- Вера Андреевна, а вы точно до выпускного успеете?
Я подняла глаза от подола и увидела, как женщина у двери мнётся, а за её спиной, через стекло, мигает новая вывеска напротив. «Polly Dress Lab». Розовые буквы, белые шарики, музыка с улицы. Сентябрь только начался, а у меня под рёбрами уже что-то неприятно сжалось.
Я работала в этом помещении 8 лет. За эти 8 лет вывела 3 швеи, пережила 2 скачка аренды, один потоп сверху и зиму, когда на отоплении экономили так, что я сидела у машинки в жилете. Но вывеска напротив, честно скажу, ударила сильнее. Потому что это был не просто новый сосед. Это был вызов, завернутый в яркий баннер: «Подгонка за 24 часа от 990 рублей».
- Если без чудес, успею, - сказала я. - А чудеса у меня по записи.
Женщина усмехнулась. Но взгляд всё равно ушёл в окно. Туда, где в дверях уже стояла молодая, тонкая, в белых кроссовках и с телефоном в руке. Она смеялась, кого-то снимала на видео и махала проходящим так, будто открыла не ателье, а новый мир.
Так я и увидела Полину Лебедеву. 27 лет. Гладкий хвост. Яркая помада. Голос звонкий, как ложка о стакан. И уверенность человека, который ещё ни разу не сидел над чужим испорченным швом в 2 ночи.
Через неделю у меня снялись 4 клиентки. Не потому, что я шила хуже. Потому что у неё было «быстро, современно и недорого». Я вернула 18 700 рублей авансов. Сухо. По чекам. Одной 3200, другой 5400, ещё 2 суммы поменьше. Я записывала в тетрадь, закрывала кассу и молча убирала ручку.
Пальцы стали холодными. Вот и всё.
Первой ушла Нина Петровна. 58 лет. Из тех женщин, которые платье в чехле держат двумя руками, будто оно живое. Она ходила ко мне 5 лет. Подшивали брюки, сажали пальто, перешивали юбку после того, как она похудела на 11 килограммов. И вдруг пришла, стала у стойки и начала говорить не с того.
- Ты не подумай, Верочка, - сказала она тихо. - Я не потому, что у тебя плохо. У тебя как раз хорошо.
Я уже знала, что будет дальше.
- Но?
- Но у меня юбилей у сестры через 3 дня. А там девочка напротив обещала за сутки. И дешевле.
Я кивнула.
- Сколько дешевле?
- На 1400.
Я взяла её пакет, достала жакет, проверила плечо, шлицу, подклад. Работа там была не на сутки. И не на 990 рублей. Но чужие расчёты меня не спрашивали.
- Идите, - сказала я. - Если успеет, значит успеет.
Нина Петровна мялась ещё 10 секунд. Потом ушла. А я стояла с её булавками в ладони и смотрела на дверь.
Через 2 часа Полина впервые вошла ко мне сама.
Без стука. С телефоном. С улыбкой.
- Ой, у вас тут так атмосферно, - сказала она, оглядывая полки с лекалами. - Такая старая школа. Это сейчас даже мило.
Я не ответила. Я отмечала мерку на бумаге.
- Я просто познакомиться. Всё-таки соседи. Надо дружить.
- Дружите, - сказала я. - Кто мешает.
Она усмехнулась.
- Я клиенткам вашим говорю: у Веры Андреевны качество хорошее, но ждать долго. А у нас молодая команда. Всё бодро. Сейчас люди любят сервис.
Сервис. Я подняла глаза.
- А швы люди тоже любят.
Она рассмеялась так, словно я удачно пошутила.
- Ну швы само собой. Но вы же понимаете, время другое. Не все готовы ждать 10 дней ради подшива.
- Я никого не держу.
- Это и хорошо, - кивнула она. - Конкуренция оживляет.
Она ещё минуту стояла, потом ушла. А после неё в помещении остался запах сладких духов и чужой самоуверенности.
Вечером приехал Илья, сын. Он часто заезжал после работы, ставил на стол чай в картонном стакане и спрашивал одно и то же:
- Мам, ты ела?
- Ела.
- Врёшь.
Он посмотрел в тетрадь, где у меня было написано 4 возврата аванса за 7 дней.
- Это из-за той, напротив?
- Из-за баннера, - сказала я.
Илья фыркнул.
- Баннер шить не умеет.
- Люди сначала смотрят не на шов.
- А на что?
- На обещание.
Он помолчал. Потом взял рулетку, лежавшую на краю стола, и положил ровно.
- Только цену не снижай, мам.
- А я и не собиралась.
И не снизила.
Через 3 дня зашла новая клиентка. Лет 35. Торопливая. С брюками и голосом человека, у которого уже всё распланировано по минутам.
- Мне напротив сказали, что вы долго. А у вас на сколько дороже?
Я назвала сумму.
Она вскинула брови.
- Там 990.
Я посмотрела на её брюки. Итальянская шерсть. Посадка сложная. 2 примерки минимум.
- За 990 я чужую фигуру не обману, - сказала я.
Она постояла. Потом забрала брюки и ушла.
Я промолчала.
К декабрю стало тихо. Снаружи, не внутри. Полина работала громко: музыка, акции, сторис, розыгрыши, «первые 10 клиенток со скидкой 30%», «молния бесплатно», «срочный шов в подарок». У меня было другое. Лампа над столом. Мел на чёрной ткани. Булавки в игольнице. И пустые окна в записи там, где раньше было плотно.
Я считала не людей. Часы.
2 часа простоя утром. 3 часа днём. Ещё час вечером. За неделю набегало столько тишины, что я уже слышала, как в коридоре торгового центра хлопает дверь напротив и как Полина смеётся со своей девочкой-помощницей.
А потом начались возвраты.
Первой вернулась Нина Петровна. Было почти 8 вечера. Я уже собиралась закрываться, когда услышала в коридоре быстрые шаги. Она вошла, поставила чехол на стол и не села. Хотя обычно садилась всегда.
- Посмотри, - сказала она.
Я расстегнула молнию.
Жакет был хорошей ткани. Тот самый, юбилейный. Только боковой шов тянул к спине, рукав сидел с перекосом, а подклад снизу вылезал полосой на 2 сантиметра.
- Когда это делали?
- Вчера забрала.
- Примерка была?
- Была. Но быстро. Она всё спешила, говорила, что у неё ещё 6 человек.
Я провела пальцем по шву. Машинка частила. Натяжение гуляло. Так шьют, когда хотят успеть 8 вещей за то время, за которое надо бы сделать 3.
Нина Петровна стояла и смотрела на меня так, будто я сейчас скажу, что уже ничего нельзя исправить.
- Можно переделать, - сказала я.
Она выдохнула.
- Только я не бесплатно это делаю.
Она даже не спорила.
- И правильно.
За ту неделю пришли ещё 2 женщины после Полины. У одной пальто: подклад тянуло так, что полы расходились. У другой юбка: молния вшита волной, пояс пузырился. Я сидела над этим 6 часов ночной работы. 6 часов, которые должны были уйти на мои заказы. В деньгах это было 9300 рублей. Я посчитала потом, когда закрывала месяц. И не потому, что жадничала. А потому, что чужая халтура начала съедать моё время.
В декабре я впервые повесила маленький лист у кассы: «Переделка после сторонних ателье оплачивается отдельно». Без фамилий. Без истерик. Просто факт.
Полина увидела через 2 дня.
Она вошла под вечер. Опять без стука. Пальто распахнуто, в руке стакан с кофе.
- Это вы на меня намекаете? - спросила она и ткнула ногтем в листок.
Я продолжала смётывать низ платья.
- На всех, кто работает не у меня.
- Как-то недружелюбно.
- А ко мне почему должны нести чужой брак дружелюбно?
Она хмыкнула.
- У всех бывают косяки. Не драматизируйте. Вы, кстати, могли бы и спасибо сказать.
Я подняла голову.
- За что?
- Я вам клиентов отправляю на переделку.
Вот тут у меня руки стали совсем ледяными. Не дрогнули. Просто похолодели.
- Я не мусорка, Полина.
Она закатила глаза.
- Господи, какие слова. Это бизнес.
- У меня работа.
- У всех работа.
- Нет, - сказала я. - У всех разное.
Она пожала плечами и вышла. А я ещё секунд 20 сидела, не двигаясь. Потом медленно сложила смётку, встала, заперла дверь и впервые за долгое время выключила свет на 15 минут раньше. Чтобы не видеть этот коридор. Не слышать её музыку. Не сорваться.
Декабрь прошёл. Январь тоже. Люди уходили. Люди возвращались. Не все. Но достаточно, чтобы стало ясно: за блеском пришёл брак. И всё равно Полина только разгонялась.
В феврале она вышла в районный чат.
Это был обычный чат нашего микрорайона. Там ругались из-за парковки, спрашивали, где купить нормальный творог, искали сантехника и иногда хвалили мастеров. Я туда почти не писала. Только читала. Но в один вторник в 9:12 утра увидела сообщение от Полины:
«Девочки, если не хочется ждать 10 дней у старой школы, пишите мне. Подгонка, ремонт, срочные случаи. Современно, быстро, без музейной пыли».
Под сообщением уже стояло 14 сердечек.
Я смотрела на экран и чувствовала, как что-то давит в груди. Не больно. Тяжело. Будто положили утюг.
Через час отменили 2 записи. К вечеру ещё 3. На следующий день ещё 2. За 9 дней вышло 7 отмен. Минус 26 400 рублей. Сумма не смертельная. Но сумма была не главной. Главным было то, что меня вынесли в люди как старую мебель. Просто потому, что я не бегала с телефоном по коридору и не обещала невозможное.
Через 3 дня после того сообщения она сделала это лично.
В коридоре торгового центра, у кофейного автомата, при 2 клиентках.
Я несла чехол с вечерним платьем. Полина стояла у своей двери, что-то объясняла девушке лет 17, рядом была мать. И вдруг громко, на весь проход, сказала:
- Вам бы брюки пенсионерам подшивать, Вера Андреевна, а не выпускные брать.
Мать девочки неловко отвела глаза. Девочка уткнулась в телефон. А у меня сантиметр висел на шее, и я вдруг поймала себя на том, что уже сжала его вдвое. Так сильно, что пальцы побелели.
Секунда. Вторая.
- На моей двери ваша реклама тоже висеть не будет, - сказала я спокойно.
Подошла, сняла её листовку, которую она успела прилепить мне на стекло, разорвала пополам и положила ей на подоконник.
Только это.
Не больше.
Она рассмеялась.
- Ну началось. Старшее поколение обиделось.
Я ушла в своё ателье и закрыла дверь. Изнутри. Телефон звякал ещё минут 20. Кто-то пересылал скриншот перепалки в чат. Кто-то спрашивал, «что там у вас за война швей». Я не отвечала.
Вечером приехал Илья.
- Мам, давай я с ней поговорю.
- Не надо.
- Она же тебя в чате полощет.
- Тряпку об полощут. Я человек.
Он посмотрел на меня долго.
- И поэтому ты молчишь?
Я достала тетрадь. Открыла страницу, где с сентября записывала отмены, переделки, часы, суммы. Не для суда. Для себя. Чтобы не врать себе, что мне кажется.
18 700 возвраты. 9300 потерянная работа на переделках. 26 400 отмены после её рекламы. Плюс мелочь, которую уже не считала. Илья молча сел напротив.
- Ты всё записываешь?
- А как иначе.
- Зачем?
Я провела пальцем по строкам.
- Чтобы в один день не услышать, что ничего такого не было.
Он кивнул. Потом сказал:
- Значит, этот день ещё будет.
Я ничего не ответила.
В марте запись понемногу снова стала наполняться. Люди возвращались осторожно, без громких признаний. Одна приносила платье и говорила: «Вы только посмотрите, я не жалуюсь». Другая входила, ставила пакет на стол и сразу начинала оправдываться: «Мне просто срочно было». Третья вообще делала вид, что ничего не произошло. Будто не уходила. Будто я не помню. А я помнила всё. Не лица. Строчки в тетради.
И всё же работала.
Потому что так проще. Подогнул. Примерил. Отметил. Переделал. Шов не спорит. Ткань не врёт. В отличие от людей.
Последняя неделя апреля всегда тяжёлая. Выпускные, банкеты, юбилеи, майские, свадьбы на скорую руку. У меня запись стояла плотно на 19 дней вперёд. Я даже впервые за долгое время подумала, что, может, всё. Может, шум схлынул. Может, каждая из нас заняла своё место.
В пятницу я закрывала ателье в 22:30.
День был длинный. 3 примерки, 2 срочных подшива, 1 спор из-за длины рукава, который на самом деле не спор, а обычная усталость обеих сторон. Я выключила верхний свет, оставила только лампу над столом и уже тянулась за ключами, когда у входа остановилось такси.
Старый «Логан». Багажник скрипнул.
Я сначала даже не поняла, что происходит. Водитель достал 8 чехлов с одеждой. Взял сразу 4, потом вернулся за остальными. Подошёл к двери и постучал ногой, потому что руки заняты.
Я открыла.
- Вы Вера Андреевна?
- Да.
- Мне сказали оставить вам.
- Кто сказал?
Он пожал плечами.
- Девушка. Молодая. Через дорогу. Оплачено.
Он занёс чехлы и поставил у стола. 8 штук. Разных. На одном блестели пайетки, на другом висела картонная бирка, на третьем торчала булавка прямо из низа.
- Тут записка, - сказал водитель и протянул мне сложенный лист.
Я развернула.
«Ты всё равно ровнее шьёшь. Доделай до утра. Клиенткам сказала, что задержка у тебя. Потом сочтёмся. П.»
В ту же секунду пришло голосовое. От Полины.
Я нажала.
- Вер, не начинай только. Там ничего сложного. У тебя рука набита, ты за ночь справишься. А мне просто завтра снимать открытие новой линейки. Потом разберёмся. И не подставляй девочек, у них мероприятия.
Я стояла посреди своего ателье, а в ногах у меня лежали 8 чужих чехлов. 8 чужих обещаний. 8 попыток сделать из меня бесплатный аварийный выход.
Я открыла первый.
Выпускное платье. Низ не обработан, срез сыпется.
Второй.
Жакет. Рукав перекошен, посадка тянет вперёд.
Третий.
Юбка. Молния как волна.
Четвёртый.
Ещё юбка. Та же история.
Пятый.
Брюки. Шаговый шов короткий, тянет при движении.
Шестой.
Детское платье. Бок расползся.
Седьмой.
Ещё одно вечернее. Подол пляшет.
Восьмой.
Юбка с пузырями на поясе.
Я посмотрела на часы. 22:40.
Чтобы просто привести это в человеческий вид, нужно минимум 14 часов. Минимум. А у меня утром с 10:00 3 свои примерки. Свои женщины. Те, кто записывались заранее. Те, кому я обещала.
Ладонь легла на стол. Потом вторая. Чтобы не дрожали пальцы.
В помещении было тихо. Даже слишком. Только холодильник под стойкой гудел и телефон светился на столе.
«Не подставляй девочек».
Хорошо устроилась, подумала я. Очень хорошо.
Я села. Медленно. Открыла нижний ящик. Там лежал старый телефон, на который я иногда снимала сложные дефекты, чтобы потом показать клиентке на примерке. Рядом тетрадь. Та самая.
Я положила её перед собой и вдруг увидела не строки, а дорогу за 8 месяцев.
4 отмены. 18 700.
3 ночные переделки. 6 часов.
7 отмен после её рекламы. 26 400.
Листовка на моей двери.
«Старая школа» в чате.
«Брюки пенсионерам» в коридоре.
И вот это. 8 чехлов. В пятницу ночью. С запиской «потом сочтёмся».
Что-то под рёбрами не сжалось уже. Наоборот. Стало ровно. Очень ровно.
Я встала. Поставила на стол первый чехол. Расстегнула. Сфотографировала низ. Второй. Сфотографировала рукав. Третий. Молнию. Четвёртый. Пятый. Шестой. Все 8. Потом разложила записку. Потом открыла голосовое ещё раз и включила запись экрана.
Движения были спокойные. Даже руки перестали дрожать.
Потом я взяла чистый лист А4 и написала 8 строк. Коротко. Без прилагательных.
«Платье 1 - срез низа не обработан».
«Жакет - перекошен правый рукав».
«Юбка 1 - молния вшита с волной».
И так дальше.
Я посмотрела на это всё и впервые за долгое время не стала думать, кого мне жалко больше.
Открыла районный чат.
Палец завис на секунду.
Потом я написала:
«Уважаемые соседи. Сегодня в 22:40 в моё ателье без предупреждения привезли 8 заказов из “Polly Dress Lab” с просьбой доделать за ночь. Клиенткам уже сказали, что задержка у меня. Прикладываю фото дефектов и голосовое сообщение. За одну ночь 8 чужих заказов я не переделаю. 3 вещи возьму по срочному тарифу 4500 рублей за каждую, по 100% предоплате. Остальные забирайте у того, кто обещал 24 часа».
Ниже прикрепила 8 фото. Потом записку. Потом голосовое.
И нажала «Отправить».
Сердце не колотилось. Наоборот. Стало тихо.
Через 40 секунд Полина позвонила.
Я смотрела, как экран светится её именем. Не брала.
Потом ещё раз. И ещё.
На четвёртый я ответила.
- Ты что творишь? - почти крикнула она. - Ты зачем это в чат выложила?
- Возвращаю твои сроки туда, где их обещали.
- Ты меня топишь.
- Нет. Я не шью твои 8 вещей ночью.
- Можно было по-человечески.
- Такси с чехлами в 22:40 это по-человечески?
Она замолчала на секунду. Потом заговорила быстрее:
- Там девочки ни при чём. У них выпускные, юбилеи, мероприятие у ребёнка. Ты их наказываешь.
Я посмотрела на чехлы у стены.
- Я беру 3 вещи. Самые срочные. Остальные отдавай сама.
- Ты цену видела, которую написала? 4500 за срочность? Это вообще нормально?
- Для чужого брака ночью - да.
- Ты специально меня позоришь, потому что к тебе люди возвращаться начали?
Вот тут я даже усмехнулась.
- Люди возвращаются не потому, что я пишу в чат. А потому, что швы помнят руки.
- Господи, как пафосно.
- Как есть.
- Удали пост.
- Нет.
- Я сейчас сама к тебе приду.
- Приходи.
Я нажала «отбой» и отложила телефон.
Через 7 минут чат взорвался.
Сообщения сыпались одно за другим.
«Это вообще как?»
«Так нельзя делать с людьми».
«Я тоже у них молнию переделывала потом».
«Надо сначала клиенткам помочь, а потом разбираться».
«4500 за срочность это жесть».
«А почему Вера должна ночью сидеть?»
«Зачем назвали студию вслух?»
«Правильно, пусть отвечают за качество».
Ровно то, что и должно было быть. Суд.
Через 20 минут к двери застучали.
Не позвонили. Не постучали вежливо. Именно застучали.
Я открыла.
Полина стояла одна. Без улыбки. Без кофе. Волосы выбились из хвоста. В глазах не злость даже. Скорее растерянность человека, который впервые уткнулся в стену.
- Удали, - сказала она. - Немедленно.
- Нет.
- Я тебе сказала, потом сочтёмся.
- Я это прочитала.
- Ты понимаешь, сколько я сейчас потеряю?
Я посмотрела на неё.
- А я с сентября сколько потеряла, знаешь?
Она открыла рот. Закрыла. Потом снова:
- Это конкуренция.
- Нет. Конкуренция это когда шьют лучше. А не когда ночью скидывают чужие чехлы.
- Ты старая, у тебя другое мышление.
- Зато у меня рукав прямой.
Она дёрнулась, будто я её ударила. И тут впервые за всё время мне стало не больно. Просто ясно.
- Выбирай 3, - сказала я и подвинула к ней лист с дефектами. - Что действительно горит на утро.
- Все горят.
- Значит, надо было не брать 8.
Она молчала.
- Выбирай.
Она ткнула пальцем в 2 выпускных и в детское платье.
- Эти.
- Предоплата 13 500.
- У меня сейчас нет.
- Тогда вещи обратно в такси.
Она уставилась на меня.
- Ты совсем уже?
- Я очень давно уже. Просто молчала.
Она достала телефон так резко, что он чуть не выпал. Перевод пришёл через минуту.
13 500 рублей. Без комментария.
Я проверила. Кивнула.
- Забирай остальные 5.
- Ты не можешь так делать.
- Уже делаю.
Она схватила первые попавшиеся чехлы. Не все сразу. По 2. Потом ещё 2. Потом последний. Никакой красивой речи у неё не нашлось. Только на пороге она бросила:
- Все увидят, какая ты на самом деле.
Я посмотрела на пустое место у стены, где только что лежали 8 её бед.
- На это и расчёт.
Дверь хлопнула.
Тишина пришла не сразу. Сначала ещё вибрировал телефон. Потом кто-то прошёл по коридору. Потом затих лифт. И только после этого я услышала, как в моём ателье по-настоящему тихо.
Я села на стул. Не в красивую позу. Просто села, как садятся после тяжёлой примерки. Локти на стол. Ладони на глаза.
Не плакала.
Не смеялась.
Просто выдохнула. Долго. Первый раз за много месяцев.
Потом встала. Поставила чайник. Заварила крепкий чай в старой кружке с отколотой ручкой, которую всё собиралась выкинуть 3 года и не выкидывала. Села у окна. Через стекло было видно пустую улицу и розовую вывеску напротив. Музыки там уже не было.
Я открыла чат.
Сообщения всё шли.
Кто-то ругал меня за жёсткость. Кто-то писал, что надо было сначала молча помочь. Кто-то вспоминал свои неудачные заказы. Одна женщина написала: «Я у Веры 6 лет шью и ни разу не переделывала». Другая ответила: «Но выкладывать голосовое это уже слишком». Третья спросила: «А почему тройной тариф?».
Я никому не отвечала.
В 00:18 пришло сообщение от Нины Петровны.
«Верочка, я всё видела. Если бы ты не написала, она бы на тебя всё свалила. Держись».
Я посмотрела на экран и вдруг ощутила странную лёгкость. Не радость. Не победу. Просто лёгкость. Когда долго несёшь тяжёлую сумку и наконец ставишь её на пол.
Потом я встала и повесила на дверь лист.
Не большой. Обычный.
«Переделка после “Polly Dress Lab” - только по 100% предоплате и без льготной очереди».
Ровные буквы. Чёрный маркер.
Я приклеила скотчем по углам, отступила на шаг и посмотрела.
Да. Так.
Ночь была длинной. Я взяла 3 вещи. Только 3. Детское платье сделала первым. Там девочку жалко больше всего. Потом один выпускной. Потом второй. К 5:40 утра спина горела, глаза резало, но швы были прямые. Я повесила их отдельно, накрыла чехлами и выключила машинку.
В 7:10 приехал Илья. Я не звонила. Видимо, кто-то из знакомых скинул ему чат.
Он вошёл быстро, увидел моё лицо, чайник, 3 готовые вещи и лист на двери.
Прочитал. Потом перевёл взгляд на меня.
- Наконец-то, - сказал он.
- Что наконец-то?
- Ты перестала её спасать за свой счёт.
Он поставил на стол 2 пирожка из круглосуточной пекарни и сел напротив.
- В чате половина считает, что ты королева. Половина, что ты ведьма.
- Значит, живые люди.
Илья усмехнулся.
- Она тебе ещё будет мстить.
- Пусть сначала рукав научится втачивать.
Он впервые за всю ночь улыбнулся по-настоящему. А я вдруг тоже.
Ненадолго.
Потому что в 10 утра пришли мои клиентки. Свои. С примерками. С вопросами. С осторожными взглядами. Одна молчала 15 минут, пока я отмечала длину. Потом всё-таки не выдержала:
- Это правда было 8 вещей?
- Правда.
- И вы 5 не взяли?
- Не взяла.
Она кивнула. Потом сказала:
- Жёстко.
- Да.
- Но, наверное, правильно.
Вот и весь разговор.
Через 3 дня Нина Петровна принесла торт. Маленький. Домашний. Сказала:
- Не за скандал. За то, что у меня теперь опять рукав на месте.
Через неделю вернулась ещё одна, потом ещё 2. Не толпой. По одной. Осторожно. Как возвращаются в магазин, где однажды обидели хозяина и стыдно сделать вид, что ничего не случилось.
Я никого не отчитывала.
Не напоминала.
Просто принимала вещи, смотрела на ткань и говорила сроки.
Полина студию не закрыла.
Нет.
Она ещё держалась. Делала скидки. Писала, что против неё устроили травлю. В чате пару раз пыталась уколоть меня, но уже без прежнего блеска. Люди отвечали по-разному. Кто-то жалел её за молодость. Кто-то напоминал про те 8 чехлов. Кто-то говорил, что обе хороши. И, может быть, так и было со стороны. Но я жила не со стороны. Я жила внутри этого коридора, этой тетради и этих ночей.
Прошло 5 недель.
Запись у меня стояла на 19 дней вперёд. 6 клиенток, которые когда-то ушли к Полине, вернулись. 2 так и остались у неё. И это тоже честно. Не все выбирают качество, когда есть красивое обещание. И не все возвращаются после ошибки.
Лист с предоплатой всё ещё висел на двери. Чуть загнулся один угол. Я пару раз хотела снять. Не сняла.
Полина со мной не здоровается. Говорят, она рассказывает, будто я «утопила молодую». Может, и рассказывает. Я не проверяла. Мне хватило одного раза, когда я проверила свой телефон в 22:40 и увидела 8 чужих чехлов у стены.
Вчера Илья поменял старую табличку на двери. Новую, аккуратную. «Ателье “Стежок”. Ремонт и подгонка по записи». Без лишнего. Без обещаний за сутки. Без шариков.
А вечером я сняла очки, закрыла тетрадь и вдруг поймала себя на том, что спина не каменная. Впервые за долгое время.
Но иногда всё равно думаю.
Я перегнула, когда назвала её студию вслух, выложила в чат фото брака и не стала за ночь спасать все 8 вещей?
Или я имела право наконец защитить свою работу и своё имя?