – сказал Илья, глядя ей прямо в глаза. – Я не буду жениться.
Тишина стала абсолютной. Даже прохожие остановились. Вика аж подпрыгнула. – Что?! Что ты сказал?
– Я сказал, что не буду жениться, – повторил Илья, уже обращаясь к ней. – Потому что я не женюсь на лимузине. Не женюсь на "нормальных людях". Не женюсь ради того, чтобы не было стыдно. Я женюсь по любви. Или не женюсь вообще. А любви… – он сделал паузу, давая словам проникнуть. – Любви между нами уже нет. Есть только страх не соответствовать. И я устал бояться.
Вика стояла, будто её ударили. Глаза её наполнились слезами, но на этот раз это были слёзы не злости, а шока, унижения, ужаса. – Ты… ты меня унижаешь при всех! Ты сволочь!
– Я не хочу тебя унижать, Вика. Я хочу быть честным. С тобой и с собой. Мы шли не туда. Мы строили не то. И чем дальше, тем хуже было бы. Я не хочу, чтобы через год мы ненавидели друг друга. Лучше сейчас.
Галина Петровна внезапно встряла, её голос зазвенел, как разбитое стекло. – Как ты смеешь! Кто ты такой, чтобы так поступать? Мы всё подготовили, гости, ресторан… Ты позоришь нашу семью!
– Вашу семью, Галина Петровна, – тихо, но чётко сказал Илья. – Не нашу. Вашу. Вы её и готовили. По своим правилам. Для своих "нормальных людей". Я в этой пьесе играть не хочу.
Он посмотрел на Вику. Она плакала уже беззвучно, слёзы текли по щекам, смывая тушь. В этот момент она снова стала той девушкой из кафе – растерянной, испуганной, маленькой. И ему стало жаль её. Не как невесту. Как человека, запертого в клетке, которую она сама боится покинуть.
– Вик, – сказал он мягче. – Я ухожу. Это мой выбор. Ты можешь ненавидеть меня, можешь считать сволочью. Но однажды, может быть, ты поймёшь. И поблагодаришь.
Он повернулся, чтобы уйти. И в этот момент в толпе он увидел свою мать. Людмила Семёновна стояла в стороне, в простом синем платье, с маленькой сумочкой в руках. Их взгляды встретились. И в её глазах он не увидел ни осуждения, ни разочарования. Только глубокую, бездонную грусть. И понимание. Она кивнула ему, едва заметно.
Этот кивок стал для него благословением. Последним подтверждением, что он поступает правильно.
Он пошёл прочь от загса. Сначала медленно, потом быстрее. Со спины доносились крики Галины Петровны, рыдания Вики, возмущённый гул толпы. Но он не оборачивался. Он шёл вперёд. К своей машине. К своей квартире. К своей жизни.
Дождь снова начал накрапывать. Мелкий, холодный. Он не ускорил шаг. Шёл под дождём, чувствуя, как капли стекают по лицу, смешиваясь с чем-то, что могло быть слезами, а могло и нет.
Он сел в машину, завёл двигатель. Посмотрел в зеркало заднего вида. Там, у здания загса, всё ещё клубилась возбуждённая толпа. Белое платье Вики мелькало, как призрак.
Он выдохнул. Включил передачу. И поехал. Не оглядываясь.
***
Прошла неделя. Илья сидел на кухне в своей квартире и пил кофе, который сварила мама. На столе лежал его ноутбук с открытым кодом нового проекта. На полке, наконец-то освобождённой от коробок, стоял «Зенит». Рядом – стопка книг. Всё было на своих местах.
Всю прошлую неделю он отключал телефон. Не заходил в соцсети. Знакомые, коллеги, дальние родственники – все пытались дозвониться, написать. Он не отвечал. Единственный, с кем он говорил, был Сергей. Тот рассказал, что скандал был грандиозный. Галина Петровна грозилась подать в суд за «моральный ущерб». Вика, по слухам, уехала к тёте в другой город. Гости разъехались в недоумении. История об «убежавшем женихе» стала местной легендой.
Илью это не волновало. Он платил по ипотеке, работал, иногда выходил погулять. Мир не рухнул. Он просто стал тише. И реальнее.
Мама поставила перед ним тарелку с бутербродами. – Ешь, – сказала она. – Ты похудел.
– Спасибо, мам.
Она села напротив, смотрела на него. Потом спросила: – Жалеешь?
Он подумал. Не о Вике. О том выборе.
– Нет, – сказал он честно. – Не жалею. Мне жаль её. Ей будет тяжело. Но мне… мне стало легче. Как будто я сбросил гирю.
Она кивнула. – Я знала, что ты так поступишь. Не сразу. Но знала.
– Почему?
– Потому что ты мой сын. Ты не умеешь лгать. Даже самому себе. И даже ради спокойствия.
Он улыбнулся. Впервые за долгое время. Настоящей, не вымученной улыбкой.
Потом мама ушла, а он остался сидеть у окна. На улице уже стемнело. Зажглись фонари. Где-то там, в этом большом городе, жила Вика. Может быть, она плакала. Может быть, ругала его. Может быть, однажды поймёт.
А он сидел в своей квартире, смотрел на свой «Зенит» и думал о том, что жизнь – это не лимузин, который везёт тебя по накатанному маршруту. Это такси, которое ты ловишь сам. И сам решаешь, куда ехать. Даже если ехать одному. Даже если под дождём.
Он допил кофе, встал, подошёл к полке. Взял в руки старый фотоаппарат. Пыльный, тяжёлый. Он протёр его рукавом.
Может, стоит попробовать его починить. Или купить новый. Но уже свой. Не для показухи. Для себя.
Он положил фотоаппарат обратно, потянулся к выключателю. Кухня погрузилась в темноту. Остался только свет фонаря за окном, рисующий на стене длинные, причудливые тени. Илья стоял и смотрел на эти тени. Они были красивыми. В своей неправильности. В своей уникальности. Никто, кроме этого конкретного фонаря, в эту конкретную минуту, не смог бы отбросить точно такой же узор. Вот и со мной так, – подумал он. Неправильный. Уникальный. Больше не пытающийся вписаться в чужой трафарет.
Он вздохнул. Глубоко. И в этом вздохе не было ни сожаления, ни тоски. Была только усталость долгого пути. И тихое, почти неслышное облегчение от того, что путь, наконец, закончился. Там, за дверью, ждала его жизнь. Не идеальная. Не «как у всех». Его.
Он пошёл спать. Завтра будет новый день. Его день.