Восемь часов вечера 19 июня 1953 года. Тюрьма Синг-Синг, штат Нью-Йорк. За окнами только что зашло солнце. Наступала иудейская суббота — время, когда по религиозным правилам нельзя причинять вред живым существам. Но администрация тюрьмы специально перенесла казнь на более ранний час, чтобы не осквернять священный день. Сначала на электрический стул сел Юлиус Розенберг. Судья лично распорядился подать три разряда по 2000 вольт. Его жена Этель заняла место вслед за мужем, пока его тело уносили в соседнюю комнату для вскрытия. Четырёх разрядов оказалось недостаточно. Потребовался пятый.
Это была не просто казнь. Это было публичное заявление Америки самой себе.
Два года в камере смертников
Приговор судьи Ирвинга Кауфмана прозвучал 5 апреля 1951 года. «Я считаю, что ваше преступление хуже убийства», — заявил он супругам. Судья был красноречив. Он напрямую возложил на Розенбергов ответственность за войну в Корее и коммунистическую агрессию в Азии. Защита не успела опомниться: процесс начался 6 марта, присяжные совещались три недели, и вот уже оглашён вердикт — электрический стул. Это была молниеносная расправа даже по меркам начала 50-х.
Однако исполнение приговора затянулось. Долгих два года Юлиус и Этель провели в камерах смертников. Их адвокат Эммануил Блох девять раз обращался в Верховный суд США — безуспешно. Два президента, Трумэн и Эйзенхауэр, получили прошения о помиловании. С ними не согласились. Папа Римский Пий XII лично писал в Белый дом — получил отказ. В Париже на демонстрациях протеста стреляли, один человек был ранен. Среди тех, кто требовал сохранить жизнь Розенбергам, были Альберт Эйнштейн, Пабло Пикассо, Жан-Поль Сартр и Фрида Кало. Всё безрезультатно.
За эти два года власти предлагали супругам сделку: признание и раскаяние — и приговор заменят на тюремное заключение. Розенберги отказались. До самого конца они настаивали на своей невиновности.
Брат, который всё решил
Вся конструкция обвинения держалась на одном человеке — Дэвиде Гринглассе, родном брате Этель. Молодой механик, работавший в Лос-Аламосской лаборатории над секретами «Манхэттенского проекта», был арестован летом 1950 года и почти сразу начал давать показания.
На суде Грингласс рассказал, что Юлиус Розенберг завербовал его для работы на советскую разведку. А самое главное — он заявил под присягой, что его сестра Этель присутствовала на тайной встрече в сентябре 1945 года и собственноручно печатала на портативной пишущей машинке Remington заметки с атомными секретами, которые он передал супругам.
Для прокуратуры эта пишущая машинка стала дымящимся пистолетом в руках Этель. Без этих показаний она бы не была осуждена — и тем более казнена, признавал впоследствии журналист Сэм Робертс.
Но в том-то и состоит главная загадка, которую десятилетиями разгадывают историки. Сам Грингласс гораздо позже — спустя полвека — сознался: он солгал. В интервью 2001 года он сказал: «Я не знаю, кто печатал, честно говоря, и по сей день не могу вспомнить, что печатание вообще имело место. У меня об этом не было никаких воспоминаний — абсолютно никаких».
Почему он дал ложные показания? Ответ Грингласса циничен до предела: «Я бы не стал жертвовать своей женой и детьми ради сестры». Его жену Рут должны были привлечь к ответственности за соучастие, но в обмен на показания против Розенбергов все обвинения с неё сняли. Сама Рут, кстати, в своих изначальных показаниях большому жюри тоже ничего не говорила о присутствии Этель на той встрече. Только за десять дней до начала процесса показания изменились.
Грингласс отсидел чуть больше девяти лет из пятнадцати, вышел на свободу и прожил до 92 лет под вымышленным именем в Нью-Йорке. И спал, по его собственному признанию, прекрасно.
Проект «Венона»: то, что скрывали на суде
Долгие годы защитники Розенбергов настаивали: улики против них — ничто, голословные показания брата-предателя, жаждущего сохранить свою семью. И тут, в середине 1990-х, на свет из недр спецслужб выплывает сенсация.
В 1995 году Агентство национальной безопасности США начинает рассекречивать материалы секретной программы «Венона». Оказалось, что ещё в 1940-х американские криптоаналитики взламывали шифры советской разведки. И десятилетиями — всё это время — правительство знало: Розенберги были шпионами. В расшифрованных телеграммах НКВД фигурирует агент с кодовым именем «ЛИБЕРАЛ». Биографические детали в сообщениях не оставляют сомнений: ЛИБЕРАЛ — это Юлиус Розенберг.
Москва запрашивала для него плёнку для камеры Leica, обсуждала финансовое вознаграждение, координировала операции. Более того, именно материалы «Веноны» навели ФБР на след Грингласса — того самого, чьи показания отправили Розенбергов на электрический стул.
Но на суде эти перехваты не использовались. Их засекретили, чтобы не раскрывать сам факт взлома советских кодов. Власти предпочли строить обвинение на показаниях Грингласса — достаточно шатких, как потом выяснилось. А настоящие доказательства пылились в спецхранах ещё полвека.
За что на самом деле казнили?
Здесь мы подходим к самому парадоксальному выводу. Да, Юлиус Розенберг был советским шпионом. Энергичным, деятельным, завербованным ещё в конце 1930-х. Он создал разветвлённую сеть источников и передавал Москве чертежи военной техники, данные по авиационным двигателям и многое другое.
Но что касается атомных секретов — его реальный вклад оказался куда скромнее, чем рисовала пропаганда и твердил судья Кауфман. Эксперты, изучившие набросок схемы атомной бомбы, переданный Гринглассом, назвали его «детскими, не представляющими никакой ценности каракулями». А бывший глава советской внешней разведки Павел Судоплатов прямо заявлял в мемуарах: роль Розенбергов в атомном шпионаже была «не столь значительна», они действовали вне связи с главными источниками информации по бомбе.
Настоящих атомных шпионов было трое. Физик-теоретик Клаус Фукс — немецкий беженец на британской службе, работавший в Лос-Аламосе и передавший Москве ключевые расчёты плутониевой бомбы. Теодор Холл — девятнадцатилетний вундеркинд из Гарварда, также сотрудник Лос-Аламоса, чью шпионскую деятельность раскрыли только в 1990-х. И механик Дэвид Грингласс. Именно они снабдили СССР информацией, сократившей советскую атомную программу примерно на год. А Юлиус Розенберг в этой цепочке оказался скорее координатором среднего звена.
Цена страха
Почему же тогда именно Розенберги стали единственными гражданскими лицами, казнёнными в США за шпионаж в эпоху холодной войны?
Ответ лежит не в области права, а в области психологии. 29 августа 1949 года Советский Союз взорвал свою первую атомную бомбу. Америка, привыкшая быть единственным обладателем ядерного оружия, испытала шок. Паника переросла в «красную истерию» маккартизма — охоту на ведьм, когда каждого, кто когда-либо симпатизировал коммунистам, подозревали в шпионаже.
И вот тут-то на сцену вышли Розенберги. Еврейская семья. Коммунисты в прошлом. Двое детей. Судья назвал их преступление «хуже убийства». Соединённые Штаты нуждались в публичном наказании. В ритуальном жертвоприношении, которое успокоило бы встревоженную нацию. Им нужны были символы.
Юлиус отказался раскаиваться. Этель — тем более. Они молчали до конца. Ни слова перед казнью. В глазах одних это было доказательством героизма. В глазах других — упрямства и опасной преданности чужой идее.
Сегодня, когда рассекречены тысячи документов, мы знаем: виновность Юлиуса Розенберга доказана неопровержимо. Виновность Этель — под большим сомнением. Большинство историков сходятся: она знала о деятельности мужа, но не была активной участницей заговора. Её казнили не столько за преступление, сколько за отказ предать мужа. И за то, что власти хотели создать устрашающий прецедент.
Тиканье часов в камере смертников отсчитывало не дни до казни. Оно отсчитывало время, которое нужно было Америке, чтобы превратить пару рядовых шпионов в монстров, угрожающих самому существованию свободного мира.
А как вы думаете: смертный приговор Розенбергам — это оправданная мера за государственную измену или показательная казнь, ставшая жертвой политической истерии? Имела ли Этель Розенберг реальный шанс на жизнь, если бы не упрямство её мужа? Делитесь мнением в комментариях — эта история до сих пор не оставляет равнодушными историков и обычных читателей.