Когда я открыла дверь своим ключом, из кухни донёсся звон парадного хрусталя и заливистый смех, который обычно означал одно из двух: либо кто-то выиграл в лотерею, либо свекровь снова распорядилась моей жизнью как старым комодом.
В центре стола, среди тарелок с нарезкой, величественно восседала Галина Петровна, а рядом с ней, смущённо ковыряя вилкой салат, сидела незнакомая девица с начёсом из девяностых.
— О, Ирочка пришла! — Галина Петровна просияла так, будто я была долгожданным десертом, а не хозяйкой квартиры, вернувшейся с двенадцатичасовой смены в ветклинике. — Мой руки, садись. Мы тут уже всё решили за тебя, дорогая. Такой план составили — закачаешься!
Я молча стянула медицинский топ, чувствуя, как под кожей шевелится глухое раздражение. Запах формалина и кошачьей шерсти, который я принесла с работы, явно диссонировал с ароматом дорогого коньяка, выставленного на стол без моего ведома.
— Познакомься, это Катенька, племянница моей троюродной сестры из Тамбова, — продолжала свекровь, жестом фокусника указывая на гостью. — Девочка — просто золото! Поступила в наш мединститут на бюджет. И мы подумали... Зачем Катеньке ютиться в общаге с тараканами, если у вас с моим сыном целых три комнаты?
Я медленно налила себе стакан воды. Холодная жидкость обожгла горло, но пожар внутри не утих. Наш с Андреем быт был выстроен по миллиметрам, как сложная хирургическая операция. Лишний человек в доме для меня был сопоставим с внезапным наводнением в стерильном боксе.
— И что же вы решили? — спросила я, глядя прямо в глаза Галине Петровне.
Свекровь отставила рюмку и подалась вперед, её серьги-шандельеры мелко задрожали.
— Катя поживет в малой комнате. Той, где ты свои микроскопы держишь и статьи пишешь. Всё равно ты там только по ночам сидишь, глаза портишь. А девочке нужен покой и домашнее питание. Ты ведь у нас хозяйка справная, супчик лишний налить не трудно. Мы уже и вещи её в коридоре оставили, завтра Андрей шкаф освободит.
Катенька при этих словах издала звук, похожий на робкое хрюканье, и попыталась изобразить на лице крайнюю степень невинности. Она напоминала хомяка, который уже набил за щеки все запасы хозяина, но продолжает смотреть преданными глазами.
— Галина Петровна, — я выдохнула, стараясь не повышать голос, — в «той комнате» у меня оборудован рабочий кабинет. Там стоят дорогостоящие приборы, микроскоп с фазовым контрастом и мои личные записи. Это не склад, это моё рабочее пространство.
— Ой, да брось ты, Ира! — свекровь пренебрежительно махнула рукой, словно сгоняла назойливую муху. — Какие там приборы? Кошкам хвосты крутить можно и на кухне. Семья — это когда друг другу помогают. Андрей уже согласился. Сказал, что ты не будешь против, раз дело благородное.
В этот момент в кухню вошел Андрей. Он выглядел как человек, который пытается одновременно усидеть на двух стульях и при этом не обнаружить, что оба они подпилены. Его взгляд метался между мной и матерью, как теннисный мячик в затяжном сете.
— Ириш, ну правда, — промямлил он, пряча руки в карманы домашних брюк. — Мама говорит, Катя тихая. Будет учиться, мешать не станет. Нам ведь не жалко?
Напряжение в комнате стало почти осязаемым, как густой туман перед грозой. Я смотрела на мужа и видела в нём не партнёра, а маленького мальчика, который до сих пор боится получить нагоняй от мамы. Галина Петровна торжествующе улыбалась, уже чувствуя вкус победы. Она всегда считала, что моё молчание — это признак слабости, а не профессиональная привычка хирурга слушать пациента перед тем, как сделать надрез.
— Значит, Андрей согласился? — я поставила стакан на стол. Звук получился сухим и окончательным, как щелчок предохранителя. — И вы уже всё-всё решили? И полки освободили, и график питания составили?
— Всё до мелочей! — подтвердила свекровь, сияя как начищенный самовар. — Я даже Катеньке сказала, что ты её подтягивать по анатомии будешь. Ты же у нас эксперт.
Я медленно перевела взгляд на «золотую девочку» Катю.
— Катя, а ты на какой факультет поступила?
— На педиатрический... — пропищала девица, втягивая голову в плечи.
— Чудесно. Значит, деток любишь. Это очень кстати.
Галина Петровна довольно закивала, не замечая, как изменился тон моего голоса. Она привыкла, что я «удобная». Я не устраивала скандалов из-за немытой посуды и молча сносила её визиты по субботам. Но сегодня она переступила черту, за которой заканчивается терпение и начинается холодный расчёт.
— Раз вы такие молодцы и всё решили за меня, — я сделала паузу, наслаждаясь моментом, — то у меня тоже есть для вас новость. Как раз сегодня утром я подписала контракт.
— Какой контракт? — нахмурился Андрей. — Ты же говорила, что пока только думаешь.
— Я решила, что думать вредно, надо действовать, — я улыбнулась свекрови самой лучезарной из своих улыбок. — Меня пригласили в длительную экспедицию на Таймыр. В заповедник, изучать популяцию редких хищников. Контракт на два года, вылет в понедельник. Квартиру я сдаю в доверительное управление агентству — они уже ищут жильцов. Сегодня вечером приедут оценивать ущерб от... — я обвела рукой стол с грязной посудой, — ...внеплановых банкетов.
Улыбка Галины Петровны начала медленно сползать, как плохо приклеенные обои.
— Какая экспедиция? Какой Таймыр? А как же Андрей? А Катенька?
— Андрей, как я понимаю, отлично справляется с принятием решений вместе с тобой, Галина Петровна. Раз вы так лихо распорядились моим кабинетом, значит, и с бытом без меня разберетесь. Квартира, напомню, принадлежит моей семье по дарственной, так что агентство будет перечислять деньги на мой счёт. Андрею они выделили три дня на переезд к маме. Ну, или куда вы там решите.
В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как в холодильнике заурчал фреон. Катенька вдруг вспомнила, что у неё «кажется, остался чемодан внизу», и боком-боком выскользнула из-за стола.
— Ира, ты с ума сошла? — Андрей наконец обрел дар речи. — Какой Таймыр? Там же минус пятьдесят и медведи! Ты это специально сейчас придумала?
Я подошла к нему и ласково поправила воротник его футболки.
— Специально или нет — какая разница? Вы же за меня всё решили. Решили, что моё мнение не важно, что мой труд — это «крутить хвосты», а моё личное пространство — общежитие для сомнительных родственников. Вот я и решила избавить вас от своего присутствия. Разве не этого вы добивались, когда входили сюда без стука?
Галина Петровна вскочила, её лицо приобрело оттенок вареной свеклы.
— Да как ты... Мы же по-родственному! Мы же хотели как лучше! Ты просто эгоистка, Ирина! Нашла повод из дома сбежать, бросить мужа!
— Я не сбегаю, Галина Петровна. Я расширяю горизонты. Как вы там говорили? «Семья — это когда друг другу помогают». Вот я и помогаю Андрею стать самостоятельным мужчиной, а вам — насладиться обществом Катеньки в полной мере. В вашей двухкомнатной квартире ей наверняка будет очень уютно.
Свекровь открыла было рот, чтобы выдать новую порцию возмущений, но я уже достала телефон и начала деловито фотографировать пятно от коньяка на светлой скатерти.
— Это пойдёт в опись имущества для агентства, — пояснила я. — Кстати, Андрей, не забудь забрать свои удочки с балкона. Новые жильцы — молодая пара с близнецами, боюсь, они их быстро переделают в шпаги.
Андрей рухнул на стул, обхватив голову руками. Он выглядел как капитан тонущего корабля, который только что понял, что шлюпки тоже принадлежат не ему. Галина Петровна, осознав, что её план по захвату территории обернулся потерей базы для сына, начала судорожно собирать сумку.
— Пойдем, Андрей, — процедила она, бросая на меня взгляд, полный ядовитого бессилия. — Пусть она едет к своим медведям. Посмотрим, как она там заговорит без домашнего уюта.
Я проводила их до двери. В коридоре стоял огромный, обшарпанный чемодан Катеньки, обмотанный скотчем. Девица жалась к стенке, избегая моего взгляда.
Когда за последним «гостем» закрылась дверь, я заперла её на все замки и прислонилась лбом к холодному дереву. Никакого Таймыра, конечно, не было. Но был звонок моему брату-юристу, который давно советовал мне «встряхнуть это болото», и был забронированный номер в маленьком отеле на побережье, куда я собиралась уехать в отпуск — в первый настоящий отпуск за пять лет.
А квартиру я действительно решила сдать. Только не агентству, а своим друзьям-археологам, которые как раз искали жилье на время обработки находок. Они люди тихие, аккуратные и, что самое главное, Галина Петровна для них будет просто еще одним интересным ископаемым, если рискнет сунуться без приглашения.
Я вернулась на кухню, вылила остатки коньяка в раковину и открыла окно. Свежий вечерний воздух ворвался в комнату, выметая запах «Красной Москвы» и чужих планов. На столе осталась лежать забытая Катенькой зачетка. Я открыла её: «Факультет ветеринарии. Заочное отделение».
— Педиатрический, значит? — усмехнулась я, отправляя книжицу в мусорное ведро.
В кармане завибрировал телефон. СМС от Андрея: «Ира, мама плачет, мы у неё. Ты правда уезжаешь в понедельник? Давай поговорим завтра».
Я подошла к шкафу, достала свой старый рюкзак и начала не спеша складывать в него купальник и книгу по искусству Возрождения.
— Завтра я буду недоступна для анестезии, — вслух сказала я пустой комнате. — У меня начинается операция по спасению себя.
Утром, стоя на перроне с небольшим чемоданом, я чувствовала себя так, будто с моих плеч сняли бетонную плиту. Город медленно просыпался, и в этом утреннем свете всё вчерашнее казалось нелепым спектаклем, в котором я наконец отказалась играть роль декорации.
Раздался гудок поезда. Я шагнула в вагон, и в этот момент на телефон пришло еще одно сообщение, на этот раз от свекрови. Оно состояло из одних восклицательных знаков.
Я заблокировала контакт, устроилась у окна и достала наушники. Жизнь за стеклом начала набирать скорость, и я знала, что по возвращении меня ждет совсем другая квартира, другие ключи и, самое главное, совсем другое «мы».
Интересно, а медведи на Таймыре действительно такие грозные, как ими пугает Галина Петровна?