— Ты только посмотри на неё: сидит, глазами хлопает, а сама небось уже присмотрела, на что наши семейные денежки потратить, — этот шепот свекрови, резкий, как скрежет ножа по тарелке, долетел до меня через весь праздничный стол.
Я сделала вид, что увлечена раскладыванием салата. Сегодня мы праздновали юбилей свекра, Николая Петровича, в их просторной квартире в центре Новосибирска. Собралась вся «элита» семейного клана: тетушки в тяжелом люрексе, дядья с одышкой и двоюродные сестры, чьи взгляды сканировали мой наряд на предмет стоимости с дотошностью таможенного инспектора.
В центре внимания, помимо именинника, был конверт. Толстый, перевязанный алой лентой. Николай Петрович полгода назад продал старый гаражный бокс и какую-то долю в наследном участке, пообещав «помочь молодым с расширением». Молодыми в этом семействе считались мы с Игорем — хотя нам обоим уже за тридцать, и мы пять лет ютились в съемной однушке, откладывая на свой угол.
— Рита, не начинай, — едва слышно отозвалась золовка Лена, но в её голосе звенело предвкушение. — Сейчас дед слово возьмет, и мы её на чистую воду выведем. Зря я, что ли, в банке работаю? Проверила я их «ипотеку».
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Работа в банке давала Лене ореол всезнания, а мне — стойкое ощущение, что за моей спиной постоянно копаются в грязном белье. Моя работа ландшафтным дизайнером в их глазах была чем-то средним между копанием червей и праздным рисованием цветочков.
Николай Петрович встал, поправил галстук, который сидел на нем так же непривычно, как седло на корове, и постучал вилкой по бокалу.
— Дорогие мои! — начал он, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем тяжелых настенных часов. — Мы с матерью решили, что пора. Игорь, Катя... Вы семья молодая, трудолюбивая. Мы решили внести эти деньги как ваш первый взнос за квартиру.
Свекровь, Маргарита Ивановна, вдруг выпрямилась, как кобра перед броском. На её губах играла странная, торжествующая улыбка.
— Коля, подожди, — перебила она мужа. — Прежде чем отдавать такие деньги, мы должны быть уверены, что они пойдут в дело. А то ведь Катенька у нас барышня скрытная. Катюш, а расскажи-ка всем гостям, зачем ты на прошлой неделе в ювелирный салон «Аметист» заходила? И почему оттуда с пакетом вышла, как раз когда Игорь на работе до ночи сидел?
По столу пронесся гул. Тетушки синхронно отложили вилки. Дядя Витя многозначительно хмыкнул, потирая красный нос.
— Мам, ты о чем? — Игорь недоуменно посмотрел на мать.
— О том, сынок, что пока ты копейку к копейке складываешь, твоя жена бюджет обнуляет, — Маргарита Ивановна припечатала ладонь к скатерти. — Леночка видела выписку по счету. Десять дней назад — перевод крупной суммы. Как раз той, что ты, Игорь, откладывал на бронь застройщику. Катя, куда делись сто пятьдесят тысяч? Неужели на «ландшафтную» сумочку?
Я смотрела на Лену. Та победоносно кивнула, сверкая очками. Внутренне я сжалась. Детали, жесты, взгляды — всё это сплеталось в уродливую сеть. Я видела, как Игорь медленно бледнеет. Он ненавидел публичные разборки, но вопрос денег в этой семье всегда был сакральным.
— Катя? — тихо спросил Игорь.
Я медленно встала. Стул скрипнул по паркету, как будто сочувствуя мне. В горле пересохло, но ирония, которая всегда спасала меня в трудные моменты, уже просилась наружу.
— Маргарита Ивановна, вы правы. Я действительно заходила в «Аметист». И деньги со счета действительно сняла.
— Вот! — вскрикнула свекровь, обращаясь к гостям. — Слышали? Призналась! Чистосердечное! А теперь покажи нам, дорогая, что ты купила. Бриллианты? Колечко?
— Я купила подарок, — ответила я, глядя на именинника. — Но не себе.
Николай Петрович нахмурился, переводя взгляд с жены на меня.
— Катя, детка, о чем они? — пробасил он.
Я достала из сумки небольшую коробочку, но не ту, которую они ожидали увидеть. Это был старый футляр с гербом ювелирного завода.
— Николай Петрович, помните, вы рассказывали, как тридцать лет назад вам пришлось сдать в ломбард отцовские золотые часы с гравировкой «За доблестный труд», чтобы оплатить операцию Маргарите Ивановне? Те самые, которые вы искали по всем комиссионкам города десять лет?
Свекор замер. Его лицо, только что багровое от смущения за скандал, вдруг стало неестественно белым.
— Я нашла их, — продолжала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — На закрытом аукционе ювелирного дома «Аметист». Они выставляли частную коллекцию. Те сто пятьдесят тысяч, которые Игорь откладывал, мы обсудили вместе... Игорь, извини, я хотела, чтобы это был сюрприз для тебя тоже. Я добавила свои премиальные за проект парка и выкупила их.
Я открыла коробочку. На бархатной подушечке сияли массивные золотые часы. На задней крышке отчетливо виднелась надпись, которую Николай Петрович помнил наизусть.
За столом повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает кран. Маргарита Ивановна медленно осела на стул. Её торжествующая улыбка не просто исчезла — она словно испарилась, оставив после себя выражение глубокого, безнадежного замешательства.
— Это же... это они, — прошептал Николай Петрович, дрожащими пальцами касаясь золота. — Коля... — он посмотрел на жену, и в этом взгляде было столько горечи, что она вжала голову в плечи.
— Лена, — Игорь повернулся к сестре, и его голос был холодным, как сибирский мороз. — Ты сказала, что проверила выписку. А ты не видела, что получателем платежа был аукционный дом, а не магазин косметики? Или ты просто увидела сумму и решила, что это отличный повод устроить шоу?
Лена судорожно глотнула воздуха, её лицо пошло пятнами.
— Я... я просто беспокоилась о семейном капитале... Мама просила присмотреть...
— Присмотреть? — Николай Петрович вдруг с силой грохнул кулаком по столу. Посуда подпрыгнула, заставив тетушек вздрогнуть. — Вы устроили судилище над человеком, который вернул мне память о моем отце? Рита, ты шепталась за столом про «разоблачение»?
Свекровь попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только невнятный хрип. Она смотрела на мужа, который впервые за сорок лет брака смотрел на неё не с обожанием, а с тяжелым разочарованием.
— Значит, так, — Николай Петрович взял тот самый толстый конверт с алой лентой. — Катя, Игорь. Завтра же едем смотреть ту квартиру в Академгородке, о которой вы мечтали. И никаких «первых взносов». Я оплачу её полностью. А вы, — он обвел взглядом застывшую родню, — можете продолжать банкет. Только без нас.
Мы уходили под аккомпанемент звяканья вилок — гости спешно уткнулись в тарелки, стараясь стать невидимыми. Маргарита Ивановна так и осталась сидеть со своей «разоблачительной» миной, которая теперь выглядела просто нелепо.
Уже в лифте Игорь крепко обнял меня.
— Прости, что засомневался хоть на секунду. Я и не знал, что ты их нашла...
— Ландшафтный дизайн учит терпению, — улыбнулась я, прижимаясь к его плечу. — Нужно долго копаться в земле, чтобы найти что-то действительно ценное.
Когда мы вышли на улицу, вечерний воздух показался мне удивительно чистым. Телефон в сумке завибрировал — пришло сообщение от Лены в семейный чат: «Катя, извини, я не то имела в виду, просто в системе банка информация отображается не всегда корректно...».
Я не стала отвечать. Удалилась из чата и убрала телефон.
На следующий день, когда мы зашли в новую квартиру, пахнущую свежей штукатуркой и большими окнами, Игорь спросил:
— А как ты узнала, что они именно в «Аметисте»?
Я подошла к окну, за которым шумели сосны.
— Николай Петрович сам мне проговорился в прошлом году, когда мы на даче обрезали яблони. Сказал, что это его единственная несбывшаяся мечта. А мечты, Игорь, стоят гораздо дороже, чем банковские выписки твоей сестры.
— Слушай, — он замялся, — а мама... она звонила. Просила привезти ей фикус, который ты обещала вырастить. Говорит, ей теперь в зале пусто.
Я посмотрела на свои руки, на которых еще остались следы вчерашнего напряжения.
— Передай маме, что фикусы очень чувствительны к атмосфере в доме. Боюсь, в её гостиной он просто не приживется.