В Заозерье ее возвращения не ждали. Да она и сама не знала, зачем идет по этой разбитой дороге — с чужим клеймом в документах и чужим ребенком за пазухой. В родном селе от нее шарахались, как от прокаженной, а единственным, кто не отвел глаза, оказался угрюмый калека с мельницы. Но никто еще не знал, что эта тихая женщина везет в своем тощем мешке не только тряпки, а такую тайну, за которую расстреливают без суда и следствия. Сентябрь 1945 года выдался в Заозерье ранним и злым. Холодный ветер с озера гнал по улице сухие листья, закручивал пыль у колодца и забирался под одежду хуже зимней стужи. Зинаида стояла у околицы, придерживая у груди тощий вещевой мешок, и смотрела, как село, которого она не видела четыре года, медленно тонет в сумерках. Четыре года — целая жизнь. В сорок первом ее, семнадцатилетнюю, угнали вместе с другими девками прямо с покоса. Крики, стрельба, немецкая речь, похожая на собачий лай, и товарный вагон, в котором везли, как скотину, в неизвестность. Прибалтика, л
Публикация доступна с подпиской
Закрытый АрхивЗакрытый Архив