Свекровь заявляет: «Я не виновата в этом. Бог дал, бог взял. Если суждено умереть — умрёт. Дело не во мне и не в сахаре! Судьба и карма
Будильник прозвенел в 6 утра, она нажала на кнопку, посидела минуту на кровати, собираясь с силами. Рядом спал Степан — разметавшись, храпел, даже не пошевелился. Она посмотрела на него и вздохнула. Ей было не до храпа — в голове уже крутились цифры.
Углеводы. Хлебные единицы. Инсулин.
Она встала, накинула халат и пошла в комнату Вани.
— Ваня, вставай, сынок.
Мальчик, семь лет, худенький, с тёмными кругами под глазами, открыл глаза. Улыбнулся.
— Мам, а сегодня сладкое можно?
— Нет, Ваня. Ты же знаешь.
— А когда можно будет?
— Когда вылечишься.
— А я вылечусь?
— Обязательно.
Она помогла ему одеться, отвела в ванную. Потом проверила глюкометр. Сахар был высоковат — 11,5. Норма — до 7.
— Ты ничего не ел ночью? — спросила Алина.
— Нет, мам.
— Уверен?
— Уверен.
Алина вздохнула. Опять скачки. В последнее время сахар у Вани прыгал как сумасшедший. То вверх, то вниз. Она проверяла диету, пересчитывала углеводы, меняла дозу инсулина. Ничего не помогало.
— Может, стресс? — сказала она себе. — В школе проблемы?
Она сделала Ване укол инсулина, накрыла завтрак — овсяную кашу на воде, без сахара, без масла. Яблоко. Чай без сахара.
— Мам, а почему у других детей есть сладкое, а у меня нет? — спросил Ваня.
— Потому что у других детей нет диабета.
— А почему он у меня есть?
— Не знаю, сынок. Но мы с ним справимся.
— Я устал, мам.
— Я знаю. Но надо терпеть.
После завтрака Алина повела Ваню в школу. Проводила до ворот, поцеловала в макушку.
— Ваня, ты помнишь, что нельзя брать сладкое у чужих?
— Помню.
— И у бабушки?
— И у бабушки.
— Молодец.
Но она не была уверена.
Алина работала на полставки в поликлинике — медсестрой. Зарплата маленькая, но удобно — можно забирать Ваню из школы. Степан работал менеджером в строительной компании, приносил домой около шестидесяти тысяч. Денег хватало на жизнь, но не на лечение. Инсулин, глюкометры, тест-полоски — всё стоило дорого.
— Степан, нам нужно купить новый глюкометр, — сказала она мужу за ужином.
— А старый?
— Сломался.
— Сколько стоит?
— Пять тысяч.
— Дорого.
— Здоровье Вани дороже.
— Ладно, купи.
Она знала, что он не понимает. Он вообще не понимал, что такое диабет. Думал, что это «как у бабушки» — типа сахарный диабет 2 типа, можно таблетки попить и всё пройдёт. А у Вани был 1 тип. Инсулинозависимый. Пожизненно.
— Ты бы почитал про болезнь сына, — сказала она.
— У меня нет времени.
— Время есть на телефон, а на сына нет?
— Не начинай.
Она не начинала. У неё не было сил.
В выходные пришла свекровь.
Зоя Трофимовна — маленькая, сухонькая старушка, с вечно недовольным лицом и авоськой, из которой торчала буханка хлеба. Ей было семьдесят девять лет, но она держалась бодро. Слишком бодро.
— А, мои золотые! — пропела она, входя в квартиру. — Ваня, иди к бабушке!
Ваня подбежал, обнял её. Зоя Трофимовна поцеловала его в макушку, погладила по голове.
— Как ты? Как здоровье?
— Нормально, бабушка.
— Нормально — это хорошо. Я тебе пирог принесла.
Алина услышала это из кухни.
— Зоя Трофимовна, вы же знаете, Ване нельзя сладкое, — сказала она.
— А кто говорит, что пирог сладкий? Он с капустой.
— С капустой?
— С капустой. Я же помню, что внуку нельзя.
Алина вздохнула с облегчением.
— Спасибо, что помните.
— Как не помнить? Он же больной.
Зоя Трофимовна прошла на кухню, поставила пирог на стол. Алина отломила кусочек, попробовала. Капуста. Вкусно.
— Ваня, иди, бабушка тебе пирога даст, — позвала свекровь.
— Только маленький кусочек, — сказала Алина. — И посмотрим сахар через час.
Ваня съел пирог. Через час сахар был 9,5. Терпимо.
— Всё нормально, — сказала Алина. — Спасибо за пирог.
— Не за что, — улыбнулась свекровь.
Но она не ушла. Она осталась сидеть на кухне, пить чай с пирогом, и смотрела на Ваню каким-то странным взглядом. Алина заметила, но не придала значения.
Через неделю сахар у Вани снова подскочил.
12, 13, 15. Алина запаниковала. Она пересчитала углеводы — всё правильно. Инсулин ввела — доза нормальная. Почему сахар растёт?
— Ваня, ты что-то ел в школе? — спросила она.
— Нет, мам.
— Уверен?
— Уверен.
— Может, на продлёнке давали?
— Нет.
Алина позвонила учительнице. Та сказала, что сладкое детям не дают, родители приносят только полезные перекусы.
— Может, бабушка давала? — спросила она Ваню.
— Нет, — слишком быстро ответил он.
— Ваня, не ври.
— Я не вру.
Алина поверила. Зря.
В следующую субботу свекровь снова пришла. Снова с пирогом. Снова с капустой.
— Алина, иди отдохни, — сказала она. — Я с Ваней посижу.
— Я не устала.
— Отдохни, говорю. Ты вечно на нервах.
Алина ушла в спальню, прилегла на кровать. Задремала.
Через час проснулась от шороха на кухне. Выглянула. Зоя Трофимовна сидела за столом, а Ваня стоял рядом. В руке у него была конфета. Обёртка блестела на свету.
— Ваня! — крикнула Алина.
Мальчик вздрогнул, спрятал руки за спину.
— Что ты ешь?
— Ничего, мам.
— Я видела конфету.
— Это бабушка дала.
Алина повернулась к свекрови.
— Зоя Трофимовна, вы с ума сошли? Ему нельзя сладкое!
— Конфета — не сладкое, — спокойно ответила свекровь. — Это глюкоза. Она ему нужна.
— Ему нужна глюкоза, когда сахар падает! А у него он и так высокий!
— Не кричи. Я лучше знаю.
— Вы не знаете! У него диабет! Он может впасть в кому!
— Не преувеличивай. Ребёнок должен радоваться жизни. А ты его мучаешь.
— Я его лечу! А вы его убиваете!
— Я его балую. Это разные вещи.
Алина взяла Ваню за руку, увела в комнату. Проверила сахар. 18,5. Критический.
— Ваня, ты это... ты понимаешь, что бабушка делает тебе плохо?
— Она говорит, что это от любви, — прошептал мальчик.
— Любовь не бывает такой.
Алина сделала укол инсулина, увеличила дозу. Посадила Ваню на диету до вечера.
— Зоя Трофимовна, я прошу вас больше не приносить сладкое, — сказала она свекрови.
— Не буду.
— Обещаете?
— Обещаю.
Она не сдержала обещание.
Через три дня Ваню увезли в реанимацию.
Алина была на работе, когда позвонила учительница.
— Алина Викторовна, Ване стало плохо. Скорая уже едет.
— Что случилось?
— Он упал в обморок. Сахар, наверное.
— Господи!
Алина бросила всё, побежала в школу. Скорая уже стояла у входа, Ваню грузили в машину.
— Мама! — крикнул он, увидев её. — Мама, мне больно!
— Всё хорошо, сынок, всё хорошо!
Она села в скорую, держала его за руку, пока они ехали в больницу. Ваня был бледный, потный, губы синие. Глаза стеклянные.
— Сахар 25, — сказал врач. — Ещё немного — и кома.
— Пожалуйста, помогите ему, — просила Алина.
— Поможем.
В реанимации они делали уколы, ставили капельницы. Алина сидела в коридоре, сжимала в руках телефон, не могла позвонить мужу. Не могла говорить.
Степан приехал через час.
— Что случилось? — спросил он.
— Твоя мать кормила его сладким, — сказала Алина. — Опять.
— Откуда ты знаешь?
— Он сам сказал учительнице. Он признался.
— Может, это не она?
— А кто? Дед Мороз?
— Не кричи.
— А я буду кричать! Твой сын в реанимации! Он мог умереть!
— Но не умер.
— Спасибо врачам. Не тебе.
Степан сел рядом, молчал.
Через три дня Ваню перевели в обычную палату. Он был слабый, бледный, но живой. Алина сидела рядом, держала его за руку.
— Мам, — прошептал он. — Бабушка сказала, что если я не скажу тебе про конфеты, она купит мне новую машинку.
— Я знаю, сынок.
— А машинку она не купила.
— Купим. Я куплю.
— Правда?
— Правда. Только ты больше никогда не бери сладкое у бабушки.
— Не буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Они обнялись. Алина заплакала. Впервые за эти дни.
Вечером пришла свекровь.
Зоя Трофимовна стояла в дверях палаты, держала в руках пакет с конфетами.
— Ваня, я тебе гостинцев принесла, — сказала она.
— Уходите, — сказала Алина.
— Я к внуку.
— Вы его чуть не убили.
— Не преувеличивай. Он уже здоров.
— Он в реанимации был!
— Подумаешь. Бог дал, бог взял. Если суждено умереть — умрёт.
— Что вы сказали?
— Судьба. Карма. Не во мне и не в сахаре дело.
— Уходите. Сейчас же.
— Я имею право видеть внука.
— Не имеете. Я запрещаю.
— Ты мне не указ.
— Полицию позову.
— Зови. Я ничего не боюсь.
Алина позвала охрану. Зою Трофимовну вывели из больницы.
— Ты пожалеешь! — кричала она. — Бог тебя накажет!
Алина закрыла дверь палаты, села на стул. Ваня смотрел на неё испуганными глазами.
— Мам, бабушка злая?
— Не злая. Она просто старая и глупая.
— А она больше не придёт?
— Не придёт. Я не пущу.
— А папа?
— Папа... папа пусть сам решает.
В дверь постучали. Зашёл Степан.
— Я поговорил с мамой, — сказал он. — Она обещала больше не давать сладкое.
— Я не верю.
— Она поклялась.
— Она уже клялась.
— На этот раз серьёзно.
— Степан, твоя мать чуть не убила нашего сына. А ты говоришь мне о клятвах?
— Она старая.
— Она опасная.
— Не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю. Я буду подавать в суд.
— На маму?
— На тебя тоже. На развод.
— Алина...
— Не называй меня так. Иди к своей маме. Она тебя ждёт.
Степан постоял, потом развернулся и ушёл.
Алина осталась с Ваней.
— Мам, ты прогонишь папу? — спросил мальчик.
— Не знаю, сынок. Но я не позволю больше тебя мучить.
Ваня кивнул, закрыл глаза. Алина сидела рядом, сжимала его руку и думала о том, как жить дальше.
— Я справлюсь, — сказала она себе. — Ради него — справлюсь.
Реанимация пахла лекарствами и страхом.
Алина сидела на жёстком стуле у кроватки Вани, смотрела на его бледное лицо, на капельницы, на приборы, которые пищали, измеряя сахар каждые пятнадцать минут. Ваня был без сознания. Врачи сказали, что ещё немного — и диабетическая кома.
— Пожалуйста, — шептала Алина. — Пожалуйста, не уходи.
Она держала его за руку. Маленькую, худенькую, с тонкими пальцами. Руку, которая ещё вчера рисовала, обнимала её, сжимала ложку.
— Мама, — прошептал Ваня.
Она вздрогнула.
— Ваня, ты меня слышишь?
— Слышу, мам. Мне больно.
— Всё пройдёт, сынок. Всё будет хорошо.
— Где бабушка?
— Бабушки нет.
— Она дала мне конфету. Много конфет.
— Я знаю, Ваня.
— Она сказала, что это секрет. Что если я не скажу тебе, она купит мне машинку.
— Какую машинку?
— Большую. С пультом.
— И ты согласился?
— Я хотел машинку.
— Ваня, ты же знаешь, что тебе нельзя сладкое.
— Знаю. Но бабушка сказала, что от одной конфеты ничего не будет. А потом дала ещё. И ещё. И шоколадку. И пирожное. Она сказала, что ты просто злая, что ты не даёшь мне радоваться жизни.
Алина закрыла глаза. Внутри всё кипело.
— Ваня, сколько раз она тебе давала сладкое?
— Много. Почти каждый раз, когда приходила.
— А почему ты не сказал мне?
— Боялся. Она сказала, что если я скажу, ты поссоришься с папой и нас выгонят из дома.
— Вас бы не выгнали.
— Я не знал.
— Ваня, ты теперь ни в коем случае не бери у неё сладкое. Никогда. Обещаешь?
— Обещаю.
— Если она предложит — говори мне сразу. Даже если будет угрожать.
— Хорошо.
Алина обняла сына, прижала к себе. Он был слабый, лёгкий, как пёрышко. Но он был жив. Жив.
В палату зашёл врач — Евгений Сергеевич, эндокринолог, мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами.
— Алина Викторовна, нам нужно поговорить.
— Да, конечно.
— Я посмотрел историю болезни. Скачки сахара у Вани были неоднократными. Вы говорили, что соблюдаете диету.
— Я соблюдаю. Но свекровь тайком кормит его сладким.
— Я понял. Такое часто бывает. Бабушки не понимают, что диабет — это серьёзно.
— Моя свекровь понимает. Но ей всё равно.
— Вам нужно оградить сына от контакта с ней.
— Я знаю. Я подам в суд.
— Это ваше право. А пока — продолжайте лечение. Ещё один такой приступ — и кома. Я не хочу вас пугать, но это правда.
— Я понимаю.
— Сахар сейчас стабилизируется. Через несколько дней выпишем домой. Но диета должна быть жёсткой.
— Спасибо, Евгений Сергеевич.
— Не за что. Это моя работа.
Он вышел. Алина осталась с Ваней.
Через два дня Ваню перевели в обычную палату. Сахар был почти в норме, он начал есть, улыбаться, шутить. Алина облегчённо вздохнула.
Но спокойствие было недолгим.
На третий день пришла Зоя Трофимовна.
Она стояла в дверях палаты, в своём любимом синем пальто, с авоськой, из которой торчал пакет конфет.
— Ваня, я к тебе, — сказала она, проходя в палату.
— Зоя Трофимовна, — Алина встала, загородила сына. — Вам нельзя сюда.
— Я бабушка. Имею право.
— Нет, не имеете. Вы чуть не убили его.
— Не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю. Врачи сказали, что ещё немного — и кома.
— Не было никакой комы. Ты всё выдумываешь.
— Вы видели, в каком он был состоянии?
— Он просто переел. Со всеми бывает.
— У него диабет, Зоя Трофимовна. Диабет первого типа. Инсулинозависимый.
— А я думала, он просто сахарный.
— Это и есть сахарный. Но он не лечится диетой. Ему нужен инсулин. И нельзя сладкое. Вообще нельзя.
— Ребёнок должен радоваться жизни, — упрямо сказала свекровь. — А ты его мучаешь.
— Я его спасаю! А вы его убиваете!
— Бог дал, бог взял, — спокойно сказала Зоя Трофимовна. — Если суждено умереть — умрёт. Дело не во мне и не в сахаре. Судьба и карма.
Алина остолбенела.
— Что вы сказали?
— То, что слышала. Если ему суждено умереть от диабета — значит, такова его карма. А я здесь ни при чём.
— Вы кормили его конфетами! Вы давали ему шоколадки, пирожные, торты! Вы знали, что это опасно! И вы говорите, что это не ваша вина?
— А чья? Твоя? Ты родила такого. Сама виновата.
— Я родила здорового ребёнка! Диабет проявился потом! Это не моя вина!
— Значит, судьба.
— Нет, Зоя Трофимовна. Это вы. Вы — его судьба. Вы — его карма.
Свекровь пожала плечами.
— Я хотела как лучше.
— Как лучше? Вы чуть не убили своего внука!
— Но не убила же.
— Чудом!
— Вот видишь, Бог спас. Значит, ему ещё рано.
Алина не могла больше слушать. Она подошла к двери, открыла её.
— Выйдите вон.
— Я не закончила.
— Выйдите. Иначе я позову охрану.
— Позови. Я ничего не боюсь.
— Зоя Трофимовна, я серьёзно.
— И я серьёзно. Я бабушка. Имею право.
Алина нажала кнопку вызова медсестры. Через минуту вошла постовое сестра.
— В чём дело? — спросила она.
— Выведите эту женщину, — сказала Алина. — Она не имеет права находиться здесь.
— Почему?
— Она угрожает жизни моего сына.
Медсестра посмотрела на Зою Трофимовну, на её авоську с конфетами.
— Женщина, пройдёмте.
— Я никуда не пойду.
— Пройдёмте, иначе я позову охрану.
Зоя Трофимовна скривилась, взяла авоську и вышла. На пороге обернулась.
— Ты пожалеешь, — сказала она Алине. — Бог тебя накажет.
— Бог уже наказал вас, — ответила Алина. — Он дал вам такого сына.
Свекровь вышла. Дверь закрылась.
Алина села на кровать к Ване. Мальчик смотрел на неё испуганными глазами.
— Мам, бабушка злая? — спросил он.
— Не злая. Она просто старая и глупая.
— Она больше не придёт?
— Не знаю, сынок. Но я сделаю всё, чтобы не пришла.
— А папа?
— Папа придёт. Я ему позвоню.
— Он будет ругаться?
— Не знаю.
Вечером пришёл Степан.
Алина ждала его в коридоре, чтобы не говорить при Ване.
— Ты видел маму? — спросил он.
— Видела. Она приносила конфеты.
— Опять?
— Опять. И сказала, что если Ване суждено умереть — значит, карма.
— Она старая, — вздохнул Степан. — Ей тяжело понять.
— Тяжело? Ей семьдесят девять лет, а не девяносто девять. Она в своём уме.
— Она просто хочет, чтобы внук был счастлив.
— Счастлив? Она чуть не убила его!
— Но не убила же.
— Степан, ты слышишь себя? Ты оправдываешь её?
— Я не оправдываю. Я понимаю.
— Что ты понимаешь?
— Что она старая. Что ей трудно перестроиться. Что она любит Ваню по-своему.
— По-своему — это кормить его смертью?
— Не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю. Врачи сказали, что ещё немного — и кома. Твоя мать кормила его сладким. Ты знал? Ты знал, что она это делает?
Степан опустил глаза.
— Знал.
— Знал? И молчал?
— Я говорил ей. Но она не слушает.
— Ты должен был остановить её! Ты должен был запретить ей приходить!
— Как я могу запретить матери?
— Ты отец! Это твой сын! Он важнее, чем мать!
— Не сравнивай.
— А что сравнивать? Твоя мать — убийца. Твой сын — жертва.
— Не смей так говорить о моей маме.
— А ты не смей защищать её, когда она чуть не убила нашего сына!
— Ты слишком строгая с Ваней, — сказал Степан. — Всё время диета, диета. Он ребёнок, он хочет сладкого.
— Он хочет жить! И я выбираю жизнь!
— А мама выбирает радость.
— Радость не должна убивать.
Они стояли друг напротив друга. Между ними была пропасть. Не в два шага, а в целую жизнь.
— Я ухожу, — сказала Алина.
— Куда?
— К маме. Забираю Ваню.
— Не надо.
— Надо. Я не могу больше жить с тобой. Ты и твоя мать — вы опасны.
— Она больше не будет.
— Я не верю.
— Я поговорю с ней.
— Говори. Но я ухожу.
Она вернулась в палату, собрала вещи Вани, вызвала такси.
— Мам, мы уезжаем? — спросил Ваня.
— Уезжаем, сынок.
— К бабушке Тане?
— Да. К моей маме.
— А папа?
— Папа остаётся.
— Почему?
— Потому что он выбрал не нас.
Ваня заплакал. Алина обняла его, прижала к себе.
— Всё будет хорошо, — сказала она. — Обещаю.
Она оформила выписку, взяла направление на лечение, и они уехали.
У мамы, Тамары Петровны, была маленькая однушка, но было чисто, тепло и безопасно. Ваня быстро привык, начал улыбаться.
— Мам, а папа придёт? — спрашивал он.
— Не знаю, сынок. Но я надеюсь, что нет.
— Ты злая.
— Я справедливая.
Через неделю Алина подала на развод. И заявление в суд о запрете на общение свекрови с внуком.
— Ты уверена? — спросила Тамара Петровна.
— Уверена. Она чуть не убила моего сына.
— А Степан?
— Степан знал и не остановил. Они оба виноваты.
— Ты сильная, дочка.
— Нет, мам. Я просто мать.
Она сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. За окном темнело. Где-то там, в другой квартире, Зоя Трофимовна пила чай с тремя ложками сахара и жаловалась соседке на невестку-стерву.
— Карма, — сказала Алина. — Она придёт. Обязательно.
Суд был через два месяца после того, как Алина подала заявление.
Маленький зал, облупившаяся краска на стенах, запах пыли и казёнщины. Алина сидела на скамейке для истцов. Рядом — Тамара Петровна, её мама, которая держала её за руку. Напротив — Степан и Зоя Трофимовна. Свекровь была в своём любимом синем пальто, с авоськой, с выражением оскорблённого достоинства на лице.
Судья — женщина лет пятидесяти, с красивой высокой причёской и тяжёлым взглядом — открыла заседание.
— Слушается дело по иску Алины Игоревны К. к Зое Трофимовне К. о запрете на общение с несовершеннолетним внуком.
— Я бабушка! — выкрикнула Зоя Трофимовна. — Я имею право!
— Тишина в зале, — сказала судья. — Слово предоставляется истице.
Алина встала.
— Моя свекровь, Зоя Трофимовна, несмотря на мои запреты, систематически кормила моего сына сладким. У моего сына диабет первого типа. Ему категорически нельзя сахар. В результате её действий Ваня попал в реанимацию. Врачи сказали, что ещё немного — и диабетическая кома. Я прошу запретить ей приближаться к внуку.
— У вас есть доказательства? — спросила судья.
— Есть показания сына. И показания врача.
— Свидетельница Ваня, подойдите.
Ваня подошёл к судье. Бледный, худенький, но спокойный.
— Расскажи, что делала бабушка.
— Она давала мне конфеты, — сказал Ваня. — Много конфет. И шоколадки. И пирожные. Она говорила, что это секрет. Что если я не скажу маме, она купит мне машинку.
— Ты знал, что тебе нельзя сладкое?
— Знал.
— И почему брал?
— Хотел машинку. И бабушка говорила, что от одной конфеты ничего не будет.
— Что было потом?
— Мне стало плохо. Меня увезли в больницу. Я чуть не умер.
В зале повисла тишина. Зоя Трофимовна сидела, поджав губы.
— У ответчицы есть что сказать? — спросила судья.
— Это всё ложь! — выкрикнула свекровь. — Я давала ему конфеты, потому что люблю его и он сам просил! Я люблю внука! А эта… — она кивнула в сторону Алины, — она его мучает! Диета, уколы, никаких радостей! Ребёнок должен радоваться жизни!
— Угроза жизни — это не радость, — сказала судья.
— Бог дал, бог взял! Если суждено умереть — умрёт!
— Вы осознаёте, что говорите?
— Я говорю правду!
— Ваша правда чуть не убила ребёнка.
— Неправда. Врачи спасли.
— Благодаря врачам. А не вам.
Судья посмотрела на документы, покачала головой.
— Решение суда, — сказала она. — Запретить Зое Трофимовне К. общение с несовершеннолетним внуком до достижения им совершеннолетия. В случае нарушения — уголовная ответственность.
— Я буду жаловаться! — закричала свекровь.
— Имейте право. Заседание закрыто.
Алина вышла из зала суда, держа Ваню за руку. На улице было холодно, но солнце светило ярко.
— Мы выиграли, мам? — спросил Ваня.
— Выиграли, сынок.
— Бабушка больше не придёт?
— Не придёт.
— Я рад.
— Я тоже.
Она обняла сына, поцеловала в макушку.
Через месяц после суда Алина получила развод. Степан не спорил, не требовал детей, не просил квартиру. Он сидел, смотрел в пол, молчал.
— Решение суда, — сказала судья. — Брак расторгнуть. Ребёнка оставить с матерью. Взыскать с ответчика алименты в размере 25% от доходов.
— Я буду платить, — тихо сказал Степан.
— Посмотрим, — ответила Алина.
Она вышла из зала суда, вдохнула свежий воздух.
— Свободна, — сказала она себе. — Наконец-то.
Прошёл год.
Алина работала медсестрой, получала небольшую зарплату, но Тамара Петровна помогала с Ваней. Денег хватало на жизнь, но не на роскошь. Ваня ходил в школу, занимался плаванием, постепенно привыкал к диете.
— Мам, а бабушка Зоя больше не придёт? — спросил он однажды.
— Не придёт. Суд запретил.
— А папа?
— Папа приходит иногда. Но я не пускаю.
— Почему?
— Потому что он не защитил тебя. Он знал, что бабушка даёт тебе сладкое, и не остановил.
— Он плохой?
— Не плохой. Но слабый.
Ваня вздохнул.
— Я не хочу его видеть.
— Не надо. Я не заставляю.
Однажды вечером позвонила соседка — та, что жила рядом со свекровью.
— Алина, здравствуйте. Вы слышали новость?
— Какую?
— Зою Трофимовну увезли в больницу. Диабет.
— Что?
— Да-да. Врачи сказали, что сахар зашкаливает. Она всю жизнь ела сладкое — чай с тремя ложками сахара, конфеты, пирожные, торты. А теперь организм не выдержал.
— И что с ней?
— Лежит в реанимации. Говорят, ногу будут ампутировать.
— Боже мой.
— А вы сочувствуете?
— Нет. Просто удивлена.
— Карма, — сказала соседка. — Что посеяла, то и пожала.
Алина положила трубку. Задумалась.
— Мам, кто звонил? — спросила Тамара Петровна.
— Соседка. Сказала, что Зоя Трофимовна в больнице. Диабет. Ногу ампутируют.
— Карма, — сказала мама. — Не зря говорят.
— Я не рада.
— А я рада. Получила по заслугам.
— Мам, не надо.
— Надо. Она чуть не убила твоего сына. А теперь страдает от того же, чем кормила Ваню. Справедливо.
Алина промолчала.
Через неделю она узнала, что Зое Трофимовне ампутировали ногу. Она лежала в больнице, одна, без внука, без друзей. Степан ухаживал за ней — работал на двух работах, чтобы оплачивать лечение и лекарства.
— Мам, ты бы навестила её? — спросил Степан по телефону.
— Нет, — ответила Алина.
— Она просит.
— А я не хочу.
— Она старая.
— Она опасная.
— Она изменилась.
— Люди не меняются.
— Пожалуйста.
— Нет. И Ваню не проси. Суд запретил.
Степан вздохнул, положил трубку.
Алина не пошла.
Прошёл ещё год.
Зоя Трофимовна вышла из больницы на протезе. Ходила с трудом, опираясь на палку. Жила одна в своей квартире — Степан приходил раз в неделю, приносил продукты, убирал.
— Мам, может, переедешь ко мне? — спросил он.
— Не хочу. Я привыкла.
— Но тебе трудно одной.
— Ничего. Справлюсь.
Она сидела на кухне, пила чай. Без сахара. Врачи запретили.
— Как жизнь повернулась, — сказала она себе. — Раньше я пила чай с тремя ложками сахара, ела конфеты, пирожные. А теперь — ничего.
Она смотрела на фотографию Вани — маленького, здорового, улыбающегося. Фото было сделано до болезни, когда он ещё мог есть сладкое.
— Прости меня, внучек, — прошептала она. — Прости.
Ваня не слышал.
Алина и Ваня сидели на кухне у Тамары Петровны.
За окном светило солнце, пели птицы. Ваня был здоров — сахар в норме, инсулин подобран правильно, диета соблюдается.
— Мам, а можно я сегодня съем одно печенье? — спросил Ваня.
— Специальное? Диабетическое?
— Да. Бабушка Таня купила.
— Можно. Одно.
Ваня взял печенье, откусил маленький кусочек.
— Вкусно, — сказал он.
— Рада, что тебе нравится.
— Мам, а бабушка Зоя ещё жива?
— Жива.
— А она болеет?
— Болеет.
— А ей можно сладкое?
— Нельзя. Врачи запретили.
— Как мне?
— Как тебе.
— Ей жалко?
— Не знаю. Может быть.
Ваня задумался.
— Мам, а я её простил.
— Что?
— Я простил бабушку. Она не хотела зла.
— Хотела. Она хотела, чтобы ты был счастлив. Но не понимала, что счастье не в конфетах.
— А в чём?
— В здоровье. В семье. В том, что мы вместе.
— Я счастлив, мам.
— Я тоже.
Она обняла сына, прижала к себе. Он был тёплый, живой, здоровый.
— Мам, а папа придёт сегодня?
— Не знаю, сынок. Он не звонил.
— Он скучает?
— Думаю, да.
— А я скучаю. Но не очень.
— Это нормально.
Они пили чай без сахара, с печеньем. Вкусно, полезно, безопасно.
Алина смотрела на сына и думала о том, как странно устроена жизнь. Три года назад она боролась за его жизнь. Два года назад она выиграла суд у свекрови. Год назад свекровь заболела тем же, чем мучила внука.
— Карма, — сказала она себе. — Она приходит не всегда быстро. Но приходит обязательно.
Она не простила. Ни его, ни её.
Степана — за то, что не остановил мать. За то, что не защитил сына. За то, что выбрал «маму лучше знает».
Зою Трофимовну — за то, что кормила внука смертью. За то, что сказала «бог дал, бог взял». За то, что не чувствовала вины.
Но она перестала бояться. Потому что её сын жив. А она получила то, что заслужила — не от бога, а от своих же рук. Карма, знаете ли, она не в небесах. Она в тарелке с пирожным.
— Мам, о чём ты думаешь? — спросил Ваня.
— О жизни, сынок.
— А жизнь хорошая?
— Хорошая. Особенно когда ты здоров.
— Я здоров, мам. Спасибо тебе.
— Не за что, сынок. Это ты сильный.
Она допила чай, поставила кружку на стол.
— Пойдём гулять, — сказала она.
— Пойдём, — ответил Ваня.
Они вышли на улицу. Солнце светило, птицы пели. Ваня бежал вперёд, смеялся.
Алина смотрела на него и улыбалась.
— Всё хорошо, — сказала она себе. — Всё отлично!
Конец