- Куда ташшишься? Я сам понесу.
-Не урони только. Чай не мешки с картошкой ворочать, яйца же.
-Сказал - сам, значит сам. Сиди вон, на крылечке.
Он выхватил у неё из рук лукошко, шагнул к крыльцу, поскользнулся на мокрой доске.... И три десятка яиц, которые она с утра отобрала, самых крупных, грохнулись на землю вместе с ним. Он на левый бок, лукошко вдребезги, желтки по щелям между досками, по траве, по его рубахе. Она всплеснула руками, но не бросилась к яйцам, вмиг оказалась возле него...
-Господя! Живой? Кости целы?
-Отстань!
Он отмахнулся, заскрипел зубами, поднялся, отряхивая штаны, недовольный.
-И чего тебе неймется? Я же сказал: сиди. Сиди, говорю. Нет же, вечно суешься куда не просят!
- Я сунулась? Ты сам выхватил, как окаянный.
-А ты б тащила, с грыжей своей? Потом опять в больницу, потом "ой-ой, не могу".
- Тебе больше не с кем ругаться, кроме меня? Вот ведь прицепился, как банный лист!
Он замолчал. Глянул на разбитые яйца, потом на неё, на её руки, скрюченные, но всё ещё быстрые, на её лицо, которое уже не назовешь молодым, но глаза... Глаза те же, что сорок лет назад, ясные, с грустинкой...
-Ладно...Будет тебе яишница. Я в курятник схожу, там ещё есть, наверное.
-Не надо. Хватит. Я суп сварю.
-Сказал, будет яишница, значит будет.
Буран облизывал крыльцо как одурелый, не понимал, за что ему такое счастье сегодня выпало, а Серёжа ушел за сарай, хромая сильнее обычного, ушиб, видно, колено. Зоя осталась стоять на крыльце, смотрела ему вслед и улыбалась.
Так же, как тогда, в семидесятом.
В семидесятом он пришел в клуб в солдатской форме. Ей тогда девятнадцать стукнуло, он на пять лет старше. Ходили слухи, что травму получил, теперь голова у него болит, от того такой серьёзный всегда, молчаливый. А она, Зойка, была заводная, смешливая, коса до пояса.
Он подошел к ней вечером, когда гармонь уже надорвалась, сказал всего лишь одно слово.
-Провожу.
Не спросил, а сказал.
И она пошла. Сама не поняла почему. Потому что шаг у него твердый, потому что глаза не бегают, а смотрят как сквозь душу, потому что поняла, что с ним, как за каменной стеной будет, хоть и не знала его вовсе.
По деревне шли молча. Луна, тишина, только собаки перекликаются. На полпути он остановился, взял её за руку, осторожно, как стеклянную.
-Выходи за меня, Зоя.
-Ты с ума сошел. Мы ж не знакомы даже.
- Я знаю всё, что мне надо. А остальное, по ходу дела разберемся.
Она рассмеялась, звонко, на всю улицу. А он не обиделся. Стоял, глядел на неё невозмутимо, кажется, даже любовался.
-Смейся, смейся. А я завтра опять приду к тебе.
Приходил каждый вечер три недели подряд. Иногда молча садился на лавку, курил, смотрел сквозь забор, как она возится во дворе. Её мать сначала косилась - не пьяный ли пришёл? Чего ему как мёдом тут намазано? Ходит и ходит как дурачок...
А потом увидела, как он чинил им забор без просьбы, как вёдра отнял у Зойки и воду таскал для скотины, как Зое ногу бинтовал, когда та на гвоздь наступила... И сказала дочери мамка своё слово...
-Дура будешь, если такого упустишь.
Не упустила.
Уехали из родной деревни мужем и женой, жили в землянке, пока дом свой строили. Он на стройке пропадал с рассвета дотемна, она - то раствор месила, то кирпичи подавала, то обед тащила ему за три улицы. Иной раз сядут вечером, усталые до чертиков, он на лавку, она к нему под бок.
-Сереженька, долго мы так? Устала, уже... Да и ты поди уже вымотался..Может домой вернёмся...Там хоть и денег нет, работы никакой, но мамки рядом... Жильё...
У него ни один мускул на усталом лице не дрогнул, только Зойку к себе крепче прижал.
- А ты не ной.
-Да я же не ною. Я уж так, к слову...
- К слову не надо. Всё у нас будет.
И правда, было. Дом поставили - небольшой, но крепкий. Печь сложили голландку. Она занавески повесила ситцевые, он стол сколотил дубовый, на века. Потом друг за дружкой ребята пошли... Ленька родился, потом Настька, потом еще один сынок, которого назвали Петькой, в честь деда.
Он детей не баловал, мог и ремнем пригрозить, мог и прикрикнуть-"Цыц, разбойники!". Но по ночам, когда они спали, вставал, подходил к кроваткам, поправлял одеяла. Она видела, но делала вид, что не замечает. Он смущался, когда ловил её взгляд.
-Чего бродишь, не спишь?
-Воды пить захотелось...
-Спи давай. Завтра опять рано вставать.
А сам еще долго стоял, смотрел на детей.. И на неё тоже смотрел, со страхом, будто боялся, что всё это исчезнет.
Зойка всегда бесшабашная была...Детей в бане намоет, укутает, а сама налегке бежит по двору в одной ночнушке, распаренная, с мокрой головой. Он ругал её, грозился и вовсе в баню не пускать, ежели так делать будет, а она хохочет, мол, закалённая, ни одна хворь её не возьмёт...
Однажды, вот так после бани, выскочила с тазом белья - а на улице март морозный еще... Развесила одёжку стиранную, озябла... Денька два ходила как чумная, а на третий день слегла с жаром... Неделю доктор лечил её, затем отправил в больницу, сказал - дело плохо, не оклемается...
Неделю в районной больнице лежала почти без чувств, под конец в город отправили, как поговаривали - умирать... Тогда, Серёжка детей отвёз матери, сам не отходил от жены, молился по ночам, плакал - впервые эмоции проявил такие...
Выплакал таки себе у небес её, уж так за неё боролся он... Правда забирал он жену из больницы и сам дивился - как голова его стала совсем белая...
В трудах и хлопотах не заметили, как время прошло... Вот только старенькому нос платком утирали от соплей, а вот уже Ленька в город уехал с женой....Потом Настька...
Когда последний, Петька, уехал, Зоя три дня не находила себе места. То в его комнату зайдёт, подушку погладит. То на крыльцо выйдет, будто ждёт кого. Серёжа молчал. Только однажды вечером подошёл, по столу легонько стукнул.
-На нервах не играй мне, Зоя! Не век мальчику с нами куковать и мамку за подол держать! Уехал и слава Богу!
И она кивнула. Потому что он был прав.
Сначала шибко непривычно было, тишина в доме, ни криков, ни топота. Она к окну, глядит, а он с папиросой на лавку, телевизор где-то бормочет. Зоя страдала в тишине, поговорить не с кем... Как-то поплакав украдкой, к нему села рядышком...
-Скучаешь, Серёж?
-Чего мне скучать? Ты вот тут перед глазами ходишь туда-сюда. Чего мне ещё скучать?
- А по детям?
Он помолчал. Видно было, что грусть душе скользнула, но спрятал её в душе, очень даже искренне улыбнулся ей...
-А чего дети? Дети - не наша жизнь. Зато мы друг у друга навсегда и самые родные с тобой, как рыба с водой....
Она заплакала тогда, от неожиданности. Он редко такие слова говорил, всё больше делом доказывал. А тут так просто, так прямо.
Подошел, обнял за плечи, тяжелая ладонь, грубая, пахнет табаком, землей.
-Вот глупая. Чего ревешь опять?
- Довёл меня...
Вздохнул. Погладил по голове, как девчонку. И пошел на кухню чай ставить. С двумя ложками сахара, с молоком. Потому что знал - она любит послаще и чтобы с молочком.
В прошлом году он слег... Лежал неделю, бледный, молчаливый. Она носилась туда-сюда, то компресс, то таблетки, то бульон. А он отворачивался.
- Не надо. Отстань уже.
- Прекращай давай! Надо, значит надо.
-Чего надо? Сдохнуть надо. Всё, отходил своё.
Она тогда впервые за много лет на него голос повысила, аж за грудки его схватила.
-Замолчи! Слышишь? Замолчи! Не смей так говорить!
Он молча глаза закрыл, а она вышла в сени, села на чурбак и проплакала полчаса. Потом умылась холодной водой, вернулась, молча глядит на мужа. А он почуял, что она зашла, голову приподнял, якобы возмущается...
-Где ходишь? Каши давай. Я помирать не собираюсь тут...
Они спали раздельно последние годы. Как-то ночью совсем, она подошла к его кровати - проверить, живой ли? А то совсем тихий лежит... Живой. Легла рядом, на узкую полоску, прижалась к его спине. Он не шелохнулся. Только руку нащупал, накрыл её ладонь своей, шершавой, теплой.
-Замерзла?
-Немножко.
-Ну тогда лежи.
И она лежала. Слушала, как бьется его сердце, глухо, но ровно. И думала-вот оно счастье. Не то, про которое в книгах пишут. А то, которое само пришло, пока никто не видел.
Проснулась Зоя от грохота кастрюль, звякнула кружка, зашипела сковородка, и его голос, хриплый, невыспавшийся...
-Яишницу будешь, Зой? Яйца я собрал с пяток...Маловато конечно...
Она улыбнулась в подушку, почти шепотом сказала, чтобы он не услышал...
-Зато на днях Буран у нас от души налопался...
Друзья, оставляю вам ссылку на мой канал в Макс) Там у меня короткие истории)