Степан Аникеев вышел к Яблоневке на исходе сентября, когда листья уже начали желтеть, а воздух сделался прозрачным и звонким, как стекло. За спиной у него болтался тощий вещмешок, а правый рукав гимнастерки, пустой и подоткнутый под ремень, трепал осенний ветер. Он не знал, зачем идет в эту деревню. Знал только одно: возвращаться ему некуда, а в груди — такая тяжесть, что порой хотелось просто лечь на обочину и больше не вставать. Но судьба уже ждала его у покосившегося дома на отшибе, где женщина с серыми глазами и двое мальчишек верили в чудо, которое давно должно было умереть... Степан Аникеев вышел к Яблоневке на исходе сентября, когда листья на березах уже начали желтеть, а воздух сделался прозрачным и звонким, как стекло. Он шел по разбитой проселочной дороге уже третий день, и за спиной у него болтался тощий вещмешок, в котором лежали сухая краюха хлеба, запасные портянки да солдатский котелок с отбитой эмалью. Ветер срывал с деревьев первые золотые листья, и они кружились в воз
Публикация доступна с подпиской
Закрытый АрхивЗакрытый Архив