— Ноги ему вымой, Лена. И ногти постриги, совсем уже когти как у орла.
Тьфу, смотреть противно! Давай, шевелись немного, что ли.
Зинаида Петровна брезгливо поморщилась, кивнув на спящего в кресле мужа.
Елена замерла. Она только что закончила мыть посуду после ужина, на который сама заработала и сама же его приготовила.
— Зинаида Петровна, вы серьезно?
— А что такого? У него спина болит, нагнуться не может.
А мне... мне противно, Леночка. Сама понимаешь, возраст, запахи эти старческие.
Ты молодая, тебе привычнее.
— Мне привычнее? — Елена медленно повернулась. — Я вам не сиделка и не банщик.
Это ваш муж, вы с ним сорок лет прожили.
Если ему тяжело, почему это должна делать я?
Свекровь поджала губы.
— Потому что ты в этом доме живешь.
Потому что мы тебя приняли как родную, когда у тебя за душой ни гроша не было.
Или ты забыла?
— Я здесь живу, потому что я плачу за эту квартиру, — голос Елены задрожал, но она сдержалась. — И за продукты плачу я.
И за ваши лекарства.
— Ой, началось! — Зинаида Петровна всплеснула руками и крикнула в сторону комнаты: — Олег!
Олег, иди послушай, как твоя жена со мной разговаривает!
Совсем совести нет у человека.
Олег, сутулый, в растянутых трениках, выглянул из комнаты.
Он виновато посмотрел на жену, потом на мать.
— Лен, ну чего ты заводишься? Маме сложно, папе плохо.
Трудно тебе, что ли, помочь?
— Трудно, Олег. Мне трудно работать на двух работах, пока ты «ищешь себя» на диване.
Мне трудно тащить на себе троих взрослых людей, один из которых считает меня прислугой.
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула свекровь. — Видишь, какой тон?
Ха...мка! И всегда такой была, сколько я ни пыталась ее к порядку приучить.
Тоненькая струнка, которая в душе отвечала за человеческое отношение к этим трем людям, вдруг лопнула.
И Лена поняла: так больше продолжаться не может.
***
Двадцать лет назад Елена, молоденькая и влюбленная, вошла в эту семью с открытым сердцем.
Она называла Зинаиду Петровну «мамочкой», пекла ее любимые пироги с брусникой, дарила на каждый праздник дорогие платки и духи, на которые копила месяцами.
Когда Зинаида Петровна попала в больницу после операции на желчном пузыре, Елена дневала и ночевала у ее кровати.
Она выносила судна, обтирала свекровь влажными салфетками, кормила из ложечки домашним бульоном.
— Спасибо, девочка, — шептала тогда Зинаида Петровна.
Но стоило ей выписаться, как благодарность резко испарилась.
— Суп пересолила, — говорила она, отодвигая тарелку. — И пыль на плинтусах осталась. Ты, Лена, хозяйка так себе, если честно.
Елена терпела, она верила, что доброта победит.
Верила, что рано или поздно свекровь ее оценит, перестанет смотреть косо, поймет, что она, Лена, старается ради их общего блага.
Со временем свекор, Виктор Михайлович, окончательно сдал.
Он никогда не перечил жене, лишь виновато отводил глаза, когда Зинаида в очередной раз распекала невестку.
А Олег...
Олег просто привык, что за него все решают женщины.
Сначала мать, потом жена.
Переезд под одну крышу три года назад стал началом конца.
Финансовые трудности, сокращение Олега, болезнь Виктора Михайловича — все навалилось комом.
Олег уговорил жену забрать к себе его родителей, и после переезда Лену вообще перестали уважать.
***
— Мам, может, не надо так? — вяло попытался заступиться за супругу Олег.
— Тебя не спрашивают! — отрезала Зинаида Петровна. — Жена твоя совсем обор..зела.
Я ей говорю — отцу ногти постричь надо, а она мне заявляет, что не обязана.
— Да, не обязана, — Елена подошла вплотную к столу. — Зинаида Петровна, мне надоело быть для вас пустым местом…
— Ты и есть пустое место, — холодно произнесла свекровь, глядя прямо в глаза невестке. — Без нас ты бы так и прозябала в своей деревне.
Мы тебя в люди вывели.
Елена усмехнулась.
Это звучало так нелепо, что даже не злило.
— В люди? Да я в тридцать пять лет выгляжу на пятьдесят из-за пахоты вечной!
Я забыла, когда в последний раз покупала себе что-то, кроме продуктов?
— Хватит истерик, — Зинаида Петровна отвернулась к окну. — Завтра утром принесешь таз с водой и сделаешь, что сказано.
Виктор сам себя не обсуживает, ему уход нужен.
А мне брезгливо! У меня мигрень от этих процедур.
Елена молча вышла из кухни.
***
Утро началось как обычно.
Зинаида Петровна, в шелковом халате, величественно проследовала в ванную.
— Лена! Где мой завтрак? — крикнула она из коридора.
Елена вышла из своей комнаты.
Она была уже одета, накрашена и собрана — нужно было идти на работу.
— Завтрака нет, Зинаида Петровна.
Свекровь замерла, приоткрыв рот.
— Как это — нет?
— Вот так, — просто ответила Елена. — Плита там, холодильник рядом. Справитесь.
— Ты как разговариваешь? Олег!
— Олег спит, — Елена преградила ей путь в коридоре. — И не смейте его будить. У него сегодня важный день — он идет искать работу. Или не идет...
Мне плевать. Но орать в моем доме вы больше не будете.
— В твоем доме? — Зинаида Петровна пошла пятнами. — Это чужая квартира! Ты ее снимаешь!
— Да, — кивнула Елена. — И счета оплачены мной. И если я заберу свои деньги, через месяц вас отсюда выгонят.
Она сделала шаг вперед, и свекровь невольно отшатнулась.
— Отойдите, — сухо бросила Елена.
Она намеренно задела Зинаиду плечом, проходя мимо. Не сильно, но ощутимо.
Свекровь охнула и привалилась к стене.
— Ты... ты меня толкнула?
— Вам показалось, — бросила Елена через плечо. — Привыкайте.
Вечером ситуация повторилась.
Когда Зинаида Петровна попыталась начать свою обычную лекцию о морали за ужином, Елена просто поставила перед ней пустую тарелку.
— А где мое рагу? — растерянно спросила пожилая женщина.
— Рагу кончилось, — ответила Елена. — Я решила, что вам полезно поголодать.
От мигрени, знаете ли, полезно.
— Олег, ты это видишь? — Зинаида Петровна дрожащим пальцем указала на невестку.
Олег, который уплетал свою порцию, не поднимая глаз, пробормотал:
— Мам, ну правда, чего ты...
Лена устала.
С этого дня жизнь в квартире превратилась в ад для Зинаиды Петровны.
Елена больше не пыталась угодить.
Проходя мимо свекрови в узком коридоре, она всегда «случайно» задевала ее локтем или наступала на ногу.
Когда та смотрела телевизор, Елена могла просто подойти и выключить его.
— Я хочу отдохнуть, — говорила она в ответ на возмущенный возглас.
— Но там сериал мой идет…
— Купите себе свой телевизор и смотрите его в своей комнате.
Ах, да, у вас же нет денег...
Зинаида Петровна пыталась жаловаться мужу, но Виктор Михайлович только вздыхал и отворачивался к стенке.
Он давно все понял, но сил тягаться с невесткой у него не было.
А одним утром Елена застала свекровь на кухне, когда та пыталась налить себе чай.
Руки у старой женщины дрожали.
— Помочь? — ядовито спросила Елена.
— Не надо, я сама... — Зинаида Петровна затравленно посмотрела на невестку.
— Вот и правильно. Сама-сама.
И за Виктором Михайловичем сама ухаживайте. Ногти, ноги, утки — все ваше.
Я больше пальцем не пошевелю.
— Ты поганка, Лена, — прошептала свекровь. — Я ведь тебя любила... по-своему.
— Нет, — Елена подошла вплотную. — Вы меня не любили. Вы пользовались мной, как удобной мебелью.
А мебель вдруг ожила и начала кусаться.
Обидно, правда?
Елена взяла со стола чашку, которую только что наполнила свекровь, и медленно вылила чай в раковину.
— Что-то тут грязно, — сказала она. — Перемойте посуду. Всю.
***
— Мы уезжаем, — объявил Олег через месяц.
Елена сидела в кресле и читала книгу.
— Куда?
— К сестре маминой, в область. Там дом пустой стоит.
Мама больше не может здесь находиться. Говорит, что ты ее со свету сживаешь.
— И правильно говорит, — Елена перевернула страницу. — А ты?
— А что я? — Олег замялся. — Я с ними. Мама просит. Говорит, я единственный, кто о них позаботится.
Елена наконец подняла на него взгляд.
— Ты останешься здесь, Олег.
— Что?
— Ты никуда не поедешь. Ты останешься, найдешь работу и будешь платить половину аренды.
Или уходи совсем, но без права возврата.
— Но как же мама? Ей же трудно...
— Твоя мама — взрослый человек. У нее есть пенсия, у отца есть пенсия. Пусть живут как хотят.
Ты выбирай: или ты со мной, или ты с ними в разваливающемся доме без удобств.
Олег долго стоял в дверях, переводя взгляд с чемоданов в коридоре на жену.
Зинаида Петровна вышла в коридор, опираясь на палочку.
— Мы уходим, — сказала она.
— Дверь закройте с той стороны, — отозвалась Елена. — И ключи оставьте на тумбочке.
Олег остался. Он не смог уйти от комфорта, от горячего ужина и мягкой постели.
Он выбрал жену, которую теперь откровенно… побаивался.
***
— Ну что ты, маленький, проголодался? — Елена присела на корточки перед огромным бездомным псом.
Пес, рыжий, с оборванным ухом и умными глазами, осторожно подошел к ней.
— На, ешь. Это хорошая колбаса, дорогая.
Елена протянула кусок.
Пес аккуратно взял его из рук, едва касаясь пальцев губами. Она осторожно погладила его по голове.
— Ты ведь не обманешь, да? — тихо спросила она. — Тебе все равно, сколько у меня денег и какая у меня квартира. Тебе просто нужно немного тепла.
Она часто ловила себя на мысли, что с животными ей проще.
Собака никогда не скажет, что ты «хозяйка так себе».
Кошка не будет требовать, чтобы ты мыла ноги ее мужу, глядя на тебя с брезгливостью.
Животные, наверное, куда честнее, чем люди...
Дома ее ждал Олег.
— Опять с собаками возилась? — спросил он, не глядя на нее.
— Да.
— От тебя псиной пахнет. Пошла бы, помылась...
Елена остановилась в дверях.
— Олег, если тебе что-то не нравится, ты знаешь, где выход.
Муж втянул голову в плечи и замолчал.
***
Иногда по ночам ей снилось, как они сидят за большим столом — она, Олег, Зинаида Петровна и Виктор Михайлович.
Смеются, передают друг другу тарелки, планируют отпуск.
Счастливая, нормальная семья.
Во сне она плакала.
А просыпаясь, чувствовала только злобу. На саму себя за эту слабость.
***
Свекор умер через полгода после переезда, так и не дождавшись внимания от жены.
Зинаида Петровна живет одна в старом доме, изредка звонит сыну и плачет в трубку, но Елена запрещает Олегу приглашать ее даже на порог.
Елена все так же работает на двух работах, тратя почти все свободные деньги на приюты для животных.
С мужем они живут как соседи, почти не разговаривая.