Наслаждайтесь любимыми историями в любое время на нашем Rutube: https://rutube.ru/channel/26548032/
Собака не давала уйти.
Фёдор уже запер ветклинику, уже повернул ключ в замке, уже сунул руки в карманы бушлата, когда дворняга у мусорных баков начала скулить — тонко, на одной ноте, как сигнализация. Он хотел пройти мимо. Ночь, минус 27, вокзальная площадь пустая, фонари горят через один. Ему бы до дома — 3 остановки на маршрутке, но последняя ушла полчаса назад. Пешком.
Собака скулила.
Фёдор выругался сквозь зубы и свернул к бакам. Дворняга отскочила, присела на задние лапы. За контейнером, у самой стены, на куске картона лежал свёрток. Куртка-ветровка, тонкая, на осень. Под курткой — ребёнок. Девочка. Губы серые, веки полуприкрыты, на лбу пот, хотя мороз стоял такой, что плевок замерзал на лету.
Он присел. Приложил тыльную сторону ладони ко лбу — обжёгся. Жар — градусов 39, может, 40. Дыхание частое, поверхностное, с хрипом на вдохе.
— Эй, — сказал он. — Ты меня слышишь?
Девочка не ответила.
Фёдор стянул бушлат, завернул её, поднял. Килограммов 20, может, меньше. Голова мотнулась, упала ему на плечо. Он пошёл быстро, почти побежал — не к дому, а обратно, к ветклинике. Там аптечка, кушетка в подсобке, обогреватель.
Ключ провернулся с третьего раза.
Кушетка была узкая, обитая дерматином, на ней обычно лежали собаки после кастрации. Фёдор положил девочку, включил обогреватель, принёс из шкафа ветеринарный термометр — другого не было. 40,2. Лёгкие слушал без стетоскопа, ухом — хрипы с обеих сторон, мелкопузырчатые, больше справа. Пневмония. Двусторонняя.
Аптечка ветклиники — это амоксициллин для кошек, цефтриаксон для собак, анальгин в ампулах, физраствор. Дозировки он пересчитал в голове за секунду — 20 лет военной хирургии не выветришь, даже если тебя списали по инвалидности и единственный пациент теперь — бездомный кот с лишаём.
Он поставил капельницу. Вену искал долго — тонкие руки, обезвоженная. Нашёл на сгибе левого локтя. Ввёл антибиотик, жаропонижающее. Сел рядом на табуретку, посмотрел на часы. 23:47.
Позвонить в скорую — первая мысль. Нормальная, правильная мысль. Он достал телефон, набрал 103. Гудки. Гудки. Автоответчик. Время ожидания — 14 минут. Он послушал мелодию ожидания, посмотрел на девочку. Положил трубку.
Можно было бы отвезти в приёмное. Но ближайшая детская больница — на Красном проспекте, это через весь город. Такси в такой мороз — 800 рублей, если найдётся машина. Денег на карте — 2 300 до зарплаты, ещё 9 дней. Хватит, но впритык.
Он снова набрал 103. Снова гудки. Автоответчик. 17 минут ожидания.
Фёдор положил трубку, проверил капельницу и остался.
К утру жар упал до 38,4. Девочка открыла глаза — серые, большие, без выражения. Посмотрела на Фёдора, на трубку капельницы, на потолок. Не заплакала. Не закричала. Просто смотрела.
— Как тебя зовут? — спросил он.
Молчание.
— Меня — Фёдор. Я врач. Ты заболела, я тебя лечу. Тебе нечего бояться.
Девочка перевела взгляд на стену. На стене висел плакат: «Вакцинация кошек — расписание на 2025 год».
— Есть хочешь?
Лёгкий кивок.
Фёдор вскипятил чайник, заварил куриный бульон из кубика — «Галина Бланка», 3 штуки лежали в ящике стола ещё с осени. Дал ей кружку. Девочка держала обеими руками, пила мелкими глотками. Фёдор сидел напротив и ждал.
— Яся, — сказала она, когда кружка опустела.
— Яся?
— Ярослава. Но мама звала Яся.
— А мама где?
Девочка поставила кружку на кушетку и отвернулась к стене.
Трое суток Фёдор не уходил из ветклиники. Хозяин — Валерий Аркадьевич, 72 года, бывший ветеринар, теперь просто владелец — приходил утром, видел ребёнка на кушетке, смотрел на Фёдора, качал головой. Ничего не говорил. Только оставил на столе пакет: детский парацетамол, «Нурофен» в сиропе, 2 пачки печенья.
На третье утро температура нормализовалась. Яся сидела на кушетке, закутанная в старый плед, и смотрела, как Фёдор обрабатывает рану таксе — собаку прихватило проволокой от забора. Смотрела внимательно, не отворачиваясь. Фёдор шил, а краем глаза видел: девочка следит за каждым движением иглы.
— Не противно? — спросил он.
— Нет. Ты чинишь.
Фёдор промолчал. Когда закончил, вымыл руки, сел к ноутбуку — надо было заполнить карту пациента. Такса, кличка Бусинка, владелица Крапивина С. В. Он открыл браузер, но вместо базы зачем-то зашёл на новостной сайт.
Первая строка ленты, красным: «Разыскивается Ярослава Заруцкая, 8 лет. Пропала 3 дня назад в Новосибирске. Дед — предприниматель Геннадий Заруцкий — обещает вознаграждение 5 000 000 рублей».
Фотография. Серые глаза, тёмные волосы, стрижка каре. Платье бархатное, дорогое, явно не из «Детского мира». На заднем плане — ёлка в пол, камин, мраморный пол.
Фёдор посмотрел на Ясю. Яся сидела в его старом свитере, в шерстяных носках, с кружкой бульона. Те же глаза. Те же волосы, только грязные, спутанные.
Он выключил ноутбук.
Позвонил по номеру из бегущей строки через час. Не потому что хотел — потому что так положено. Он был военный, привык к протоколу. Представился, назвал адрес. Сказал: жива, здорова, пневмония пролечена.
Ждал полицию. Приехали не полицейские.
Чёрный «Мерседес» GLS, тонировка по кругу. 2 мужчины, оба в чёрных куртках, оба коротко стриженные, оба с тем взглядом, который Фёдор хорошо знал — так смотрят люди, привыкшие, что их слушаются сразу.
— Мы от Геннадия Степановича, — сказал первый. — Девочка здесь?
— Здесь.
— Собирайте.
— Документы покажите.
Первый усмехнулся. Достал телефон, набрал номер, протянул Фёдору. Из динамика — голос немолодого мужчины, властный, привыкший командовать:
— Это Заруцкий. Спасибо, что нашли. Верните ребёнка, получите вознаграждение.
Фёдор посмотрел в окно. Яся стояла у дальней стены подсобки, за шкафом с лекарствами. Она не пряталась, нет — она просто стояла и смотрела на него. Молча. И в этом молчании было всё.
— Я вам перезвоню, — сказал Фёдор и вернул телефон.
Первый охранник сделал шаг вперёд.
— Мужчина, не усложняйте. Ребёнок — не ваш. Деду верните и разойдёмся.
— Я позвоню в полицию. Пускай они оформят передачу. Как положено.
Охранник оглянулся на напарника. Тот пожал плечами.
— Ладно, — сказал первый. — Звоните. Мы подождём.
Они вышли. Сели в «Мерседес». Фёдор запер дверь, подошёл к Ясе. Присел на корточки.
— Яся. Дедушка прислал людей. Они хотят тебя забрать.
Она качнула головой — чуть-чуть, почти незаметно.
— Не хочешь?
— Нет.
— Почему?
Яся молчала долго. Потом сказала:
— Там никого нет.
Он не стал звонить в полицию. Вместо этого позвонил Матвею.
Матвей Кожевин — бывший прапорщик, 61 год, служили вместе. Теперь жил в деревне под Бердском, 40 километров от города. Держал кур, пчёл и огород. Жена умерла 3 года назад, дети — в Красноярске, приезжали на Новый год.
— Мне нужна помощь, — сказал Фёдор.
— Приезжай, — сказал Матвей.
Не спросил зачем. Военные не спрашивают.
Фёдор вывел Ясю через заднюю дверь, через двор ветклиники, мимо вольеров, через забор. Вызвал такси, сели на заднем. Яся прижалась к его боку и закрыла глаза.
Таксист — молодой парень, лет 25, — болтал про хоккей. Фёдор кивал.
Дом Матвея стоял на краю деревни, за ним — лес и поле, и больше ничего. Матвей встретил на крыльце: высокий, сутулый, борода с проседью, валенки, телогрейка. Посмотрел на Ясю. Яся посмотрела на него. Матвей кивнул.
— Пошли. Картошка стынет.
За столом Яся ела жареную картошку, пила чай с вареньем из чёрной смородины. Фёдор рассказал — коротко, по существу. Матвей слушал, не перебивал. Потом сказал:
— Оставляй.
— Матвей, это серьёзно. Заруцкий — большой человек. Денежный.
— Видал я денежных. Пускай поищет.
— Мне нужно время. Неделю, может, две.
— Пускай хоть месяц. Комната есть, еда есть. Куры вон яйца несут — некому есть. Оставляй и делай что надо.
Фёдор уехал ночью. На крыльце обернулся. Яся стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу. Он поднял руку. Она подняла в ответ.
Дину Ревякину он нашёл через интернет. Она вела блог — «Новосибирск: кто строит, кто ломает». Расследования, публикации, суды. Фёдор читал её тексты 2 часа, потом написал в личные сообщения: «Мне нужна ваша помощь. Это про Заруцкого».
Ответила через 20 минут: «Где встретимся?»
Встретились в кофейне на Ленина. Дина оказалась невысокая, худая, с короткой стрижкой и быстрыми карими глазами. Куртка-пуховик, рюкзак, ноутбук — журналист, которого не ждут в приёмных.
— Я знаю про Заруцкого, — сказала она, едва сев. — 5 уголовных дел закрыто, 3 разрешения на строительство аннулированы и тут же восстановлены, 2 депутата в кармане. Конкретнее?
Фёдор рассказал. Дина слушала, делала пометки в блокноте — настоящем, бумажном, с синей ручкой.
— Девочка сбежала, — сказал он. — Ей 8 лет. Она шла пешком, по морозу, в осенней куртке. Она не заблудилась. Она уходила.
Дина закрыла блокнот.
— Вы понимаете, что если я начну копать — обратной дороги не будет? Ни для вас, ни для меня.
— Понимаю.
— Мне нужен доступ к девочке.
— Нет. Пока нет. Сначала найдите мне факты. Потом поговорим.
Дина посмотрела на него поверх кружки. Кивнула.
— Ладно. Дайте мне месяц.
Яся жила у Матвея. Фёдор приезжал каждые выходные — электричка до Бердска, потом автобус, потом пешком 2 километра по дороге, засыпанной снегом. Каждый раз привозил что-нибудь: книги, раскраски, цветные карандаши. Один раз — рыжего котёнка из ветклиники. Яся назвала его Кузя.
Она говорила мало, но с каждой неделей — чуть больше. Фёдор не давил, не расспрашивал. Просто сидел рядом, пока она рисовала. Или читал вслух — «Денискины рассказы», «Приключения Электроника». Яся слушала, подтянув колени к подбородку.
Однажды, на третьей неделе, она нарисовала дом. Большой, с колоннами, с высоким забором. Внутри — маленькая фигурка у окна. Одна.
— Это ты? — спросил Фёдор.
— Это я. Раньше.
— А теперь?
Яся перевернула лист и нарисовала другой дом. Маленький, деревянный, с трубой, из которой шёл дым. У крыльца — 3 фигурки. Большая, средняя, маленькая. И рыжее пятно — кот.
— А это — теперь, — сказала она.
Дина копала.
Фёдор узнавал подробности частями — звонки по вечерам, короткие, деловые.
Первую неделю: Ольга Заруцкая, единственная дочь Геннадия Степановича, вышла замуж за Романа Якушева, инженера-строителя, 7 лет назад. Заруцкий был против: у него были планы, и Роман в эти планы не входил.
Вторую неделю: Роман Якушев погиб на стройке — жилой комплекс «Кедровый» на левом берегу. Балка упала. Следствие закрыто за 2 месяца, несчастный случай, виновных не установили. Но Дина нашла прораба, который помнил: балку крепили за день до этого, всё было по регламенту. А утром крепление оказалось снято. Прораб уволился через неделю. Уехал в Омск. Разговаривать отказался, но Дина услышала в его голосе то, что слышат только журналисты — страх, который не прошёл за 5 лет.
Третью неделю: Ольга после гибели мужа пыталась уехать. Заруцкий подал иск на определение места жительства ребёнка — и выиграл. Суд решил, что у бабушки-дедушки условия лучше: коттедж 450 квадратов, частная школа, медицинская страховка. У Ольги — съёмная двушка и зарплата дизайнера. Ольга обжаловала. Параллельно купила билеты на поезд — Новосибирск—Москва, 2 места.
Четвёртую неделю: ДТП на трассе Новосибирск—Барнаул. Ольга ехала к подруге — так было записано в протоколе. Встречная полоса, грузовик, гололёд. Водитель грузовика — чист, трезв, стаж 18 лет. Экспертиза — «не справился с управлением». Дело закрыто. Но Дина нашла запись видеорегистратора с машины, которая ехала сзади. На записи видно: грузовик перестроился плавно, без заноса. Словно знал, куда ехать.
Фёдор слушал всё это в трубку, стоя на кухне своей однокомнатной квартиры на Затулинке. За окном — панельные дома, детская площадка, занесённая снегом, фонарь. Обычная жизнь. Мирная.
— Дина, — сказал он. — Вы уверены?
— Я никогда не публикую то, в чём не уверена. Но мне нужно ещё 2 недели.
За эти 2 недели случилось вот что: охранники Заруцкого нашли ветклинику. Пришли снова — те же двое, в тех же куртках. Валерий Аркадьевич встретил их в приёмной, подвинул очки на нос.
— Девочки нет, — сказал он. — Была — ушла. Куда — не знаю. Я ветеринар, а не детский сад.
— А Фёдор ваш где?
— На больничном. Спину прихватило.
Охранники покрутились, заглянули в подсобку, в вольеры. Ушли.
На следующий день Фёдору позвонили с незнакомого номера.
— Фёдор Михайлович, — голос Заруцкого, тот же, но тише, как будто говорил из-за стены. — Я дед. Я хочу внучку. Вы не имеете права.
— Геннадий Степанович, — сказал Фёдор. — Ваша внучка шла по морозу в минус 27 в осенней куртке. Она шла от вас. Вы об этом подумали?
— Ребёнок — не щенок с вашей клиники. Ребёнку нужны условия. Образование. Будущее.
— Ребёнку нужен кто-то, кто назовёт её по имени.
Пауза.
— Верните, — сказал Заруцкий. — По-хорошему прошу.
— Нет, — сказал Фёдор и повесил трубку.
Дина опубликовала расследование в феврале. Большой текст — 40 страниц, документы, фотографии, запись видеорегистратора, интервью с бывшими сотрудниками стройки, показания прораба, который всё-таки заговорил (анонимно, но с деталями, которые нельзя придумать). Выложила у себя в блоге, продублировала на YouTube, отправила в федеральные СМИ.
За первые сутки — 800 000 просмотров. За неделю — 2 000 000. Комментарии — тысячами. Перепосты — десятками тысяч. Телеграм-каналы подхватили, районные газеты перепечатали, 2 депутата Госдумы потребовали проверку.
Заруцкий пытался остановить. Его юристы рассылали досудебные претензии, грозили исками. Хостинг блога получил 3 требования об удалении. Дина перенесла материал на зеркало. Юристы направили претензию туда. Дина выложила копию на ещё одном ресурсе. И ещё на одном.
Потом начались звонки — Дине, её матери, её бывшему мужу. Угрозы — не прямые, обтекаемые, из серии «подумайте о своём здоровье». Дина написала заявление в полицию, опубликовала аудиозапись одного из звонков. Ещё 500 000 просмотров.
К марту от Заруцкого отвернулись все. Партнёры разрывали контракты. Банки отзывали кредитные линии. 3 стройки встали — подрядчики ушли, рабочие разъехались. Администрация города отменила 2 разрешения на строительство — те самые, которые раньше восстанавливали.
Фёдор следил за этим издалека, по новостям. Ничего не чувствовал — ни торжества, ни удовлетворения. Только усталость.
В апреле он подал документы на опеку.
Процедура — длинная, муторная, бумажная. Справка о доходах (29 000 в месяц — фельдшер ветклиники, негусто). Справка об отсутствии судимости. Медицинское заключение (тремор — да, но бытовые функции не нарушены, комиссия подписала). Акт обследования жилья (однушка на Затулинке, 33 квадрата, но чисто, тепло, есть отдельная кровать для ребёнка — Фёдор купил раскладушку).
Органы опеки смотрели косо. Одинокий мужчина, 59 лет, инвалидность, маленькая зарплата. Не лучший кандидат.
Дина помогала. Собирала бумаги, возила по инстанциям, разговаривала с чиновниками. Она умела разговаривать — спокойно, настойчиво, без нажима, но так, что люди начинали кивать.
— Зачем вам это? — спросил Фёдор однажды, когда они сидели в коридоре МФЦ, ожидая очереди на подачу документов.
— Что — это?
— Всё это. Расследование, бумаги, беготня. У вас блог, подписчики, работа. Зачем вам чужой ребёнок и списанный ветфельдшер?
Дина достала из рюкзака термос, налила кофе в крышку, протянула ему.
— Я 10 лет пишу про застройщиков. Про откаты, про обманутых дольщиков, про дома, которые трещат по швам. Я привыкла, что мои тексты ничего не меняют. Люди читают, возмущаются, забывают. А тут — девочка. Живая. И от моего текста что-то зависит. Вот и всё.
Фёдор взял кофе. Отпил. Дина сидела рядом, плечо к плечу, и читала что-то в телефоне.
— Кофе дрянной, — сказал он.
— Растворимый. Какой есть.
— Можно лучше. Я умею варить.
— Тогда сварите как-нибудь.
— Завтра?
Дина подняла глаза от телефона.
— Завтра, — сказала она.
Заруцкого забрала скорая в мае. Инфаркт — обширный, в пустом офисе на 17-м этаже. Секретарша уволилась месяц назад, охранник — неделю. Скорую вызвал курьер, который привёз воду и нашёл Заруцкого на полу у стола.
Выжил. Но ноги отказали — то ли от инсульта на фоне инфаркта, то ли от долгого лежания на холодном полу. Фёдор узнал подробности от Дины, которая узнала от знакомого в больнице.
Из больницы Заруцкого выписали через 3 недели. Ехать ему было некуда — коттедж арестовали за долги, квартиру в центре продали ещё зимой, чтобы заплатить юристам. Остался только дом на левом берегу — первый объект, который Заруцкий построил 30 лет назад. Двухэтажный, кирпичный, с трещиной по фундаменту, которую он всё собирался отремонтировать и не отремонтировал. Теперь жил там — один, в инвалидном кресле, с сиделкой, которую оплачивал его бывший водитель.
Фёдор не думал о Заруцком. У него хватало других забот.
Суд по опеке был в июне. Заседание длилось 2 часа. Представитель органов опеки зачитал заключение: условия удовлетворительные, кандидат характеризуется положительно, ребёнок выражает устойчивое желание проживать с опекуном. Прокурор не возражал. Заруцкий прислал адвоката — тот заявил, что дед имеет приоритетное право. Судья посмотрел бумаги, посмотрел на адвоката, посмотрел на Фёдора.
— Ребёнок в зале?
— Да.
Яся встала. В новом платье — не бархатном, обычном, хлопковом, в мелкий цветочек, Дина покупала в «Детском мире».
— Ярослава, — сказал судья. — Ты хочешь жить с Фёдором Михайловичем?
— Да.
— Почему?
Яся подумала. Потом сказала:
— Он меня видит.
Судья помолчал. Записал что-то.
Опеку утвердили.
Они переехали. Не в другую квартиру — на ту же Затулинку, только Фёдор разменял однушку на двушку в соседнем доме, с доплатой из накоплений (было 180 000, осталось 40 000, но хватило). Квартира — хрущёвка, 5-й этаж, без лифта, зато окна на юг, и солнце стояло в комнатах до вечера.
Ясина комната — 9 квадратов. Фёдор покрасил стены в светло-голубой, повесил полку для книг, поставил письменный стол. На стене — 2 Ясиных рисунка: тот самый маленький дом с дымом из трубы и новый — кошка на подоконнике (Кузя переехал вместе с ними).
Дина приходила помогать с ремонтом. Красила потолок, стоя на стремянке, в старых джинсах и клетчатой рубашке, с валиком наперевес. Фёдор стоял внизу и подавал краску.
— У вас тут линолеум вздулся, — сказала она.
— Знаю.
— Надо менять.
— Денег нет.
— У меня есть. Немного. С рекламы в блоге.
— Не надо.
— Надо.
Она купила линолеум, он постелил. Потом она купила шторы — не потому что старые были плохие, а потому что зашла в магазин и увидела шторы с подсолнухами, и подумала, что Ясе понравится. Ясе понравилось.
Потом Дина осталась на ужин. Потом — на чай после ужина. Потом Яся уснула, а Дина сидела на кухне и говорила с Фёдором — про блог, про подписчиков, про то, что хочет написать книгу, но не знает, о чём. Фёдор слушал.
— Вы всегда так мало говорите? — спросила Дина.
— Мне нечего добавить.
— Это, кстати, редкость. Мужчины обычно любят объяснять.
— Я не объясняю. Я слушаю.
Дина улыбнулась. Допила чай. Сказала:
— Мне пора.
Но не встала.
Лето прошло. Яся пошла в школу — обычную, районную, через 2 дома. Третий класс. Учительница — Вера Николаевна, 55 лет, строгая, но справедливая. Яся сидела за первой партой, писала аккуратно, на переменах стояла у окна. Друзей пока не было — но была Полина из параллельного класса, которая тоже любила рисовать и тоже ходила с котом на поводке.
Фёдор ходил на родительские собрания. Сидел на последней парте, среди мам в 2 раза моложе его, слушал про продлёнку и школьное питание. Одна из мам — Наталья, из родительского комитета — подошла после собрания:
— Вы — Ясин отец?
— Опекун.
— Хорошая девочка. Тихая. Мой Данила говорит, она лучше всех рисует.
— Спасибо.
— Вы один?
— Нет, — сказал Фёдор.
И удивился тому, что это была правда.
Дина не переехала — просто стала оставаться. Сначала по выходным, потом по будням, потом как-то незаметно её зубная щётка появилась в стакане рядом с его, и её ноутбук — на кухонном столе, и её кроссовки — в прихожей. Фёдор не обсуждал это. Дина тоже. Яся приняла как данность — молча, с тем же серьёзным взглядом, которым смотрела на всё.
Однажды утром, в октябре, Фёдор жарил яичницу. Дина читала новости в телефоне. Яся ела кашу.
— Пап, — сказала Яся.
Фёдор не сразу понял, что обращаются к нему.
— Пап, Кузя разбил горшок с цветком.
Фёдор посмотрел в угол. Горшок с фиалкой лежал на полу, земля рассыпалась, Кузя сидел на подоконнике с выражением абсолютной невинности.
— Уберём, — сказал Фёдор.
Дина посмотрела на него поверх телефона. Он посмотрел на неё. Между ними не было слов — только кухня, запах яичницы, рассыпанная земля, кот на подоконнике и девочка, которая сказала «пап» так, как будто говорила это всегда.
В ноябре позвонил незнакомый номер. Фёдор снял трубку. Тишина. Потом — голос, почти неузнаваемый, тихий, без прежнего металла:
— Это Заруцкий.
Фёдор молчал.
— Как она?
Фёдор мог положить трубку. Имел право. Этот человек убил зятя и дочь, запер внучку в золотой клетке, угрожал, присылал охранников.
— Живёт, — сказал Фёдор. — Ходит в школу. Рисует. Читает.
Пауза.
— Она... счастлива?
— Она в безопасности.
— Это не одно и то же.
— Знаю, — сказал Фёдор. — Но для начала хватит.
Заруцкий молчал так долго, что Фёдор подумал — связь оборвалась.
— Я не хотел... — начал он, и голос сломался, как ветка. — Я хотел, чтобы у неё было всё. Всё, чего у меня не было. Дом, деньги, будущее. Я думал, это и есть — любовь.
— Это не любовь, — сказал Фёдор.
— Я знаю. Теперь знаю.
Снова тишина.
— Передайте ей... — Заруцкий остановился. — Нет. Не передавайте ничего. Ей не нужно от меня ничего.
Фёдор повесил трубку. Постоял у окна. За окном — двор, качели, лавочка, женщина с коляской. Обычный двор. Обычная жизнь.
Он вернулся на кухню. Дина печатала что-то на ноутбуке, Яся делала уроки — математика, примеры в столбик. Кузя спал на батарее.
— Кто звонил? — спросила Дина, не поднимая глаз.
— Ошиблись номером, — сказал Фёдор.
Дина посмотрела на него. Она всё поняла — журналисты всегда понимают. Но не стала спрашивать.
Фёдор сел рядом с Ясей, посмотрел в тетрадь.
— 7 умножить на 8?
— 56, — сказала Яся.
— Правильно.
За окном начинался снег — первый в этом году, мелкий, сухой, как крупа. Фёдор смотрел, как снежинки ложатся на подоконник, и думал, что нужно заклеить окна на зиму: в щели дует, и Яся вчера чихала. Надо купить утеплитель — в «Леруа» продают рулонами, рублей 300 за штуку. И ещё зимние ботинки Ясе — старые малы, нога растёт. И Кузе — корм, «Феликс» закончился вчера. И Дине — ничего, Дина ничего не просит, но он видел, что у неё стёрлись набойки на сапогах, и думал отнести в мастерскую, пока она не заметила.
Он думал обо всём этом — об утеплителе, ботинках, корме, набойках — и это были самые важные мысли, которые у него когда-либо были. Потому что за каждой стояло имя. Яся. Дина. Кузя. Его.
Яся дописала пример, закрыла тетрадь и положила голову ему на плечо. Так же, как тогда, в ту первую ночь, когда он нёс её от вокзала. Только теперь она не была без сознания. Теперь она выбирала.
— Пап, — сказала она. — А завтра можно блинов?
— Можно, — сказал Фёдор.
Кузя спрыгнул с батареи, прошёл по кухне, запрыгнул Ясе на колени. Дина закрыла ноутбук. За окном падал снег.
Вот и всё.