Дочка моя, Вика, в школу ходит, в обычную, не гимназия какая-нибудь с уклоном в древнегреческий. Класс простой, учителя простые. И слава богу, потому что если бы она ещё и дома мне начала на латыни цитаты выдавать, я бы точно почувствовал себя полным идиотом.
Я технарь, жена - химик. Вика для нас загадочный ребёнок, который почему-то полюбил читать. Сама, без принуждения. Сидит вечером с книжкой, а я мимо прохожу и думаю: "Вот это номер. В кого?" Может, в прабабушку, которая на всю деревню одна умела читать и писать? Не знаю.
Так вот, задали ей как-то по литературе выучить три стихотворения. Ну, обычное дело. Вика приходит ко мне с этим заданием, "глаза горят", аж искры летят. Говорит:
- Пап, представляешь, нам задали Лермонтова учить! Трёх поэтов! Ну, трёх поэтов… Это я погорячилась. Три стихотворения одного поэта. Лермонтова. Светоч! Гений! Правда, человек был тот ещё. Но кому тогда было легко?
- А чего это он "человек был тот ещё"? - спрашиваю, хотя сам знаю. Про дуэли, про характер взрывной, но хочется послушать, как она это своими словами объяснит.
- Ну как же? Всё время стрелялся, то с кем-то поссорится, то стихи напишет злые. Хотя и Пушкин такой же был, но Лермонту больше досталось, не повезло ему с судьбой.
Я засмеялся, ну, логика железная. Дочь у меня философом просто растёт!
- Ладно, - говорю, - учи, вечером расскажешь, с удовольствием послушаю твои стихи!
Сам сел к компьютеру, работу доделывать. А Вика ушла в свою комнату, бормочет что-то выразительным шёпотом. Через два часа приходит:
- Проверяй.
И давай читать наизусть, с выражением, паузами. С такими драматическими завываниями, что я даже мышку отложил. Она "Бородино" прочитала так, что я пушки увидел. Потом ещё одно - про ангела и последнее - про парус. Боже, как она этот "парус" выдала! Я сам чуть не поплыл куда-то в белёсую даль.
- Просто великолепно, - похлопал я в ладоши. - Завтра получишь пятёрку и придёшь домой с короной на голове!
Вика самодовольно улыбнулась, съела пельмени и ушла спать. А я ещё час ходил и повторял про себя: "А он, мятежный, просит бури…" Сам себя литератором почувствовал.
На следующий день она ушла в школу. Я спокойный, работаю за ноутбуком, чай пью, котлеты жарю. И тут - звонок, а там Вика рыдает в трубку так, что я сначала подумал: двойку получила по математике. Это для неё трагедия, но нет.
- Папа, она… она… она психопатка!
- Кто? - спрашиваю, хотя уже догадываюсь, математичка видимо!
- Елена Николаевна! Она сказала, что я выучила не того поэта! Надо было Пушкина! Тройку поставила! И сказала, что это вопиющая невнимательность!
Я чуть котлету не уронил. Как тройку? Пушкин, Лермонтов, "Бородино": всё перемешалось в голове! А парус, который просит бури? Я же сам проверял! Или нет? Так это не Пушкин?
- Вика, ты точно записала Лермонтова? Ты проверяла свои записи?
- Точно! Я в дневник записала! И на листочек переписала! И тебе сказала!
- Ладно, не плачь, домой приедешь, - говорю, - разберёмся.
Вечером она пришла всё ещё сильно расстроенная. Рюкзак бросила в коридоре, даже не разулась. Села на табуретку и смотрит на меня так, будто я должен выточить меч из камня и отомстить!
- Что будем делать с этой несправедливостью, я же так старалась!? - спрашивает.
- А что тут делать? - говорю. - Завтра идём в школу, я с ней поговорю. Ты же рассказала то на 5, ну подумаешь не то, но 3 здесь точно не канает!
- Не надо, - заныла Вика. - Она ещё хуже сделает, потом будет мне этим тыкать!
- Хуже, чем тройка за выученные стихи? Да ну брось!
Жена меня отговаривала: "Не лезь ты в школу, будут потом ребёнка гнобить". Но я технарь, я привык налаживать всё, что сломалось.
А тут явно поломка в системе оценивания.
Утром приехали к первому уроку. Вика ушла на математику, я поднялся на второй этаж, где у них учительская. Елена Николаевна уже сидела за столом, проверяла тетрадки. Очки на носу, вид строгий, но честный. Я таких уважаю, с ними можно разговаривать без вранья.
- Елена Николаевна, - говорю, - давайте сразу к делу. За что Вике тройка?
Она поднимает на меня глаза и спокойно так констатирует:
- Она не выполнила задание на дом. Нужно было выучить три стихотворения Пушкина. Она рассказала Лермонтова. Хорошо рассказала, я не спорю, но не то. Это невнимательность, вопиющая, я бы сказала, - и подняла указательный палец вверх!
- А если бы она рассказала стихи Есенина? Тоже тройка?
- Есенина? - она аж бровью повела. - Есенин вообще не по программе в этой четверти. Вы сами-то программу смотрели?
Тут я, признаюсь, сплоховал, программу я не смотрел. Доверился ребёнку, но отступать поздно.
- Елена Николаевна, - говорю, - а вы сами подумайте. Ребёнок выучил три стихотворения. Не просто выучил, а прочитал с душой, с выражением, с чувством. Разве это не важнее, чем просто фамилия? Ну перепутала Пушкина с Лермонтовым, оба же великие, даже оба стрелялись и написали кучу всего, не сложно перепутать!
- Это разное, - отрезала она. - Пушкин - солнце русской поэзии, а Лермонтов - луна, как их можно перепутать?!
- А по-моему, они оба солнца, - сказал я. - Просто одно светит утром, другое ночью.
Она посмотрела на меня так, будто я сказал, что земля плоская. Потом сняла очки, положила их на стол и сказала:
- Знаете что, а давайте докажете мне, что Лермонтов - это не ошибка, а альтернатива. Что его стихи стоят не меньше пушкинских, тогда пересмотрю оценку.
Я согласился и началось.
Мы с ней перебирали поэтов. Я называл одного, она другого. Я - "Мцыри", она - "Медный всадник". Я - "Демон", она - "Евгений Онегин". Я даже полез в телефон, нашёл статью каких-то филологов, которые писали, что поздний Лермонтов перерос раннего Пушкина по силе страсти. Она мне в ответ начала рассказывать про гармонию и ясность.
Кабинет постепенно превращался в ринг. Я уже не помнил, зачем пришёл, мне просто хотелось не проиграть этой женщине с острым карандашом в руке.
- А вы вспомните, - говорю, - как Лермонтов погиб. И что он успел написать за эти годы? А Пушкин в этом возрасте только "Руслана и Людмилу" дописывал.
- Пушкина создал язык, - парирует она. - На котором Лермонтов потом и писал. Лермонтов без Пушкина - это как гений без школы.
- А Пушкин без Лермонтова - это как солнце без бури. Светит, но не штормит.
Она задумалась, я видел, что где-то внутри у неё идёт борьба. Казалось бы: программа, требования, фамилии в плане и в тот же момент она обычный человек и учитель. Понимает, что ребёнок старался.
В общем она вздохнула, взяла журнал, что-то там поправила.
- Ладно, ставлю Вике пятёрку. Но не за Лермонтова, а за то, что у неё такой папа! Да-да, - она подняла на меня палец, - ставлю её не столько дочери, сколько вам. Первый раз за 27 лет работы в школе вижу так переживающего за свою дочь папу! Вы за неё горой встали, с таким отцом грешно быть невнимательной. Пусть в следующий раз проверяет задание не только в дневнике, но и в голове.
Я вышел из кабинета. Ноги ватные, горло пересохло. Столько спорить с учительницей литературы - это вам не отвёрткой покрутить.
Вике я, конечно, ничего не сказал. Только когда она пришла домой и увидела пятёрку в дневнике, бросилась мне на шею.
- Папа, ты волшебник!
- Я технарь, - сказал я. - И в следующий раз, прежде чем учить Лермонтова, убедись, что не надо было Пушкина.
Она кивнула, убежала в свою комнату и через минуту вернулась с книгой.
- А давай, пап, я тебе теперь Пушкина почитаю? Просто так, без оценки.
Я сел в кресло, закрыл глаза.
- Давай, - говорю.
И она читала мне "Зимнее утро" до самого вечера.
Кстати, у меня к вам вопрос, что важнее правильно запомнить: фамилию или как стихотворение звучит в голосе твоего ребёнка?