После смерти жены я ещё долго покупал два билета.
Не специально.
Просто подходил к кассе и говорил:
— До Твери. Два.
Потом спохватывался, злился на себя, просил один отменить. Кассирши смотрели с жалостью. Я привык. Через год перестал ошибаться.
Через два — почти перестал думать о ней в дороге.
А на третий год зачем-то снова взял два.
Сам не понял почему.
Может, потому что ехал в тот город, где мы когда-то познакомились. Может, потому что была осень. Может, потому что утром мне впервые за долгое время приснился её голос.
В вагоне было полупусто. Моё место — у окна. Соседнее — свободно.
Я положил на столик воду, телефон и второй билет. Хотел убрать его в карман, но передумал.
Проводница подошла ближе, проверила документы и задержала взгляд на двух билетах.
— Кто-то ещё подсядет? — спросила она.— Нет, — ответил я.
Она кивнула так, будто всё поняла, и пошла дальше.
Поезд тронулся.
За окном поплыли мокрые платформы, гаражи, серые заборы. Я сидел и смотрел, как в стекле дрожит моё отражение.
На соседнем сиденье никто не сел.
Конечно. Я даже почувствовал облегчение.
Ночью я проснулся от того, что в вагоне стало тихо. Не обычной поездной тишиной, где всё равно слышно колёса, чей-то кашель, шуршание пакета. А какой-то другой. Глухой. Как будто звук отодвинули подальше.
Я открыл глаза. За окном была темнота.
Напротив — никого.
И только тогда я понял, что на соседнем месте лежит плед.
Аккуратно расправленный.
Мой плед лежал у меня в ногах.
Я сел.
Посмотрел по сторонам.
В вагоне все спали.
Никто не шевелился.
Я перевёл взгляд на столик.
Вторая бутылка воды была открыта.
Я покупал одну.
Сердце ударило сильнее, но страха почему-то не было.
Только это странное, почти забытое чувство, когда долго кого-то ждёшь и вдруг понимаешь: он уже здесь.
Я не тронул плед.
Не позвал проводницу.
Просто сидел и смотрел в чёрное окно, в котором нас было двое.
Меня и отражение рядом. Лица я не видел.
Только светлое пятно плеча и знакомый наклон головы.
Поезд качнуло.
И отражение чуть повернулось ко мне.
Я закрыл глаза. Не от страха.
Потому что если бы посмотрел ещё секунду, наверное, заговорил бы.
А мне вдруг стало ясно: этого нельзя делать.
Когда я открыл глаза, всё было как раньше. Один плед. Одна бутылка. Одно отражение.
Только второй билет исчез со столика.
Я нашёл его утром.
Он лежал у окна, зажатый между рамой и стеклом, будто кто-то поставил его туда, чтобы не улетел.
На обороте была вдавленная полоска от шариковой ручки.
Я долго всматривался, прежде чем разобрал.
Всего два слова.
«Я доехала».
С тех пор я больше не покупаю второй билет.
