— Ты хочешь сказать, что это просто «учебный набросок»? Ты серьезно, Анатолий? Тридцать лет ты хранил эту мерзость! И ладно бы просто хранил, но ты запечатлел ее... ее всю! Каждую складку, каждую черточку! Все рисовали Светлану голышом? И ты хочешь, чтобы я поверила, что после того, как ты провел пять часов, выписывая ее бедра, вы просто пошли пить чай? Ты посмотри, как это написано! С какой любовью, с каким вожделением!
***
Анатолий всеми силами пытался вырвать из рук жены подрамник.
— Лариса, успокойся, я тебя умоляю, дети же в коридоре. Это просто работа. Студенческая практика. Мы все тогда друг друга рисовали.
— Все? — Лариса отшатнулась, прижимая холст к груди, словно щит. — Да что ты врешь!
Анна и Максим замерли в прихожей. Они только что вошли — загорелые, пропахшие солью и дорожной пылью, с чемоданами, полными сувениров, и сердцами, полными одной огромной тайны, которую собирались открыть прямо сейчас. Они хотели войти в комнату, обнять родителей и сказать: «Мы любим друг друга, и мы решили пожениться». Но вместо этого они стояли, вжавшись в косяк двери, и слушали, как рушится привычный мир.
В центре комнаты на ковре сидел старый приятель Анатолия, Борис. Он выглядел донельзя нелепо: в пыльном пиджаке, с виноватым выражением лица, окруженный старыми папками с эскизами. Именно он привез этот «привет из прошлого», решив, что другу будет приятно взглянуть на свои юношеские работы.
— Я, пожалуй, пойду... — пробормотал Борис, пытаясь незаметно боком пробраться к выходу. — Толя, извини, я не думал, что так выйдет. Я думал... ну, искусство же.
— Искусство? — Игорь, отец Анны, до этого момента стоявший у окна абсолютно неподвижно, резко обернулся. Его лицо было пепельно-серым. — Покажи мне это «искусство».
— Игорь, не надо, — Светлана, мать Анны, сделала шаг к мужу, протягивая руку, но он оттолкнул ее с такой силой, что она едва удержалась за край стола.
— Покажи! — рявкнул Игорь, вырывая холст из рук Ларисы.
Наступила мертвая тишина. На пожелтевшем от времени холсте была изображена молодая женщина. Она полулежала на софе, залитая мягким солнечным светом. Это была Светлана — молодая, сияющая, с той самой родинкой над ключицей, которую Игорь всегда считал «их» секретом. Но на картине она принадлежала не ему. Она принадлежала художнику, который видел ее в этот момент.
— Папа? — Анна, наконец, нашла в себе силы сделать шаг вперед. — Мама, что происходит?
Светлана закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала. Максим подошел к Анне и взял ее за руку, но Лариса тут же бросилась к ним и буквально вырвала руку сына из ладони девушки.
— Не трогай ее! — закричала она. — Кто знает, чья она вообще дочь, если твоя мать, Максим, была такой... такой...
— Лариса, замолчи! — Анатолий ударил кулаком по столу. — Ты не имеешь права!
— Я не имею права? — Она истерично рассмеялась. — Я тридцать лет жила с тобой бок о бок, дружила с этой женщиной, мы вместе ездили на дачу, мы делили все! И все это время ты хранил в подвале ее портрет без одежды? Ты смотрел на нее и вспоминал, как касался ее кожи кистью? Или не только кистью?
— Это было до нашего брака, — тихо произнесла Светлана, отнимая ладони от лица. Глаза ее были красными. — Игорь, послушай меня. Это было на третьем курсе. Мы с Толей тогда просто... мы были друзьями.
— Друзьями? — Игорь посмотрел на жену так, словно видел ее впервые. — Ты сказала мне, что до меня у тебя никого не было. Ты клялась, что я первый. А теперь я вижу это. И знаешь, что самое интересное? Дата. Борис, какая дата на обороте?
Борис, уже открывший входную дверь, замер.
— Там май девяносто четвертого, — едва слышно прошептал он.
Игорь медленно перевел взгляд на Анну. Она родилась в феврале девяносто пятого. В его глазах отразился такой ужас, что Анна невольно отступила назад, ища поддержки у Максима.
— Май девяносто четвертого... — повторил Игорь. — Я тогда уезжал на практику в Новосибирск на три месяца. Тебя не было со мной, Света. Ты осталась здесь.
— Игорь, это ничего не значит! — Светлана бросилась к нему, хватая за лацканы пиджака. — Картина могла быть написана раньше, Толя просто поставил дату позже, когда оформлял работу! Толя, скажи ему!
Анатолий молчал. Он смотрел в пол, и по его лицу было невозможно ничего понять. Эта тишина была громче любого крика.
— Значит, так, — Игорь заговорил удивительно спокойным, ледяным тоном. — Я сейчас уйду. Света, не пытайся мне звонить.
— Папа, подожди! — Анна вскрикнула, преграждая ему путь. — Это же бред! Какая разница, что было тридцать лет назад? Мы с Максимом приехали... у нас есть новость...
— Уйди с дороги, Анна, — Игорь даже не посмотрел на нее. Он просто отодвинул ее в сторону, как неодушевленный предмет. — Я не могу находиться в этом доме. Здесь все пропитано ложью. Каждая стена, каждая тарелка на кухне.
— Ты не можешь просто так уйти! — Лариса преградила ему путь в коридоре. — Ты должен разобраться! Если она спала с моим мужем, я хочу знать все! До единой детали!
— Тебе мало этого холста? — Игорь указал на картину, которую он бросил прямо на диван. — Наслаждайся деталями, Лариса. Твой муж — талантливый художник. Особенно когда дело касается чужих жен.
— Игорь, стой! — Анатолий наконец подал голос. — Не ломай все. Мы же друзья.
— Мы были друзьями, Толя. До того момента, как я узнал, что ты видел мою жену в таком виде, в каком ее должен видеть только я. И до того момента, как я начал считать месяцы.
Дверь захлопнулась с такой силой, что со стены в прихожей упало зеркало. Звон разбитого стекла стал финальной точкой в этой сцене.
— Ну что, довольна? — Анатолий повернулся к жене. — Ты этого хотела? Чтобы Игорь ушел? Чтобы все разрушить?
— Это я разрушила? — Лариса сорвалась на ультразвук. — Это ты притащил в наш дом эту грязь! Ты все это время жил со мной и мечтал о ней? Скажи мне правду! Ты спал со Светланой?
— Мам, перестань, это уже слишком, — Максим попытался обнять мать за плечи, но она грубо сбросила его руки.
— Ты тоже хорош! — она переключилась на сына. — С кем ты связался? Посмотри на нее! Она — копия своей матери. Такая же тихая, правильная, а внутри — кто знает, что там внутри? Вы что-то хотели сказать? Что? Что вы теперь пара?
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Все, о чем они мечтали — маленькая свадьба, уютная квартира, их общее будущее — рассыпалось в прах под натиском этих криков.
— Мы хотели сказать, что любим друг друга, — тихо произнесла Анна, глядя прямо в глаза Ларисе. — Но теперь я вижу, что в этом доме любви никогда не было. Было только притворство.
— Любите? — Лариса горько усмехнулась. — Какая любовь, девочка? Ты понимаешь, что твой «отец» только что отказался от твоей матери? Ты понимаешь, что ты можешь быть...
— Замолчи, Лариса! — Светлана, которая все это время сидела на полу у дивана, резко поднялась. — Не смей говорить это вслух.
— А что? Правда глаза колет? — Лариса подскочила к подруге. — Ты ведь всегда была такой недотрогой. «Ой, Ларочка, я так люблю Игоря, он мой единственный». А сама в это время раздвигала ноги перед моим Толей?
— Я никогда не изменяла Игорю! — Светлана сорвалась на крик. — Эта картина... это была ошибка юности! Мы были пьяны, нам было весело, мы воображали себя великими творцами!
— Пьяны? — Анатолий посмотрел на Светлану с упреком. — Зачем ты врешь? Мы не были пьяны. Это был лучший полдень в моей жизни. Свет, ты же помнишь, как пахло сеном в той студии? Как ты боялась, что кто-нибудь зайдет?
Эти слова упали в комнату, как тлеющие угли в бочку с порохом.
— Ах, ты помнишь запах сена? — Лариса вцепилась мужу в волосы. — Ты помнишь, как она боялась? А как я рожала твоего сына, ты помнишь? Как я ночами не спала, пока ты свои «шедевры» рисовал?
— Мама, хватит! — Максим встал между родителями. — Прекратите это немедленно! Вы ведете себя как безумные. Какое значение имеет то, что было до нашего рождения?
— Имеет, Максим, — Анна подошла к двери. — Оказывается, имеет. Потому что вся наша жизнь построена на этом фундаменте. И если фундамент гнилой, то и дом рухнет.
Она развернулась и вышла из квартиры. Максим бросился за ней.
— Аня! Аня, подожди! — он догнал ее на лестничной клетке. — Куда ты? Давай поговорим.
— О чем, Максим? — она остановилась, ее плечи дрожали. — Ты слышал, что они говорили? Твой отец... и моя мать... Ты видел ту картину? Там даже не в наготе дело. Там в глазах все написано. Они смотрели друг на друга так, как мы с тобой смотрим.
— Это было в другой жизни, Аня. Мы — это не они. Мы не несем ответственности за их ошибки.
— Ты уверен? — она посмотрела на него с невыразимой болью. — А если мой папа прав? Если он посчитал месяцы и понял, что... что я не его дочь?
— Это ничего не меняет для нас, — Максим схватил ее за руки. — Слышишь? Ничего. Кто бы ни был твоим биологическим отцом, ты — моя Аня. И мы будем вместе.
— Ты так думаешь? — она горько улыбнулась. — Посмотри на наши семьи. Они уничтожают друг друга. Твоя мать теперь будет ненавидеть меня до конца своих дней. Мой отец ушел. Куда он пошел? У него же никого нет, кроме нас.
— Он остынет. Вернется. Это просто шок.
— Нет, Максим. Я видела его глаза. Он не вернется. Он тридцать лет жил в сказке, которую ему рассказывала мама. А сегодня сказка закончилась.
Анна вырвала руки и побежала вниз по лестнице. Максим хотел последовать за ней, но из квартиры донесся звук очередного бьющегося предмета и пронзительный крик Ларисы. Он замер в нерешительности между двумя пожарами.
В квартире Анатолия и Ларисы хаос продолжался.
— Убирайся к ней! — Лариса швыряла в мужа все, что попадалось под руку: декоративные подушки, книги, пульт от телевизора. — Иди к своей музе! Пусть она тебе позирует, пусть она тебе варит борщи!
— Лариса, перестань истерику, — Анатолий пытался уворачиваться, но его голос дрожал. — Мне некуда идти. И Светлане я не нужен. У нас все закончилось тогда, тридцать лет назад.
— Закончилось? А почему ты не сжег эту картину? Почему ты хранил ее в папке с пометкой «Важное»? Я видела эту папку, Толя! Я просто никогда в нее не заглядывала, доверяла тебе, дура!
— Потому что это была моя лучшая работа! — выкрикнул он в ответ. — Как художник я имею право хранить свои лучшие работы!
— Как муж ты не имеешь права хранить голых подруг семьи в подвале! — Лариса упала в кресло и закрыла лицо руками. — Господи, какой позор... Что скажут люди? Борис теперь всем расскажет. Завтра весь институт будет знать, что ты рисовал Светочку в неглиже.
Тем временем Светлана в соседней квартире сидела на кухне в полной темноте. Она не включала свет, словно надеялась, что мрак скроет ее от реальности. Перед ней на столе стояла нетронутая чашка чая. Она слышала, как за стеной бесновалась Лариса, слышала крики и плач. Но больше всего ее пугала тишина в ее собственной спальне. Шкаф Игоря был наполовину пуст. Он забрал только самое необходимое: документы, пару рубашек, бритву. Он ушел так быстро, словно боялся заразиться от нее чем-то смертельным.
Анна вошла на кухню тихо, как тень.
— Мама? — позвала она.
Светлана не шелохнулась.
— Мама, скажи мне правду. Только один раз. Без этой чепухи про искусство и «просто друзей».
Светлана медленно подняла голову. В лунном свете, пробивающемся сквозь занавески, ее лицо казалось гипсовой маской.
— Какую правду ты хочешь услышать, Аня? Что я была молода и глупа? Что Анатолий был невероятно красив и талантлив, а Игорь... Игорь был надежным и правильным, но таким скучным?
— Ты спала с ним? В том мае? Когда папа был в Новосибирске?
Светлана промолчала. Она снова опустила голову, и этот жест был красноречивее любых слов.
— Значит, папа прав, — прошептала Анна, чувствуя, как внутри все леденеет. — Значит, ты все это время... ты знала, что я могу быть не его дочерью?
— Я надеялась, что это не так, — голос Светланы был едва слышен. — Я очень хотела, чтобы ты была от Игоря. Я так сильно этого хотела, что сама в это поверила. Со временем правда затерлась, как старый снимок. Я смотрела на тебя и видела в тебе только свои черты.
— А как же папа? Как ты могла смотреть ему в глаза каждый день? Как ты могла позволять ему любить меня, заботиться обо мне, называть меня своей принцессой, зная, что это может быть ложью?
— Аня, он твой отец! — Светлана резко вскинулась. — Он тебя вырастил! Он бежал к тебе по первому крику, он учил тебя ходить, он...
— Не надо, мама! — Анна ударила ладонью по столу. — Не надо этих высокопарных слов. Он делал это, потому что верил тебе. Потому что он доверял своей жене. А ты... ты предала его дважды. Сначала там, в студии, а потом — все эти годы, скрывая правду.
— Ты не понимаешь... — всхлипнула Светлана. — Было такое время... мы все запутались.
— Я понимаю только одно, — Анна встала и направилась к выходу. — Наш с Максимом отпуск был самым счастливым временем в моей жизни. Мы приехали сюда, чтобы поделиться радостью. А теперь я не знаю, кто я. Я не знаю, чья у меня фамилия. И я не знаю, как мне смотреть на Максима, зная, что его отец, возможно... мой отец.
— Аня, постой! — Светлана бросилась за ней, но Анна уже заперлась в своей комнате.
За стеной продолжала рыдать Лариса. Где-то в городе Игорь шел по пустынным улицам, сжимая в руке спортивную сумку. Анатолий сидел в своей мастерской, глядя на пустой холст. А в комнате Максима горела одна лампа. Он сидел на кровати, обхватив голову руками. В его голове крутилась одна и та же мысль: как так вышло, что старая картина, написанная задолго до его рождения, смогла в один миг превратить его жизнь в руины?
***
— Ну что, Аня, поздравляю. Можешь теперь называть меня как угодно, но только не отцом, — голос Игоря дрожал от плохо скрываемой ярости, когда он швырнул на кухонный стол помятую распечатку из генетической лаборатории.
— Папа, подожди, это может быть ошибка... Лаборатории ведь ошибаются, я читала об этом в интернете! — Анна смотрела на лист бумаги, где сухие цифры и графики в одно мгновение перечеркнули все двадцать пять лет ее жизни.
— Вероятность отцовства — ноль процентов, Аня. Ноль! — Игорь почти прокричал это слово, и оно ударилось о кафельные стены кухни, словно пуля. — Ты понимаешь, что это значит? Это не погрешность, это приговор. Твоя мать сделала из меня посмешище. Три десятилетия я растил чужого ребенка, вкладывал душу, гордился твоими успехами... А все это время за моей спиной они с Анатолием потешались над «наивным Игорем».
— Не говори так, папа... — Анна протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но он резко отпрянул, словно ее прикосновение было обогащено ядом.
— Не смей меня так называть. У тебя теперь есть другой «папаша» — вон там, за стенкой. Тот, который рисовал твою мать в чем мать родила, пока я в Новосибирске вкалывал на гребаной практике, чтобы у нас были деньги на квартиру!
— Ты ведь не уверен, что это именно Анатолий, — прошептала Анна, хотя внутри нее все уже кричало о том же самом. — Это мог быть кто-то другой...
— Кто другой? — Игорь горько усмехнулся и подошел к окну, нервно забарабанив пальцами по стеклу. — Ты вспомни ту картину. Май девяносто четвертого. Дата стоит четко. Я уехал пятнадцатого апреля, вернулся в середине июля. А ты родилась в начале февраля, точь-в-точь по срокам. Все сходится, Аня. Сходится так идеально, что тошно. Ты посмотри на себя в зеркало — у тебя же его разрез глаз. И эта манера поправлять волосы... Я был слеп. Все эти годы я просто хотел верить в лучшее.
— Что ты собираешься делать? — Анна чувствовала, как пол уходит у нее из-под ног.
— Я уже все сделал. Вещи в машине. Квартиру выставим на продажу, я не останусь здесь ни на день. Пусть твоя мать объясняется с тобой, с Анатолием, с Ларисой... Мне плевать. Для меня этой семьи больше не существует.
— А как же я? — голос Анны сорвался на хрип. — Я же ни в чем не виновата! Я твоя дочь, вне зависимости от того, что говорит этот тест! Ты меня учил на велосипеде ездить, ты со мной в больнице лежал, когда у меня аппендицит был...
Игорь медленно повернулся. В его глазах больше не было ярости — только бесконечная, выжигающая все живое пустота.
— В том-то и дело, Аня. Я любил ту девочку, которую считал своей. А на тебя сейчас смотрю — и вижу его. Вижу его предательство. Вижу ложь твоей матери. Извини, я не настолько святой, чтобы это проглотить.
Он развернулся и вышел из кухни, тяжело стуча ботинками по паркету. Через минуту хлопнула входная дверь. Анна осталась стоять у стола, сжимая в руках лист бумаги, который пах типографской краской и концом света.
Она не знала, сколько времени просидела так, глядя в одну точку. Тишину нарушил звук открывающейся двери — вернулась Светлана. Она вошла тихо, стараясь не шуметь, словно надеялась, что если вести себя незаметно, то проблемы рассосутся сами собой.
— Анечка? Ты чего в темноте? — Светлана щелкнула выключателем. — А где Игорь? Его машина стоит во дворе, а дома тихо...
Анна молча подвинула ей распечатку. Светлана подошла ближе, прищурилась, вчитываясь в текст, и вдруг начала медленно оседать на пол, хватаясь за край стола.
— Господи... — выдохнула она. — Вы все-таки это сделали.
— Да, мама. Мы это сделали. Почему ты не остановила нас? Почему не призналась раньше, когда он только начал во всем этом копаться?
— Я боялась, — Светлана закрыла лицо руками. — Я до последнего надеялась, что это ошибка. Что все-таки это Игорь. Тот один-единственный раз с Толей... Это было безумие, вспышка. Мы оба сразу об этом пожалели. Мы решили забыть, вычеркнуть это...
— Забыть? — Анна вскочила со стула. — Ты решила забыть, что твой муж воспитывает чужого ребенка? А как же Максим? Мама, ты понимаешь, что ты натворила?
Светлана подняла на нее заплаканные глаза.
— При чем здесь Максим?
— При том, что если мой отец — Анатолий, то Максим... Максим мой брат! Единокровный брат! — Анна закричала, не в силах больше сдерживаться. — Мы с ним собирались пожениться! Мы провели вместе весь отпуск! Мы... Господи, мама, ты хоть понимаешь, КТО мы теперь друг другу?
Светлана молчала, ее губы дрожали. Она явно не до конца осознавала масштаб катастрофы, или ее мозг просто отказывался принимать эту информацию.
— Это невозможно... — пролепетала она. — Толя... он же любит Ларису. Максим его сын...
— И я его дочь! — отрезала Анна. — Ты понимаешь, какой это позор? Какой это ужас?
В этот момент телефон Анны завибрировал на столе. На экране высветилось: «Максим любимый». Анна посмотрела на гаджет так, словно это была ядовитая змея. Она не могла ответить. О чем им говорить? «Привет, братишка, как дела?»
Ее вдруг накрыл резкий приступ тошноты. Она бросилась в ванную, едва успев захлопнуть дверь. Желудок выворачивало наизнанку, но тошнило не столько от физического недомогания, сколько от осознания правды.
«Этого не может быть. Пожалуйста, пусть это будет просто стресс», — умоляла она, сидя на холодном кафеле. Но календарь в голове неумолимо отсчитывал дни. Задержка была уже неделю. В отпуске она списала это на смену климата, на акклиматизацию, на счастье...
Она дрожащими руками достала из аптечки тест на беременность, который купила «на всякий случай» еще три дня назад, но боялась использовать.
Пять минут ожидания показались ей вечностью. Она смотрела на пластиковую полоску, и когда на ней четко проявились две яркие, малиновые линии, Анна поняла: ее жизнь официально закончена.
Она носила ребенка от собственного брата.
Она вышла из ванной, пошатываясь. Светлана все еще сидела на кухне, глядя в пустоту.
— Мама, — голос Анны был мертвым. — Я беременна.
Светлана вздрогнула, на ее лице на мгновение промелькнула тень радости, которая тут же сменилась ледяным ужасом.
— От Максима? — шепотом спросила она.
— А от кого еще, мама? От кого еще я могла забеременеть, если мы с ним не расставались ни на минуту? — Анна подошла к матери вплотную. — Ты понимаешь теперь? Твоя ложь... твое «маленькое приключение» в мае девяносто четвертого... оно привело вот к этому. К монстру внутри меня.
— Не называй так ребенка, Аня! — Светлана вскочила. — Это же... это же жизнь!
— Какая жизнь? Ты хоть знаешь, что бывает при инцесте? Какие патологии, какие уродства? И как мы скажем об этом людям? «Познакомьтесь, это наш сын и племянник одновременно»?
— Тише, тише, — Светлана попыталась обнять ее, но Анна оттолкнула ее с такой силой, что та ударилась о холодильник.
— Не трогай меня! Я ненавижу тебя. Слышишь? Ненавижу! Ты разрушила жизнь Игоря, ты разрушила жизнь Анатолия, Ларисы... Но больше всего ты уничтожила нас с Максимом. Мы любили друг друга. По-настоящему. А теперь я не могу даже думать о его прикосновениях без рвотного рефлекса.
В дверь настойчиво позвонили. Затем раздался стук.
— Аня! Открой! Я знаю, что ты там! — это был Максим. Его голос звучал встревоженно и решительно.
— Уходи... — прошептала Анна, пятясь вглубь коридора.
— Аня, мне мать все рассказала! Про картину, про скандал... Поговори со мной! Нам плевать на них, мы разберемся!
Анна посмотрела на дверь, за которой стоял человек, бывший для нее всем миром еще вчера. А теперь между ними стояла бездна крови.
— Открой ему, Аня, — тихо сказала Светлана. — Вы должны поговорить.
— О чем? Рассказать ему, что мы дети одного отца? Предложить обсудить генетические мутации нашего будущего ребенка? — Анна зло поправила куртку и схватила сумку, в которую наспех бросила документы и кошелек.
Она резко распахнула дверь. Максим стоял на пороге, взлохмаченный, с покрасневшими глазами. Увидев ее, он попытался улыбнуться.
— Слава богу... Аня, пошли отсюда. Моя мать там с ума сходит, твой отец уехал... Поедем ко мне, или снимем номер в гостинице, просто чтобы не слышать этого всего...
— Никуда я с тобой не поеду, Максим, — Анна смотрела сквозь него.
— В смысле? — он нахмурился. — Аня, я понимаю, стресс, родители сцепились, но мы-то тут при чем?
— При том, Максим. При том, что между нами все кончено.
— Что ты несешь? — он попытался взять ее за руку, но она отдернула ее, словно от огня. — Мы же только что из отпуска... Мы кольца смотрели! Аня, что случилось за эти два часа?
— Я просто поняла, что не люблю тебя, — она произнесла это четко, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Посмотрела на всю эту грязь, на твоего отца, на мою мать... И поняла, что ты мне противен. Ты — часть этого кошмара.
— Ты лжешь, — Максим сделал шаг вперед, загораживая выход. — Я же вижу по глазам, что ты лжешь. Это из-за теста ДНК? Моя мать что-то ляпнула?
— Мой отец сделал тест, Максим. Он не мой отец.
Максим замолчал на секунду, переваривая информацию.
— Ну... это шок, я понимаю. Но это же ничего не меняет для нас! Какая разница, кто твой биологический отец?
— Большая разница, Максим. Огромная. Иди домой. Спроси своего папочку, где он был в мае девяносто четвертого. И спроси его, почему он рисовал мою мать голой.
— Аня, подожди! — Максим попытался преградить ей путь, когда она рванулась к лифту. — Мы все исправим!
— Ничего уже не исправить! — закричала она на весь подъезд. — Оставь меня в покое! Если ты еще раз ко мне подойдешь, я... я заявлю в полицию! Слышишь? Я не хочу тебя знать!
Лифт приехал, и Анна заскочила в него, лихорадочно нажимая на кнопку первого этажа. Последнее, что она увидела перед тем, как двери закрылись — это лицо Максима. На нем было выражение такой невыносимой боли и непонимания, что у Анны на мгновение перехватило дыхание. Ей хотелось выскочить, обнять его, закричать, что она любит его больше жизни... но образ двух полосок на тесте и распечатка с «ноль процентов» стояли перед глазами, как стена из колючей проволоки.
Она выбежала из подъезда в сырые осенние сумерки. Город казался чужим и враждебным. Куда идти? К подругам? Они тут же начнут расспрашивать. В гостиницу? Денег не так много.
Она шла по улице, не разбирая дороги, пока не оказалась в небольшом сквере. Сев на холодную лавочку, она обхватила себя руками. Живот начал поднывать.
— За что? — прошептала она в пустоту. — За что ты так со мной, мама?
Перед глазами всплывали картинки из детства: как они с Максимом строили шалаши из коробок, как он защищал ее от задир во дворе, как они впервые поцеловались на выпускном... Вся ее жизнь была переплетена с ним. Он был ее воздухом, ее опорой. А теперь он стал ее проклятием.
Она достала телефон и заблокировала его номер. Затем удалила все совместные фотографии. Пальцы дрожали, слезы застилали глаза, но она продолжала «зачистку» своей жизни. Это было похоже на хирургическую операцию без наркоза — она отрезала от себя куски живой плоти, надеясь, что так будет легче выжить.
Ей нужно было исчезнуть. Скрыться так, чтобы никто из них не смог ее найти. Ни Игорь, который перестал быть отцом, ни Светлана, которая предала все святое, ни Максим... особенно Максим.
Она вспомнила про свою тетку, жившую в пригороде, в небольшом поселке. Там ее точно искать не станут. Тетя Вера всегда недолюбливала Светлану и вряд ли станет доносить ей о племяннице.
Анна встала с лавки и направилась к вокзалу. В голове крутилась только одна мысль: она должна избавиться от этого ребенка. Она не может позволить ему родиться. Это будет преступление против природы. Но мысль об аборте вызывала еще больший ужас…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.