ПОЗОР В ПОЛУМЁРТВОМ ЦДЛ
ЧАСТЬ 2-я
Не многие знают, что Страстная неделя не от слова «страсть» как бурная эмоция, а от слова «страдание». Вот и я сходил в ЦДЛ – пострадал…
Когда мы бились за объединение Союза писателей России, за то, чтобы государство оказало поддержку литераторам, её-Богу, я не представлял, что всё выльется в такие бюрократические и уродливые формы. Президент лично обратил внимание, вернули собственность СПР, выделили средства, создали дирекцию, стали финансировать некоторые мероприятия, и, конечно, появились какие-то выгодоприобретатели, отдельные обласканные персоналии. Например, почти все члены нового правления получили те или иные весомые премии. И я не этому ужасаюсь: почему, мол, не мне? А тому, с чем приходится сталкиваться, что убивает дух и традиции творческого союза.
Ну вот ЦДЛ – уж не позорились бы с такими нелитературными афишами в больших витринах!
Вот вестибюль, где ВСЕ простенки были увешены афишами литературных вечеров и встреч.
Вот бывший стенд писателей-юбиляров этого месяца - с фотографиями. Теперь непонятные, случайные книги. Нам некого поздравлять, дирекция?
Вот сельские посиделки, которые названы Чтениями в ЦДЛ. Я послушал только начало этого позорного действа от ведущего Максима Жукова.
Жуков - неудавшийся актер театра на Юго-Западе, стихотворец, который гордится, что написал длинные вирши – «Небольшая элегия Сергею Шнурову»:
– Бабу будешь?
– Бабу буду! –
Начинается куплет.
Русский рок подобен чуду,
В зале – мрак, на сцене – свет.
Нам глаза культурой низкой
Не мозолил день-деньской
Мир мужской и шовинистский,
Шовинистский и мужской.
И т. д. Вплоть до конца – до к не месту упомянутому Высоцкому. Наверное, в этот мир он и хотел нас пригласить, но как-то размыто, не интересно. Жуков начал с того, что до всякой Нобелевской премии знал и любил стихи Бродского: «Мы его перепечатывали, переплетали». Не знаю: я учился в Литинституте на границе 60-70-х, когда Иосиф уже начал – чего мы только ни доставали, ни читали по ночам – от самиздата Серебряного века до более известного Рейна и Наймана (если брать «ахматовских сирот») – только не Бродского.
Начал вялый ведущий со стихотворения как раз 1972 года - «Одному тирану» оно называется, обтекаемо. А Жуков прямо заявил – стихи о Гитлере: «Какие Гитлеру только стихи ни посвящали – и критические, и с проклятиями, а вот это нечто…». Ничего в нём особенного нет, скучное стихотворение с незначительным фактом – ну, бывал…
Он здесь бывал: еще не в галифе -
в пальто из драпа; сдержанный, сутулый.
Арестом завсегдатаев кафе
покончив позже с мировой культурой,
он этим как бы отомстил (не им,
но Времени) за бедность, униженья,
за скверный кофе, скуку и сраженья
в двадцать одно, проигранные им.
Когда Жуков стал читать про Гитлера, я понял, почему у него не задалась карьера актёра, но и избачом быть в Переделкине, а тем более в ЦДЛ – надобен талант. Теперь даже в районных библиотеках не скатываются до скучных лекций с любительским чтением, а ищут исполнителей поярче, пытаются, чтобы стихи кто-то спел, чтобы о них поспорили. А тут? Ну, начал бы со злободневных стихов – «На независимость Украины»! – хоть какой-то драйв, а не с этого непонятного стихотворения – «он здесь бывает, но инкогнитО» (просто конь в пальто).
Пошёл на выход, сфотографировавшись со своими книгами - я бы выступил, завёл присутствующих!
Знакомая гардеробщица говорит:
- Уходите? Неинтересно, наверное: вы же сами - поэт.
- Дело не в том, кто я, а в том, кто ведёт.
И впрямь: Дмитрий Жуков – не известный поэт, не яркий критик, не литературовед-опытный просветитель. Чего ради он взялся вести цикл, а на афише – только его имя, без знающих и достойных профессионалов. Ведь кто-то же отвечает за программы!
Так что, визит в полумёртвый ЦДЛ прошёл совсем впустую? Нет, у меня такого не бывает.
Но об этом – в 3-й части.