— Возьми это и замолчи навсегда. Здесь хватит и на саму процедуру, и на хороший стационар, и на то, чтобы ты уехала из города на пару месяцев, пока все не уляжется, — Лариса брезгливо, двумя пальцами, выложила на край стола толстый конверт, перетянутый банковской резинкой.
— Вы предлагаете мне убить вашего внука? — Анна смотрела на конверт так, словно из него вот-вот должна была выползти гадюка.
— Внука? — Лариса горько, сухо рассмеялась, поправляя идеально уложенные волосы. — Ты называешь «внуком» это... это порождение греха? Аня, приди в себя. Ты спишь со своим братом. Твой ребенок — это медицинская аномалия, ходячий скандал и позор на все наши головы. Ты хочешь, чтобы в него всю жизнь тыкали пальцем? Чтобы Максим, когда — или если — он узнает правду, возненавидел тебя еще сильнее?
— Максим меня не ненавидит, — тихо ответила Анна, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел. — Он ищет меня. Он обрывает телефон.
— Именно поэтому ты должна сделать это сейчас. Пока он не нашел тебя, пока не втянул в очередную порцию своих розовых мечтаний. Он — мужчина, он не понимает последствий. А я понимаю. Я тридцать лет строила репутацию нашей семьи по кирпичику, чтобы какая-то девчонка, плод измены моего мужа, разрушила все одним махом? Нет, дорогая. Этого не будет.
— Вы чудовище, Лариса.
— Я — реалист. В этой клинике, адрес которой я тебе дала, все сделают анонимно. Лучшие врачи. Ты просто проснешься от наркоза, и этот кошмар закончится. Ты будешь чиста перед законом и перед Богом, если в него веришь. Инцест — это не любовь, Аня. Это патология. И не смей смотреть на меня так, будто я совершаю преступление. Я спасаю твоего «брата» от пожизненного срока в аду, который ты ему готовишь.
— А если я откажусь? Если я просто уйду и рожу этого ребенка?
— Тогда ты не получишь ни копейки. Я позабочусь о том, чтобы твой «отец» Игорь — хотя какой он тебе отец — узнал все подробности твоего поведения в отпуске. Я подниму такие связи, что ты не устроишься даже полы мыть. Ты сгниешь в нищете со своим больным ребенком на руках. Тебе это нужно? Выбирай: или ты сегодня же идешь по адресу, или ты становишься врагом номер один для всех нас.
Лариса встала, одернула дорогой жакет и направилась к выходу из дешевого кафе, где они встретились. Она даже не обернулась. Анна осталась сидеть перед конвертом, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
Через час она уже сидела в коридоре частной клиники. Запах антисептика, тихие шаги медсестер, приглушенные голоса — все это казалось сюрреалистичным сном. На коленях у нее лежала заполненная анкета. В графе «Причина прерывания» она ничего не написала. Ей хотелось написать: «Потому что моя мать любила рисоваться голой, а мой отец — не мой отец».
— Девушка, вы на тринадцать тридцать? — из кабинета выглянула женщина в строгих очках. — Проходите, готовьтесь. Доктор скоро подойдет.
— Да... сейчас, — Анна поднялась, ее ноги были ватными.
Она сделала шаг к двери, и в этот момент в ее сумке запел телефон. Мелодия, которую она установила специально для него — веселая, летняя, совершенно не подходящая к этому стерильному коридору.
Максим.
Она хотела сбросить вызов, как делала это последние два дня, но пальцы сами нажали «принять».
— Аня! Аня, не вешай трубку, умоляю! — голос Максима в динамике дрожал, он почти задыхался.
— Максим, не надо... — прошептала она, прижимаясь лбом к холодной стене клиники. — Пожалуйста, забудь меня.
— Я не могу тебя забыть! Ты что, с ума сошла? Я знаю, где ты. Я видел машину моей матери у той забегаловки. Я знаю, что она тебе предложила! Аня, если ты это сделаешь, я никогда себя не прощу. И тебя не прощу!
— Ты ничего не понимаешь... Это единственный выход. Мы не можем быть вместе. Мы... мы связаны кровью, Максим. Это против природы.
— Да плевать мне на кровь! — закричал он так громко, что медсестра на посту недовольно обернулась. — Я люблю тебя. Не ту генетическую цепочку, о которой твердит мать, а тебя! Ты слышишь? Я уже на твоей улице. Я вижу здание клиники. Не входи в кабинет! Просто выйди ко мне!
— Максим, уходи...
— Я не уйду! Я буду стоять здесь до конца! Аня, я люблю тебя больше, чем всех этих сумасшедших родителей с их тайнами. Выйди. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты этого хочешь сама, а не потому, что Лариса тебя запугала.
Анна почувствовала, как внутри что-то надломилось. Эта невыносимая тяжесть, которую она несла последние дни, вдруг сменилась вспышкой отчаянной надежды. А что, если он прав? Что, если они просто убегут?
— Девушка, ну вы идете? — врач нетерпеливо постучала по косяку.
— Нет, — Анна резко развернулась, едва не сбив женщину с ног. — Нет, я не иду. Извините.
Она бежала по коридору, мимо удивленных пациенток, мимо охранника, почти вылетела на крыльцо. Город встретил ее резким порывом ветра и моросящим дождем.
— Максим! — закричала она, оглядываясь.
Он стоял на противоположной стороне улицы. Без куртки, в одной рубашке, насквозь промокший. Увидев ее, он просиял. Эта его улыбка — открытая, детская, та самая, в которую она влюбилась еще в школе — прорезала серую мглу дня.
— Я здесь! — он замахал рукой. — Аня, стой там, я сейчас!
Он, не глядя по сторонам, сорвался с места. Его единственной целью была она — стоящая на ступенях в своей нелепой куртке, с растрепанными волосами.
— Стой! — закричала Анна, заметив боковым зрением черный внедорожник, который на огромной скорости вылетел из-за поворота.
Все произошло как в замедленной съемке. Визг тормозов, глухой удар, похожий на звук лопнувшего спелого арбуза, и тело Максима, отлетевшее на несколько метров, словно тряпичная кукла. Его кроссовка осталась лежать на разделительной полосе, одинокая и нелепая.
— Не-е-ет! — крик Анны сорвал связки.
Она не помнила, как перебежала дорогу. Не помнила, как расталкивала людей, уже начавших собираться в круг. Максим лежал на асфальте, его лицо было неестественно бледным, а из-под головы медленно растекалась густая темная лужа, которую тут же размывал дождь.
— Максим, очнись... Пожалуйста, Максим! — она упала на колени рядом с ним, боясь прикоснуться, боясь почувствовать холод. — Я никуда не пойду, слышишь? Мы оставим ребенка. Мы уедем. Только не умирай...
Водитель внедорожника, какой-то бледный парень, трясущимися руками пытался набрать номер на телефоне, что-то несвязно мыча.
— Вызывай скорую, идиот! — крикнул кто-то из толпы.
Скорая приехала на удивление быстро, но для Анны эти минуты превратились в вечность. Она держала его за руку, шептала какие-то бессвязные слова, пока ее не отодвинули фельдшеры.
— Тяжелый. Черепно-мозговая, множественные переломы, — коротко бросил один другому. — Грузи в машину, быстро!
В больнице время остановилось окончательно. В коридоре приемного покоя было шумно и душно. Через полчаса примчались Анатолий и Лариса. Лариса была в истерике, она металась по коридору, выкрикивая проклятия в адрес водителя, в адрес больницы и, конечно, в адрес Анны.
— Это ты виновата! — она подскочила к девушке, пытаясь вцепиться ей в лицо. — Если бы ты не пришла в ту клинику, если бы ты не позвонила ему...
— Я не звонила, — тупо повторила Анна, глядя в одну точку. — Он сам...
— Замолчи! Из-за тебя мой сын при смерти! Убирайся отсюда! Толя, вышвырни ее!
Анатолий, который выглядел так, словно постарел на десять лет за один вечер, лишь мягко придержал жену за плечи.
— Лариса, перестань. Сейчас не время. Нам нужно ждать.
Вышел врач в зеленом хирургическом костюме. Он выглядел измотанным, маска свисала на одно ухо.
— Кто родственники Максима?
— Мы! Мы родители! — Лариса бросилась к нему. — Доктор, что с ним? Он будет жить?
— Состояние критическое. Большая потеря крови. У него редкая группа, четвертая отрицательная, в нашем банке сейчас дефицит. Мы заказали из центра, но это время... Нам нужен донор прямо сейчас. Кто-то из вас может подойти?
— У меня вторая! — выкрикнула Лариса. — Возьмите у мужа! Толя, у тебя же четвертая, я помню!
— Да, да, конечно, — Анатолий шагнул вперед, засучивая рукав. — Я готов. Где подписывать? Куда идти?
— Пройдемте в лабораторию, нужно подтвердить совместимость и сделать экспресс-тест на инфекции, — кивнул врач.
Анна сидела на банкетке, сжимая в руках сумку. Внутри нее все колотилось. Она молилась всеми известными ей словами. «Пусть он живет. Пусть кровь его отца спасет его. Пусть все это закончится...»
Прошло сорок минут. Анатолий вернулся в коридор. Он шел странной, неровной походкой, прижимая к локтю ватку. Лицо его было не просто бледным — оно было белым, как мел.
— Толя? Уже все? — Лариса подскочила к нему. — Так быстро?
Анатолий молчал. Он сел на стул рядом с Анной и закрыл лицо руками.
— Толя, не молчи! Они взяли кровь? — Лариса начала трясти его за плечо.
В этот момент из лаборатории вышел врач-лаборант, держа в руках какие-то бланки. Он выглядел озадаченным.
— Послушайте, произошла какая-то ошибка в ваших медицинских картах. Вы сказали, что вы — биологический отец пациента?
— Да, — глухо отозвался Анатолий, не отнимая рук от лица. — Я его отец.
— Это исключено, — лаборант покачал головой, глядя в бумаги. — У пациента четвертая группа крови. У вас — четвертая, это верно. Но по системе резус-факторов и другим антигенам... Простите, я буду говорить прямо. Вы никак не можете быть его отцом. Там несоответствие по трем ключевым маркерам, которые передаются только по прямой мужской линии. Генетически вы абсолютно чужие люди.
В коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как гудят лампы дневного света.
Лариса медленно осела на пол, ее рот открылся в беззвучном крике. Анна почувствовала, как по коже пробежал мороз.
— Что вы такое говорите? — прошептала Лариса, обретая голос. — Это мой сын! Я его рожала! Мой муж... мы были вместе...
— Я не сомневаюсь, что это ваш сын, — мягко ответил лаборант. — Но этот мужчина — не его отец. Кровь не подходит категорически. Нам нужен другой донор или мы будем ждать машину из центра, но я повторяю: времени у парня почти нет.
Анатолий медленно поднял голову. Он посмотрел на жену взглядом, в котором смешались боль, недоумение и какое-то страшное, горькое озарение.
— Лариса? — тихо позвал он. — Что это значит?
— Я... я не знаю... — Лариса забилась в угол банкетки, закрывая лицо руками. — Это ошибка... врачи все путают! Они специально это делают, чтобы вытянуть из нас деньги!
— Лариса, посмотри на меня, — Анатолий взял ее за запястья и силой отвел руки от лица. — Врачи не ошибаются в таких вещах. Тридцать лет... Тридцать лет ты травила меня той картиной. Ты обвиняла меня в измене, которой не было. Ты сделала мою жизнь адом из-за Светланы. А все это время... КТО отец Максима?
Анна слушала этот разговор, и ей казалось, что мир окончательно сошел с ума. Максим умирал в операционной, а здесь, в коридоре, разверзалась новая бездна.
— Скажи мне правду! — закричал Анатолий, теряя самообладание. — Сейчас же! От этого зависит его жизнь! Если мы найдем отца, мы спасем его!
Лариса рыдала в голос, икая и захлебываясь слезами.
— Это было один раз... Один-единственный раз! Когда я увидела ту картину... Когда я поняла, что ты любишь ее... Я хотела отомстить! Я хотела, чтобы тебе было так же больно!
— С кем? — Анатолий сжал ее плечи так, что кости хрустнули.
Лариса подняла на него глаза, полные безумного ужаса, и перевела взгляд на Анну.
— С Игорем, — прошептала она. — Я пошла к Игорю. Он тоже был раздавлен. Мы просто... мы просто хотели утешить друг друга. Я не думала, что так получится... Я думала, это твой сын, Толя! Он же так похож на тебя!
Анна вскочила с места. Стены больницы поплыли перед глазами.
— С моим папой? — ее голос сорвался. — Максим — сын Игоря?
— Да... — прохрипела Лариса, сползая на пол. — Да.
Врач, стоявший рядом, быстро сориентировался.
— Если биологический отец здесь, в городе, звоните ему немедленно. Каждая минута на счету.
Анна дрожащими руками выхватила телефон. Она набирала номер Игоря, чувствуя, как внутри все переворачивается. Значит, они с Максимом не брат и сестра. Значит, вся та ложь, которая душила их, была двойной, перекрестной извилистой тропой измен.
— Алло, папа? — закричала она в трубку, когда на том конце ответили. — Папа, слушай меня внимательно! Максим в больнице, он умирает! Ему нужна твоя кровь! Да, твоя! Не спрашивай ничего, просто приезжай в шестую городскую, в хирургию! Срочно! Папа, он твой сын! Слышишь? Он твой сын!
Она бросила телефон на пол.
— Господи... — Анна закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы облегчения и ужаса одновременно. — Максим... Живи, пожалуйста. Теперь нам можно. Теперь нам все можно.
Она посмотрела на Анатолия и Ларису. Они сидели на полу в больничном коридоре — два сломленных человека, чьи жизни оказались построены на зеркальном обмане. Анатолий смотрел в пустоту, а Лариса продолжала что-то бессвязно бормотать, размазывая тушь по лицу.
Прошло двадцать минут, и в дверях показался Игорь. Он был без галстука, в расстегнутом пальто, тяжело дыша. Он увидел Анну, увидел Ларису и Анатолия, и на мгновение замер.
— Где он? — коротко спросил он.
Врач тут же подошел к нему.
— Вы отец? Пройдите на экспресс-анализ. Четвертая отрицательная?
— Да, — кивнул Игорь. — Четвертая отрицательная. Ведите меня.
Когда Игорь скрылся за дверью лаборатории, Анна опустилась на корточки прямо посреди коридора. Она обхватила свой еще плоский живот руками.
«Слышишь, малыш? — подумала она. — Твой папа будет жить. И твой дедушка сейчас спасает твоего папу. И никто больше не назовет тебя монстром. Никогда».
В операционном блоке вспыхнула красная лампа, сигнализируя о начале переливания.
***
— То есть ты хочешь сказать, что ты спала с ним прямо в нашей постели, пока я был на пленэре в Суздале? — Голос Анатолия был едва слышен, но в тишине больничного коридора он прозвучал как удар хлыста.
Лариса, сидевшая на корточках у холодной стены, даже не подняла головы. Ее плечи мелко дрожали, а пальцы судорожно комкали влажный носовой платок.
— Я хотела, чтобы ты почувствовал то же самое, Толя. Ту же самую пустоту, которая образовалась у меня внутри, когда я увидела ту чертову картину. Ты думаешь, каково это — знать, что твой муж, отец твоего будущего ребенка, мечтает о другой женщине? Что он хранит ее наготу под сердцем, как святыню?
— И поэтому ты решила лечь под Игоря? — Анатолий горько усмехнулся, глядя на закрытую дверь операционной. — Моего лучшего друга? Человека, с которым мы делили последнюю корку хлеба в общаге?
— Он тоже был разбит, Толя. Света ведь ему ничего не сказала. Он просто чувствовал, что между вами что-то есть. Мы были двумя брошенными, ненужными тенями. Нам не нужна была любовь, нам нужно было подтверждение, что мы еще живы. Что мы еще можем кого-то желать. Это была месть. Дурацкая, пьяная, отчаянная месть.
Игорь, стоявший чуть поодаль у окна, резко обернулся. Его лицо, осунувшееся после сдачи крови, казалось высеченным из серого камня.
— И все это время, Лариса... Все тридцать лет ты молчала? Ты смотрела, как я воспитываю Аню, зная, что она — дочь Анатолия? Ты смотрела, как Толя растит Максима, который... который мой сын?
— Я боялась, Игорь. Я была в ужасе от того, что я натворила. А когда Максим родился... он был так похож на Толю. Те же волосы, те же жесты. Я убедила себя, что это чудо, что природа стерла следы той ночи. Я хотела, чтобы у нас все было нормально. Чтобы мы остались друзьями.
— Друзьями? — Светлана, до этого стоявшая в тени колонны, вышла на свет. Ее глаза были сухими, но в них читалась такая бесконечная усталость, что Ане стало страшно. — Мы жили в одном большом обмане. Мы построили наши дома на болоте, Лариса. И сейчас это болото нас всех засасывает.
— Мама, папа... — Анна подошла к Игорю и осторожно коснулась его руки. — Пожалуйста. Сейчас не время для этого. Максим... он там, за дверью. И он жив только потому, что ты приехал.
Игорь посмотрел на свою ладонь, из которой только что выкачали почти литр крови для человека, которого он тридцать лет считал «соседским мальчишкой».
— Значит, он — мой, — прошептал Игорь, и в его голосе впервые за эти дни прорезалась странная, болезненная нежность. — Максим. Мой сын. А ты, Аня...
— А я — дочь Анатолия, — Аня посмотрела на художника. Тот поднял на нее глаза, полные слез. — Но для меня ты всегда будешь папой, Игорь. Кровь — это просто химия. А все то, что было между нами... это жизнь.
— Доктор! — Лариса вскочила, увидев выходящего хирурга. — Что с ним?
Врач стянул маску и вытер пот со лба.
— Кризис миновал. Переливание прошло успешно, организм принял кровь. Гемодинамика стабилизировалась. Он очень крепкий парень. Сейчас он спит под наркозом, но показатели обнадеживают.
— Можно к нему? — Аня сделала шаг вперед.
— Не сейчас, голубушка. В реанимацию пустим только завтра утром. Идите домой. Вам всем нужно поспать. Вы выглядите так, будто вас самих нужно откачивать.
***
Прошло три недели. Больничная палата была залита мягким осенним солнцем. Максим, бледный, с повязкой на голове, но уже уверенно сидящий в кровати, вертел в руках яблоко.
— То есть, подожди, — он в десятый раз пытался осознать услышанное. — Получается, что дядя Игорь — мой настоящий отец? А Аня... Аня — дочь моего «папы» Толи?
— Именно так, — Аня сидела на краю его кровати, переплетая свои пальцы с его ладонью. — Мы с тобой не имеем ни капли общей крови. Ни по матери, ни по отцу.
— Это звучит как какой-то дешевый сериал, — Максим хрипло рассмеялся, и тут же поморщился от боли в ребрах. — Черт, не смеши меня, больно же.
— Это жизнь, Максим. Она порой пишет сюжеты похлеще любого сценариста.
— И что теперь? Как они там? Ну, наши... родители?
Аня вздохнула, глядя в окно.
— Сложно все. Разъехались. Игорь, снял квартиру поближе к больнице. Он каждый день сюда приходит, когда тебя увозят на процедуры. Ты заметил, как он на тебя смотрит?
— Заметил, — Максим посерьезнел. — Он заходит, садится на стул и просто молчит. Смотрит, как я ем, как читаю. Вчера принес мне старые чертежи, которые я в детстве любил. Откуда он их взял?
— Нашел в кладовке. Он помнит о тебе больше, чем ты думаешь. А Анатолий... он в мастерской. Мама говорит, он рисует. Много и исступленно. Но Ларису он домой не пускает. Она сейчас живет у своей сестры.
— Они разведутся? — тихо спросил Максим.
— Думаю, да. Слишком много правды вывалилось на них одновременно. Такое не проглатывается за семейным ужином. Знаешь, Лариса звонила мне вчера. Плакала. Просила прощения за тот конверт с деньгами.
— Она хотела, чтобы ты... — Максим сжал ее руку так сильно, что косточки побелели.
— Да. Она была в ужасе от мысли об инцесте. Она ведь тогда еще не знала, что сама сотворила. Она защищала то, что считала правильным.
— Я никогда ее не пойму, Аня. Как можно было тридцать лет молчать? Как можно было позволять нам расти рядом, влюбляться...
— Она надеялась, что пронесет. Мы все всегда надеемся, что пронесет.
В дверь тихо постучали. На пороге стоял Игорь. Он выглядел непривычно: в простом свитере, без своего вечного делового костюма, с пакетом фруктов.
— Можно? — спросил он, глядя на Максима.
— Заходи, па... — Максим запнулся. — Заходи, Игорь.
— Я тут... вот, мандарины принес. Врачи говорят, витамин С сейчас полезен для заживления.
Игорь подошел к кровати, неловко поставил пакет на тумбочку. Между ним и Максимом повисло тяжелое, осязаемое напряжение. Тридцать лет они жили в соседних квартирах, здоровались в лифте, Игорь иногда подвозил Максима до школы... и все это время они были отцом и сыном, не подозревая об этом.
— Спасибо, — Максим взял мандарин. — Слушай, Игорь... Папа... Ты правда тогда уехал в Новосибирск, а она... ну, Лариса...
— Не надо об этом, сын, — Игорь сел на край стула, ссутулившись. — Это было давно. Мы все наделали ошибок. Главное, что сейчас ты здесь. Что ты дышишь. Знаешь, когда я лежал на той кушетке и смотрел, как моя кровь уходит в трубку к тебе... Я чувствовал, что наконец-то делаю что-то по-настоящему правильное. Самое правильное за всю мою жизнь.
Аня почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она встала, чтобы дать им возможность поговорить наедине.
— Я пойду, кофе выпью. Максим, тебе что-нибудь принести?
— Нет, малыш. Просто возвращайся скорее.
Выйдя в коридор, Аня увидела Анатолия. Он стоял у окна в конце коридора, куря электронную сигарету. Увидев Аню, он виновато спрятал ее в карман.
— Привет, — тихо сказал он.
— Привет, пап... Толя.
— Называй меня, как тебе удобно, Анечка. Я не претендую на звание отца года. Я вообще, как выяснилось, в жизни мало что понимал.
— Ты пришел к Максиму?
— Нет. Я пришел к тебе.
Анатолий достал из-под мышки небольшой сверток, упакованный в плотную бумагу.
— Это тебе. Я закончил ее вчера.
Аня осторожно развернула бумагу. На небольшом холсте была изображена она сама. Но это не было «ню». Она сидела в их любимом кафе на набережной, ветер растрепал ее волосы, а в глазах светилось то самое спокойствие, которого ей так не хватало все эти дни.
— Она прекрасна, — прошептала Аня.
— Это ты прекрасна. И знаешь... я ведь рисовал Свету тогда не потому, что хотел ее у Игоря отбить. Я просто видел в ней то, чего не видел в других. Эту тихую, внутреннюю силу. Ты ее унаследовала.
— А Лариса? Что будет с ней?
Анатолий тяжело вздохнул.
— Я не знаю, Аня. Пока я не могу на нее смотреть. Каждый раз, когда я вижу ее лицо, я вспоминаю, что она сделала это из мести. Месть — плохой фундамент для семьи. Мы прожили тридцать лет, мстя друг другу за то, чего не было, и скрывая то, что было.
— Мы с Максимом решили уехать, — вдруг сказала Аня. — Как только его выпишут. Он восстановится, и мы уедем. Подальше от этих квартир, от этого двора.
— Это правильно, — кивнул Анатолий. — Начинайте свою историю. Без наших призраков. И... Аня?
— Да?
— Береги ребенка. Он — единственный из нас, кто ни в чем не виноват.
***
Полгода спустя.
Маленький городок на побережье встретил их шумом прибоя и запахом хвои. Аня стояла на террасе их небольшого арендованного дома, прижимая ладонь к уже заметно округлившемуся животу.
— Эй, будущая мать, — Максим подошел сзади, обнимая ее за талию. — Опять о вечном думаешь?
Он выглядел почти так же, как до аварии, только тонкий шрам на виске напоминал о том страшном дне.
— Думаю о том, как странно все сложилось, — улыбнулась она, откидываясь на его плечо. — Ты заметил, что наши отцы начали общаться?
— Да, Игорь (теперь Максим звал своих родителей исключительно по именам) звонил вчера. Сказал, что они с Анатолием ходили на рыбалку. Представляешь? Два бывших друга, которые поменялись детьми, сидят в одной лодке и ловят карасей.
— Это лучше, чем ненавидеть друг друга. А мамы?
— Лариса уехала в санаторий. Пишет мне длинные сообщения о том, как важно прощать. Наверное, пытается простить саму себя. А Светлана... Она, кажется, счастлива в своем одиночестве. Она начала заниматься керамикой. Прислала нам набор посуды, видела?
— Видела. Очень красивые чашки. С трещинками, но целые.
Максим развернул ее к себе и заглянул в глаза.
— Ты не жалеешь? Что все так вышло?
— О чем мне жалеть, Максим? О том, что я узнала правду? Да, было больно. Было невыносимо. Но зато теперь я точно знаю, кто я. И я знаю, что моя любовь к тебе — не преступление…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.