Регина сидела на диване в гостиной, прижимая к себе спящего сына. Тёплое дыхание малыша щекотало её шею, и она осторожно поправила ползущее одеяльце, стараясь не разбудить. В другой руке она держала телефон, где на экране светилась цифра их общего семейного счёта. Тридцать две тысячи рублей. Всего месяц назад там было почти девяносто.
Регина провела пальцем по экрану, открывая историю операций, и её сердце сжалось от привычной уже тревоги. Детский сад стоит двадцать пять тысяч в месяц, через полгода сыну исполнится три года, и нужно будет его определять. А откуда брать деньги, если счёт тает на глазах?
Она посмотрела на часы. Половина десятого вечера, а Семёна всё нет. Снова задержался на работе, хотя обещал вернуться к семи. Регина уложила сына в кроватку, накрыла его пледом с мишками и вернулась в гостиную. Села за стол, открыла блокнот, куда записывала все траты.
Семён зарабатывает семьдесят тысяч, она сама пока в декрете, государственное пособие — копейки. Раньше они откладывали хотя бы по десять тысяч ежемесячно, копили на первоначальный взнос по ипотеке. А сейчас... сейчас накоплений почти не осталось.
Ключ повернулся в замке, и Семён вошёл в квартиру. Повесил куртку, разулся и сразу уткнулся в телефон, проходя мимо Регины на кухню. Даже не поздоровался толком.
— Сёма, нам нужно поговорить, — Регина встала из-за стола и подошла к мужу.
— Устал, Регина, давай завтра, — муж открыл холодильник, достал йогурт.
— Завтра ты скажешь то же самое. Это важно. Нам нужно обсудить бюджет.
Семён вздохнул, закрыл холодильник и повернулся к ней.
— Что опять не так? Денег хватает на всё.
— Не хватает, Сёма. Посмотри сам на счёт. Осталось тридцать две тысячи. А ведь через полгода нужно оплачивать садик, это двадцать пять тысяч каждый месяц.
— Ну и что? Я работаю, зарабатываю. Накопим. Да и ты выйдешь на работу.
— Накопим? — Регина почувствовала, как голос предательски дрожит. — Три месяца назад у нас было сто двадцать тысяч отложено. Куда всё ушло?
— Регина, хватит драматизировать. Жизнь дорожает, вот и всё.
— Жизнь дорожает, или ты снова переводишь деньги своим?
Семён нахмурился, сунул телефон в карман джинсов.
— Моим? Это моя семья, между прочим.
— А мы что? — Регина шагнула к мужу ближе. — Я и твой сын — мы кто?
— Ты преувеличиваешь проблему. Всё нормально.
Семён развернулся и пошёл в спальню. Регина осталась стоять на кухне, сжимая кулаки. Хотелось закричать, швырнуть что-нибудь, но она лишь глубоко вдохнула и вернулась к блокноту. Записала в графу расходов йогурт, который муж только что съел. Сто двадцать рублей. Мелочь, но мелочи складываются.
Следующий скандал вспыхнул через три дня. Регина готовила ужин, когда на телефон пришло уведомление из банка. Списание пяти тысяч рублей. Получатель — Оксана Петровна. Свекровь. Регина выключила плиту, вытерла руки о полотенце и пошла в комнату, где Семён лежал на кровати, листая ленту в соцсетях.
— Ты опять перевёл матери деньги?
Семён даже не поднял глаз от экрана.
— Ну да. Ей нужно было.
— Нужно было? — голос Регины зазвучал громче, чем она планировала. — А нашему сыну что, не нужно? Мы экономим на детском питании, покупаем самое дешёвое, а ты раздаёшь тысячи направо и налево!
— Не ори, разбудишь ребёнка, — Семён наконец оторвался от телефона. — Мать попросила, я не мог отказать.
— Ты не мог отказать? Зато отказать мне в нормальных продуктах для сына — можешь!
— Регина, хватит истерить. Пять тысяч — это не деньги.
— Для тебя, может, и не деньги. Для меня это неделя нашего бюджета! Ты вообще понимаешь, сколько мы тратим? Ты хоть раз открывал таблицу расходов, которую я веду?
Семён закатил глаза и снова уткнулся в телефон.
— Ты просто завидуешь моей семье. Тебе не нравится, что я помогаю родным.
Регина застыла. Кровь прилила к лицу, выдавая её с трудом сдерживаемую ярость.
— Завидую? Серьёзно? Я завидую тому, что твоя мать живёт в собственной двухкомнатной квартире без ипотеки, получает пенсию тридцать тысяч, а мы снимаем квартиру за двадцать пять и едва сводим концы с концами?
— Моя мать всю жизнь работала! Она заслужила помощь!
— А твой сын что заслужил? Недоедание?
— Да какое недоедание, господи! — Семён сел на кровати. — Ты сама себя накрутила. У нас всё есть!
— Всё есть? — Регина развернулась и пошла на кухню. Вернулась с блокнотом. — Вот, смотри. Мы берём самые дешёвые каши, самый дешёвый йогурт. Я уже месяц не покупала себе ничего, хожу в старых штанах. А ты переводишь матери по пять тысяч просто так!
— Не просто так! Ей нужны были деньги!
— На что?!
— Это её личное дело!
Регина захлопнула блокнот.
— Понятно. Значит, твоя мать важнее твоего сына.
— Ты ставишь меня перед выбором!
— Ты сам поставил себя, когда перевёл эти деньги без моего согласия!
Семён вскочил с кровати и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Регина услышала, как он надевает куртку в прихожей. Хлопок входной двери. Тишина. Она опустилась на кровать, сжимая блокнот в руках. Из детской послышался плач — сын проснулся от крика. Регина встала и пошла успокаивать малыша, чувствуя, как слёзы жгут глаза.
В ту ночь Семён вернулся поздно, лёг на диван в гостиной. Утром ушёл на работу, не позавтракав и почти не говоря с женой. Регина провела день в полном одиночестве, укачивая сына и пытаясь понять, что происходит с их браком. Семён считал, что она завидует его семье. Считал, что настоящая жена должна поддерживать мужа во всех решениях, даже если эти решения разоряют их собственную семью. А она... она чувствовала себя чужой в собственном доме. Словно её мнение не имело значения, словно её тревоги были просто капризами.
Регина открыла банковское приложение и начала изучать историю переводов. Долго смотрела на список операций, а потом взяла тетрадь и стала записывать. Семнадцатое октября — Оксана Петровна, восемь тысяч. Двадцать третье октября — Ангелина, шесть тысяч. Второе ноября — снова Оксана Петровна, десять тысяч. Пятое ноября — Ангелина, пять тысяч. Двенадцатое ноября — Оксана Петровна, семь тысяч. Девятнадцатое ноября — Игорь Викторович, свекор, двенадцать тысяч. Двадцать седьмое ноября — опять Ангелина, девять тысяч.
Список рос, цифры складывались, и когда Регина подвела итог за три месяца, у неё перехватило дыхание. Восемьдесят три тысячи рублей. На эти деньги можно было оплатить больше трёх месяцев детского сада. Или купить ребёнку всё необходимое на год вперёд. Или отложить на лечение, если вдруг понадобится.
Регина закрыла тетрадь и положила её в ящик стола. Семён не должен её найти, иначе опять скажет, что она шпионит за ним и подсчитывает каждую копейку. Хотя... разве это не правильно? Разве в семье не должны обсуждаться крупные траты?
Прошла неделя относительного затишья. Семён приходил вовремя, играл с сыном перед сном, даже помог Регине помыть посуду пару раз. Но она видела, как муж напряжён, как часто проверяет телефон, как морщится, когда она заговаривает о деньгах. Между ними повисла невидимая стена, и Регина не знала, как её разрушить.
В пятницу вечером Регина сидела за ноутбуком, проверяя счета и планируя покупки на следующую неделю. Нужно купить сыну новый комбинезон — старый уже мал, ещё подгузники кончаются, детское питание тоже на исходе.
Регина открыла несколько сайтов, сравнивая цены, пытаясь найти самый выгодный вариант. Семён устроился в кресле напротив, уткнувшись в телефон. Яростно печатал что-то, хмурился, снова печатал. Регина краем глаза видела, как экран его смартфона то и дело вспыхивал — кто-то активно ему писал.
— С кем переписываешься? — спросила она, не отрываясь от ноутбука.
— С другом, — буркнул Семён.
— Что-то случилось?
— Нет. Просто болтаем.
Регина кивнула, хотя не поверила. Муж был слишком сосредоточен, слишком напряжён для обычной болтовни. Но она решила не давить, не устраивать допрос. Пусть сам расскажет, если захочет.
Телефон Регины завибрировал на столе. Уведомление из банка. Она машинально взяла его, разблокировала экран и открыла сообщение. Списание двадцати тысяч рублей с общего счёта. Регина замерла, перечитала сообщение ещё раз. Двадцать тысяч. Сердце начало биться быстрее, ладони вспотели. Она медленно подняла взгляд на мужа.
— Сёма.
Семён не поднял глаз от телефона.
— А? Что?
— Двадцать тысяч. Только что списали со счёта.
— Ах, это, — муж пожал плечами, продолжая печатать. — Я перевёл Ангелине.
— Ты... что сделал?
— Перевёл Ангелине. Ей нужно было закрыть кредит, проценты большие начислялись.
Регина положила телефон на стол. Руки дрожали. Она сцепила пальцы в замок, пытаясь успокоиться.
— Ты перевёл сестре двадцать тысяч? Не посоветовавшись со мной?
— Регина, это срочно было. Не до советов.
— Не до советов? — голос Регины прозвучал тихо, почти шёпотом. — Двадцать тысяч — это две трети того, что у нас осталось на счету. И ты не считаешь нужным со мной посоветоваться?
— Господи, ну что ты опять начинаешь! — Семён наконец оторвался от телефона. — Это моя сестра! Она попросила помощи!
— А мы кто?! — Регина почувствовала, как внутри всё закипает от накопившейся обиды. — Мы что, уже не твоя семья?!
— Хватит орать!
— Я не ору! Я пытаюсь до тебя достучаться! У нас осталось двенадцать тысяч, Сёма! Двенадцать! Это меньше, чем коммуналка и продукты на месяц!
— Ну так я получу зарплату через неделю.
— И что? Из твоей зарплаты семьдесят тысяч двадцать пять уйдёт на аренду, четыре с половиной на коммуналку, двадцать на продукты и детское питание. Что останется? Двадцать тысяч. А нам нужно покупать сыну одежду, он растёт! Нам нужно копить на садик, он через полгода туда пойдёт!
Семён встал с кресла, швырнул телефон на диван.
— Я не могу так жить! Ты меня контролируешь, считаешь каждую копейку!
— Потому что если я не буду считать, мы останемся без денег! Ты не видишь реальность!
— Я вижу, что ты ненавидишь моих родных!
— Мне плевать на твоих родных! — выкрикнула Регина, и сама испугалась силы своего голоса. Она встала из-за стола, захлопнула ноутбук. — Ещё раз переведёшь им деньги — останешься жить у них.
Тишина. Семён смотрел на жену широко раскрытыми глазами, будто не веря услышанному. Потом его лицо исказилось от ярости.
— Ты что себе позволяешь?! Ты мне угрожаешь?!
— Я не угрожаю. Я констатирую факт. Ещё один перевод без моего согласия — и ты съезжаешь отсюда.
— Это и моя квартира!
— Мы снимаем её на двоих! Половина аренды — мои декретные и пособие!
— Какое пособие?! Жалкие копейки!
— Копейки, которые идут на твоего сына! На его еду, подгузники, одежду! А ты раздаёшь деньги направо и налево, как будто у тебя их бесконечный запас!
Семён схватил куртку с вешалки.
— Знаешь что? Поживи одна! Подумай, как это — остаться вообще без денег!
— Я уже без денег, благодаря тебе!
Семён хлопнул дверью так, что задрожали стёкла в окнах. Регина опустилась на стул, обхватив голову руками. Из комнаты послышался плач — сын снова проснулся. Она встала, пошла к нему, взяла на руки, начала укачивать. Малыш всхлипывал, уткнувшись ей в плечо, а она гладила его по спине и шептала, что всё хорошо, всё будет хорошо. Хотя сама в это уже не верила.
Семён вернулся через два часа. Пьяный. Регина лежала в кровати, притворяясь спящей. Муж грохотал по квартире, ругался вполголоса, потом рухнул на диван в гостиной. Утром он ушёл рано, даже не зайдя в спальню.
Следующие дни прошли в напряжённом молчании. Семён возвращался поздно, почти не разговаривал с Региной, только играл с сыном перед сном. Регина пыталась завести разговор несколько раз, но муж уходил от прямых ответов, ссылался на усталость, на головную боль. Она чувствовала, как между ними всё больше отдаляются, как тонкая нить, связывающая их, готова оборваться.
В среду вечером Семён пришёл раньше обычного. Сел рядом с Региной на диван, взял её руку.
— Прости, — сказал он тихо. — Я был неправ. Не должен был так поступать.
Регина посмотрела на мужа. Семён выглядел искренне раскаявшимся — опущенные плечи, виноватый взгляд.
— Ты понимаешь, почему я так отреагировала?
— Да. Я понимаю. Я... я не думал о последствиях. Просто хотел помочь.
— Сёма, я не против того, чтобы ты помогал родным. Но мы должны обсуждать это вместе. Двадцать тысяч — это огромная сумма для нас.
— Я знаю. Больше так не будет, обещаю.
Регина хотела верить. Хотела так сильно, что сама себя убедила — может, он и правда понял. Может, этот скандал что-то изменил. Она кивнула, сжала его руку в ответ.
— Хорошо. Давай начнём сначала. Будем обсуждать все крупные траты вместе, договорились?
— Договорились.
Семён обнял жену, и Регина позволила себе расслабиться в его объятиях. Впервые за долгое время она почувствовала что-то похожее на облегчение.
Следующая неделя и правда прошла иначе. Семён советовался с женой по всем тратам — даже мелким. Купить новые кроссовки? Давай посмотрим бюджет. Заказать пиццу? А может, лучше приготовим дома, сэкономим. Регина начала надеяться. Надеяться, что кризис миновал, что они смогут наладить отношения. Она даже запланировала небольшой семейный выход в парк на выходные — погода обещала быть хорошей, можно взять термос с чаем, бутерброды, погулять с сыном. Рассчитала бюджет — уложатся в тысячу рублей.
В субботу утром Регина проснулась с лёгким сердцем. Семён ещё спал, она тихонько встала, пошла на кухню готовить завтрак. Включила чайник, достала яйца, хлеб. Телефон завибрировал на столе — уведомление. Регина машинально взяла его, разблокировала.
Списание пятнадцати тысяч рублей с общего счёта. Получатель — Оксана Петровна.
Регина застыла, глядя на экран. Перечитала сообщение раз, другой, третий. Пятнадцать тысяч. Оксана Петровна. Свекровь. Она медленно опустила телефон на стол. Выключила чайник. Села на стул. Внутри было странное спокойствие. Никакой ярости, никаких слёз. Просто... пустота. Как будто что-то внутри окончательно сломалось и больше не могло быть склеено.
Семён вышел из спальни через полчаса, зевая и потягиваясь.
— Доброе утро. Что-то не пахнет завтраком?
Регина молча протянула ему телефон с открытым уведомлением. Семён взял, посмотрел, поморщился.
— Ах, это... Регина, я могу объяснить.
— Объясни.
— Мама позвонила вчера вечером. Ей срочно нужны были деньги на лекарства, врач прописал дорогие препараты.
— Лекарства.
— Да. Ей действительно плохо, она не могла ждать до понедельника.
Регина встала из-за стола. Прошла в спальню, достала из шкафа спортивную сумку мужа.
— Что ты делаешь? — Семён зашёл следом.
— Собираю твои вещи.
— Регина, давай поговорим!
— Не о чем говорить. Ты нарушил обещание.
— Ну это ж мама! Ей плохо было!
Регина бросила в сумку футболки, джинсы, носки.
— Мне всё равно. Ты обещал, что будешь советоваться со мной. Ты обещал неделю назад. И снова перевёл деньги без моего согласия.
— Но это же экстренная ситуация!
— Для тебя всё, что касается твоей матери — экстренная ситуация. А наш сын может подождать. Может обойтись дешёвой едой. Может ходить в старой одежде.
— Регина, ну хватит!
— Нет, не хватит. Я больше не могу так жить, Сёма. Я устала быть последней в списке твоих приоритетов.
Регина застегнула сумку, протянула её мужу.
— Езжай к матери. Раз она для тебя важнее, живи с ней.
— Ты меня выгоняешь?!
— Я даю тебе выбор. Либо ты наконец поймёшь, что у тебя есть собственная семья, которая нуждается в тебе. Либо останешься с мамой.
Семён швырнул сумку на пол.
— Ты не можешь меня выгнать! Это абсурд!
— Могу. И выгоняю. У тебя час, чтобы собраться и уехать.
— А куда мне ехать?!
— К Оксане Петровне. К Ангелине. К Игорю Викторовичу. На выбор.
Семён схватился за голову.
— Господи, ты спятила! Из-за какой-то ерунды!
— Пятнадцать тысяч — это не ерунда. Это половина того, что у нас осталось. Это неделя жизни нашей семьи.
— Я верну!
— Когда? Через месяц? Через два? А мы чем будем жить? Воздухом?
Семён попытался обнять Регину, но она отстранилась.
— Не трогай меня. Собирай вещи.
— Регина, милая, ну давай поговорим спокойно!
— Мне не о чем с тобой говорить. Ты сделал свой выбор. Я сделала свой.
Семён смотрел на жену ещё минуту, потом резко развернулся, схватил сумку и начал запихивать туда вещи из шкафа. Хватал наугад, не разбирая, швырял в сумку. Регина стояла, скрестив руки на груди, и молча наблюдала. Внутри была всё та же пустота. Ни жалости, ни сожаления. Только усталость.
Семён закинул сумку на плечо, прошёл в прихожую. Надел куртку, ботинки. Обернулся.
— Ты пожалеешь.
— Возможно. Но не сейчас.
— Ты разрушаешь нашу семью!
— Её уже не было. Просто я этого не замечала.
Семён хлопнул дверью и ушёл. Регина осталась стоять в прихожей, слушая, как затихают его шаги на лестнице. Потом медленно вернулась на кухню, села за стол. Посмотрела на недоваренные яйца, на хлеб, на чайник. Встала, выбросила яйца, убрала всё обратно. Аппетита не было.
Телефон зазвонил через час. Оксана Петровна. Регина долго смотрела на экран, раздумывая — брать или нет. Потом всё же взяла.
— Алло.
— Регина? Это Оксана Петровна. Что происходит? Семён приехал ко мне с вещами!
— Добрый день, Оксана Петровна. Да, я попросила его съехать на время.
— Как это на время?! Ты выгнала его из дома!
— Я попросила его подумать о своих приоритетах.
— Какие приоритеты?! Ты разрушила семью! Лишила ребёнка отца!
Регина слушала этот монолог спокойно, ощущая странную отстранённость.
— Оксана Петровна, я не разрушила семью. Её разрушил ваш сын, когда решил, что его родственники важнее собственного ребёнка.
— Как ты смеешь! Я его мать!
— И я мать его сына. Только мне приходится выбирать между едой для ребёнка и вашими просьбами о деньгах.
— Мне нужны были лекарства!
— У вас пенсия тридцать тысяч, Оксана Петровна. У нас с Семёном осталось двенадцать тысяч на всё. Двенадцать. На троих. До его зарплаты ещё неделя.
— Это не моя проблема!
— Вот именно. Не ваша. Это моя проблема. И проблема вашего внука. Которого вы, кстати, ни разу не навестили за год.
— Я болею!
— Но на деньги у вас силы находятся просить.
— Да как ты...
— Оксана Петровна, я больше не собираю жертвовать благополучием своего сына ради бесконечных финансовых просьб. Если Семён выберет вас — это его решение. Но я и мой ребёнок больше не будем страдать из-за этого.
Регина положила трубку, не дожидаясь ответа. Заблокировала номер свекрови. Потом заблокировала номер Ангелины. И Игоря Викторовича тоже — на всякий случай.
Села на диван в гостиной. Из комнаты донёсся тихий звук — сын проснулся, возился в кроватке. Регина встала, пошла к нему. Взяла малыша на руки, прижала к себе. Он улыбнулся, потянулся ручками к её лицу.
— Привет, солнышко, — прошептала Регина. — Теперь мы с тобой вдвоём.
Она прошла с сыном на кухню, усадила его в стульчик, начала готовить кашу. Движения были автоматическими — насыпать крупу, залить водой, поставить на огонь. Помешивать, чтобы не пригорело. Остудить, переложить в тарелку. Покормить. Вытереть рот салфеткой. Всё как обычно. Только Семёна больше нет.
Регина посадила сына на коврик с игрушками, а сама села рядом. Достала телефон, открыла банковское приложение. Двенадцать тысяч на счету. Ещё есть три тысячи наличными — заначка на чёрный день. Итого пятнадцать. Аренда оплачена до конца месяца, коммуналка тоже. Значит, эти деньги можно потратить на еду. Регина открыла заметки, начала составлять список покупок. Гречка, рис, макароны — самое дешёвое. Курица, яйца. Овощи — только сезонные, они дешевле. Детское питание — взять побольше, пока есть деньги. Подгузники...
Она остановилась. Посмотрела на сына. Что она делает? Выгнала мужа. Осталась одна с ребёнком и пятнадцатью тысячами. Семён получит зарплату через неделю — но даст ли он ей деньги теперь? Или уйдёт совсем, оставив их?
Регина встала, прошлась по комнате. Нет. Нет, она не будет об этом думать. Она сделала то, что должна была сделать давно. Поставила границы. Выбрала себя и своего ребёнка. А дальше... дальше будет видно.
Телефон снова зазвонил. Семён. Регина сбросила вызов. Он позвонил ещё раз. Она снова сбросила. Тогда пришло сообщение: "Регина, давай встретимся. Поговорим нормально". Регина удалила сообщение, не ответив.
Она взяла сына на руки, подошла к окну. За окном была обычная суббота — люди шли по улице, кто-то с сумками из магазина, кто-то с собаками. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. И её жизнь тоже продолжится.
Регина прижала сына к себе крепче. Впереди была неопределённость. Трудности. Возможно, придётся выходить на работу раньше, чем планировала, искать ясли для ребёнка. Возможно, придётся переехать в более дешёвую квартиру. Но впервые за долгое время она чувствовала, что дышит свободно. Что её голос имеет значение. Что она не просто функция в чужой жизни, а человек, способный принимать решения.
Сын уткнулся ей в плечо, сопя носиком. Регина поцеловала его макушку.
— Всё будет хорошо, — прошептала она. — Обещаю.
И в этот момент она почти верила в свои слова.
Она ещё долго стояла у окна, покачивая малыша, пока в голове не начала выстраиваться новая, незнакомая жизнь — без Семёна. Без вечных переводов, без оправданий, без ощущения, что её ставят на последнее место. Было страшно, да. Но вместе с этим страхом появилось что-то другое — тихая, упрямая решимость.
Вечером она уложила сына, убрала на кухне и впервые за долгое время села просто так — без блокнота, без расчётов, без попыток свести концы с концами в чужой логике. В квартире стояла непривычная тишина. Не гнетущая — спокойная.
Телефон лежал рядом. Молчал.
Семён больше не звонил.
Прошёл день. Потом второй. Регина не писала ему, не спрашивала, где он и как. Внутри всё ещё была пустота, но уже без той жгучей боли. Она будто пережила что-то важное — и теперь просто жила дальше, шаг за шагом.
На третий день вечером в дверь позвонили.
Регина замерла. Сердце резко ускорилось, но она быстро взяла себя в руки, подошла к двери и посмотрела в глазок.
Семён.
Он стоял на лестничной площадке с той самой сумкой. Только теперь выглядел иначе — не злым, не раздражённым. Уставшим. Потерянным.
Регина открыла дверь не сразу.
— Что ты хочешь? — спросила она спокойно, не делая шаг назад.
Семён не пытался пройти внутрь. Остался стоять на пороге.
— Поговорить, — тихо сказал он. — Просто поговорить. Если ты позволишь.
Регина смотрела на него несколько секунд. Потом молча отошла в сторону.
Он вошёл осторожно, словно впервые оказался в этой квартире. Поставил сумку у стены, не снимая куртки.
— Я ненадолго, — добавил он. — Если ты скажешь уйти — я уйду.
Регина кивнула в сторону кухни.
— Говори.
Семён прошёл, сел на край стула, опустив руки между колен. Долго молчал, будто собирался с силами.
— Я был у родителей, — начал он наконец. — И у Ангелины.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли прежней уверенности.
— Знаешь, что самое странное? Они даже не поняли, в чём проблема. Для них это нормально — брать. Просто брать. Без мыслей, без расчётов.
Регина молчала.
— Я сказал, что у нас осталось двенадцать тысяч. Что ты одна с ребёнком. Знаешь, что мама ответила?
Он поднял глаза.
— "Ну, вы как-нибудь справитесь".
Семён провёл рукой по лицу.
— И в этот момент до меня дошло. Я... я ведь реально думал, что делаю правильно. Что я хороший сын. Что обязан помогать. Но я ни разу не подумал, что становлюсь плохим мужем и... — он запнулся, — плохим отцом.
В кухне стало тихо. Только часы на стене тихо отсчитывали секунды.
— Я посмотрел на них со стороны, — продолжил он. — И понял, что для них я — просто источник денег. Не сын. Не человек. Кошелёк.
Регина опустила взгляд. Внутри что-то едва заметно дрогнуло.
— А потом я вспомнил, как ты стояла с этим блокнотом, — сказал он тихо. — Как считала каждую копейку. Как покупала самое дешёвое... ради нас. Ради сына.
Он замолчал, сжав пальцы.
— И мне стало стыдно. По-настоящему. Не как раньше, когда просто хочется, чтобы скандал закончился. А... глубоко.
Регина подняла на него взгляд.
— И что дальше?
Семён выпрямился, будто решившись.
— Я закрыл им переводы. Всем. Поставил лимиты. И... — он замялся, — сказал, что больше не буду давать деньги без крайней необходимости. И только если у нас самих всё в порядке.
— А они? — спокойно спросила Регина.
— Скандал. Давление. Обиды. Всё сразу. Но… — он пожал плечами, — впервые я не прогнулся.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Потому что понял: если я сейчас не остановлюсь — я потеряю вас.
Тишина снова повисла между ними. Но уже другая.
— Я не прошу тебя сразу всё забыть, — тихо сказал Семён. — И не прошу верить на слово. Я понимаю, что доверие я разрушил сам.
Он сделал паузу.
— Я прошу шанс. Один. Доказать, что я могу быть нормальным мужем и отцом. Не на словах.
Регина долго смотрела на него. Внутри не было прежней злости. Но и лёгкости не было тоже. Только осторожность.
— И как ты собираешься это доказывать? — спросила она.
Семён кивнул, будто ждал этого вопроса.
— Общий бюджет. Полностью прозрачный. Все переводы — только после обсуждения. Я беру на себя оплату аренды и коммуналки в первую очередь. И... — он замялся, — я уже нашёл подработку. Вечерами. Чтобы перекрыть дыру.
Регина слегка приподняла брови.
— Когда ты успел?
— Вчера. После разговора с отцом. Он сказал, что надо больше работать, а не вытягивать из семьи.
Семён усмехнулся.
— И знаешь… он прав. В этом хотя бы.
Регина медленно выдохнула.
— А если всё повторится?
Семён не отвёл взгляд.
— Тогда я сам уйду. Без скандалов. Потому что буду понимать, что не справился.
Он говорил спокойно. Без давления. Без привычного раздражения.
И это было новым.
Из комнаты послышался тихий звук — сын проснулся и начал возиться.
Семён вздрогнул и посмотрел в сторону двери.
— Можно?.. — спросил он тихо.
Регина помедлила секунду. Потом кивнула.
— Иди.
Семён встал и осторожно пошёл в комнату. Через минуту оттуда донёсся его тихий голос:
— Привет, малыш…
Регина осталась на кухне одна. Села на стул, обхватила кружку руками, хотя чай уже давно остыл.
Она слушала этот голос — спокойный, мягкий, непривычно осторожный — и пыталась понять, что чувствует.
Боль ещё была. Обиды — тоже. Но вместе с этим появилось что-то другое. Не вера. Пока нет. Но возможность поверить.
Через несколько минут Семён вышел из комнаты с сыном на руках. Малыш улыбался, тянулся к нему, что-то лепетал.
Семён посмотрел на Регину.
— Я скучал, — сказал он тихо. — По вам.
Регина встретилась с ним взглядом.
— Я не обещаю, что будет легко, — сказала она.
— Я знаю.
— И что всё сразу станет как раньше — тоже не будет.
— И это знаю.
Она немного помолчала.
— Но шанс я тебе даю. Один.
Семён кивнул. Медленно. Серьёзно. Без лишних слов.
И в этот момент Регина впервые за долгое время почувствовала не пустоту. А осторожное, очень хрупкое… начало.