Любой, кому довелось мерить кирзовые сапоги на просторах необъятной Советской Армии, до седых волос хранит в подкорке два неистребимых воспоминания: едкий, въедающийся в форму аромат вещевого склада и зычный бас ротного старшины. Примерно раз в тридцать дней перед рядовым составом вставал, пожалуй, самый острый потребительский вопрос его юных лет: махнуть рукой на табачную пайку или же обменять право на удушающий дым ради заветного кулечка с рафинадом?
Обывателю, далекому от казарменных реалий, подобный выбор кажется нелепым. Однако в герметичной мужской среде эти продавленные пачки дешевых папирос и сладкие кубики сахара котировались выше, чем любой твердый рубль.
Предлагаю совершить ностальгический экскурс и выяснить: чем же именно Отчизна потчевала дымящий личный состав, каким букетом обладали те самые легендарные сигареты, зачем их нещадно прожаривали на радиаторах отопления и каким образом семьсот граммов сахарного песка могли в корне перевернуть будни военнослужащего.
Правда о бесплатном довольствии: Кому на самом деле перепадал казенный табак
Для начала давайте раз и навсегда развенчаем популярную сетевую байку, вокруг которой ветераны на форумах ломают копья не одно десятилетие. Бесплатная сигаретная норма на территории Советского Союза выдавалась вовсе не поголовно. Если ваша часть дислоцировалась в умеренном климате где-нибудь в центре России или на Украине, то о даровых сигаретах приходилось только мечтать, а курево приобреталось за кровные из скудного денежного довольствия (сперва 3 рубля 80 копеек, впоследствии целых 7 рублей) в солдатской чайной — «чепке».
Официальная же раздача сигаретного пайка была привилегией тех, кто тянул лямку в осложненных условиях: в составе Групп войск за рубежом (легендарная ГСВГ в Германии, ЦГВ в Чехословакии, подразделения в Монголии, на Острове Свободы — Кубе), а также на отшибе в суровых северных гарнизонах и дальних точках ВМФ.
Месячный лимит был аскетичен до предела: 18 пачек сигарет без фильтра плюс 3 коробка спичек. Растянуть это убогое богатство на три десятка дней требовало недюжинной смекалки (выходило чуть больше полпачки в сутки). В связи с этим окурки «бычки» в местах для курения не валялись под ногами — их выкуривали до самого фильтра, пользуясь спичкой-держалкой или импровизированным мундштуком из прутика, спасая губы от ожогов.
«Смерть на болоте» против «Нищего в горах»
Государство не собиралось изводить на рядовых дефицитный экспорт типа чехословацкой «Явы» или ленинградский «Космос». Солдату доставалось самое днище табачной пирамиды — сырье седьмого класса, которое в казарменном фольклоре мгновенно обзаводилось убийственно точными народными псевдонимами.
Безоговорочным лидером пайкового хит-парада числились «Охотничьи». Картинка с утками на болоте породила бессмертное прозвище — «Смерть на болоте» (вариация — «Кипиш на болоте»). По нынешним меркам содержимое представляло собой термоядерный боеприпас: порядка 16–18 мг смолы и почти 1,4 мг никотина. Дым стоял колом: плотный, лютый, с явным привкусом дегтя. После перекура в горле першило нещадно, однако у этой марки имелось важное преимущество: табачный профиль не отдавал прошлогодним веником, а набивка позволяла сигарете гореть ровно и не гаснуть без веской причины.
Почетное второе место в армейских рундуках занимал «Памир». Эти «десятикопеечные» красавцы с одиноким туристом у подножия гор солдаты ласково величали «Нищий в горах» либо «Смерть альпиниста». Крепость смеси зашкаливала до такой степени, что первая же затяжка спросонья вызывала непроизвольное расширение зрачков и судорожный кашель. В пачках нет-нет да и попадалась не только листовая жилка, но и подозрительная труха, напоминающая отходы деревообработки.
Пальму первенства в номинации «самые омерзительные сигареты за весь срок службы» дембеля практически единодушно присуждают марке «Гуцульские». Солдатская молва окрестила их «Смертью танкиста» или, прости господи, «Противозачаточными». Розничная цена сего удовольствия составляла умопомрачительные 6 копеек. Содержимое гильзы походило на перетертый банный веник вперемешку с отходами табачного производства. На вкус — жженая полова и обугленные перегородки грецкого ореха. Дым источал такую въедливую вонь, что в летней курилке вымирали даже самые стойкие насекомые.
Совсем немного им уступали «Северные». Принципиально от «Гуцульских» они отличались лишь тем, что дым чуть менее агрессивно раздирал гортань. Впрочем, назвать это курением язык не поворачивался — скорее грубая доставка никотина в легкие для снятия стресса. Без предварительной прожарки на пышущей жаром батарее центрального отопления курить эту субстанцию было решительно невозможно: сигарета тухла буквально после каждой второй затяжки, напоминая скорее сырую головешку.
Нечаянной радостью, выпадавшей крайне редко, становилось получение ростовских «Донских» (ДГТФ). Дым от них не драл гланды, позволяя вдохнуть полной грудью. Вкусовая гамма отличалась суровым, но честным табачным духом с древесными обертонами. Ростовская табачная школа всегда славилась умением делать продукт если не изысканным, то хотя бы курибельным.
Что же касается культовых «Примы», «Астры» и «Дымка», то они почти всегда были предметом самостоятельной закупки в «чепке». Качество здесь гуляло, как пьяный матрос по палубе, и напрямую зависело от географии производителя.
- «Прима» (20–22 мг смолы) давала землисто-ореховую гамму. Питерская, рижская или ростовская версия «залетала» на ура, а вот елецкая или моршанская заставляла ронять скупую мужскую слезу. Солдатская мудрость гласила: «Прима Елец — и службе конец».
- «Дымок» (он же «Смерть колхозника» или «Цинковая смерть», цена 16 коп.) имел чуть более сглаженный профиль, но все равно оставался лотереей.
- «Астра» (3 класс, целых 25 коп.) считалась признаком достатка. Хорошая «Астра» радовала плотным облаком без привкуса костра. Однако бакинская или усманская вариация часто откровенно воняла силосной ямой.
Нельзя обойти вниманием и суровую украинскую «Ватру», получившую в войсках кличку «Топор» за способность вырубать сознание наповал, а также легендарные овальные сигареты «Полет» (народное — «Привет из леса»), чья сплюснутая форма позволяла удерживать их одними губами, не отвлекая руки от работы или строевой.
Те срочники, кто стойко игнорировал никотиновую зависимость (или проявлял невиданную силу духа), получали право на сахарную компенсацию. В обмен на 18 пачек сигарет старшина отсыпал трезвеннику от 700 граммов до целого килограмма рафинада в месяц. На некоторых точках в качестве альтернативы выдавали сгущенное молоко или леденцы типа «Взлетных».
Этот килограмм сладкого песка становился универсальным платежным средством казарменного мира. За сахар можно было выменять у дымящих коллег внеочередную подмену в наряде, заполучить дефицитную фотокарточку для дембельского альбома или с большой выгодой сбыть местному населению (особенно актуально в той же Монголии, где за советские сигареты и сахарный песок давали живые тугрики). А уж вечернее чаепитие в сушилке с горой рафинада хотя бы на полчаса позволяло абстрагироваться от суровой армейской реальности.