— Ты хоть понимаешь, что наделала? — в голосе Олега клокотала такая злоба, что Надежда невольно отшатнулась, хотя они сидели по разные стороны кухонного стола.
— Олег, я ничего не делала... — начала она, но он перебил, хлопнув по столешнице кулаком.
— Ничего не делала? Два года молчала! Два года я жил с тобой, спал с тобой, думал, что мы семья, а ты... ты просто скрывала, что на тебе чужое клеймо!
Надя закрыла глаза, и по щекам снова потекли слёзы. Она уже выплакала всё за неделю, но каждый раз, когда Олег начинал этот разговор, слёзы возвращались.
Он узнал случайно, от её же матери. Старая женщина проговорилась, когда приехала в гости и увидела, что зять смотрит на дочь волком. «Надька тебе все рассказала? — спросила теща, потом прикусила язык, но было поздно. Олег вытащил из неё всё, как клещами. А Надя потом, когда мать уехала, подтвердила, и голос у неё был механический, словно не живой человек говорил, а автомат.
Два года назад муж остался в городе, у него работа, стройка, дом сдавать надо было. А Надя поехала с детьми к родителям, думала, месяц пролетит быстро. Дочки, Марина и Соня, радовались деревенской свободе, бегали по двору, помогали бабушке собирать малину. А Надежда заскучала. Городская привычка — вечером куда-то пойти, с кем-то поговорить. Не сидеть же взаперти с родителями, которые ложатся рано.
— Мам, схожу к Зине, — сказала она тогда. — Давно не виделись.
— Надь, поздно уже, одиннадцатый час, — ответила мать. — И район у нас глухой, фонари не горят. Утром сходишь.
— Да чего вы все боитесь? Дом Зины через два переулка, пять минут ходьбы. Я взрослая женщина.
— Я тебе говорю, не ходи! — повысила голос мать, но Надя только отмахнулась.
Накинула ветровку, сунула телефон в карман джинсовой юбки и вышла.
Она помнила ту дорогу до сих пор — каждый шаг, каждый шорох. Первый переулок ещё кое-как освещался лампочкой на столбе, а второй сплошная темень. Дома стоят в глубине, ни фонаря, ни луны не было, небо затянуло тучами. Она шла быстро, смотрела под ноги, чтобы не споткнуться о корягу или колдобину. И вдруг тени из ниоткуда, выплыли три фигуры. Она не успела ни вскрикнуть, ни повернуть назад. Один зажал рот, двое других стягивали юбку...
Она не рассказывала подробностей родителям. Только скупо: напали, всё произошло быстро. Когда наигрались, отпустили. Она добежала до дома в разорванной одежде, вся в синяках и ссадинах.
Мать хотела вызвать полицию, но Надежда наотрез отказалась. Стыдно, страшно, а главное, что это даст? Она и не разглядели их в темноте. Только огласку. Родители поспорили, но в итоге подчинились. Надя отсиделась две недели в доме, никуда не выходила, а детям сказала, что упала с велосипеда. А потом вернулась в город, к Олегу, и сделала вид, что ничего не было.
Два года она носила это в себе, как камень в груди. Два года прижималась к мужу по ночам и вздрагивала, когда он касался её бёдер. Два года пила тайком успокоительное.
А теперь всё рухнуло.
— То есть ты хочешь сказать, что сама вышла ночью, сама пошла в чёртов переулок, — Олег ходил по кухне, как зверь в клетке, и каждое слово вколачивал в неё, как гвоздь. — Я сколько раз говорил: не шастай одна по ночам? Сколько? Ты меня слышала вообще?
— Олег, ты не понимаешь... — голос Нади дрожал.
— Я отлично понимаю! — он резко развернулся и ткнул в неё пальцем. — Понимаю, что ты взрослая баба, мать двоих детей, а мозгов, как у подростка. Скучно ей, видите ли, дома! Родители, дети спать легли, и ты ложись. Но нет, понадобилось потащиться в гости ночью. По неосвещённому переулку, в районе, где недавно какого-то мужика ограбили и прибили.
— Я не знала про ограбление...
— А про то, что вечером опасно ходить, ты тоже не знала? — мужчина скривился. — Знаешь, что меня больше всего бесит? Что ты потом врала мне два года. Два года я с тобой... — он не договорил, отвернулся к окну.
— Я боялась, — еле слышно сказала Надежда. — Думала, ты... ты меня бросишь.
— Правильно думала, — Олег усмехнулся, и это была страшная усмешка. — Потому что сейчас я смотрю на тебя и не понимаю — кто ты? Ты не та женщина, на которой я женился. Ты та, которая сама напялила короткую юбку и пошла трясти булками, а теперь хочет, чтобы я её жалел.
— Я не хочу жалости, — Надежда подняла голову. — Я хочу, чтобы ты меня поддержал. Потому что это случилось со мной, и мне плохо.
— А ты подумала, что это случилось и со мной тоже? — заорал Олег так, что в соседней комнате кто-то из детей заворочался. — Что я теперь знаю, что какие-то... Боже, их было трое... и они делали с моей женой что хотели? И ты молчала! Ты приехала домой, ложилась в мою постель, улыбалась мне! Трое! Они были в тебе, трогали... Как мне теперь к тебе прикасаться? Как смотреть на тебя?
— Олег, это не измена, — всхлипнула Надя. — Ты понимаешь? Мне самой очень больно.
— А какая разница? — он схватился за голову. — Какая разница, больно тебе или нет? Результат один. Ты уже не моя. Ты стала чужой в тот самый вечер. Ты стала общей.
Она хотела сказать что-то ещё, но осеклась. Потому что поняла — не услышит. Никогда не услышит.
Прошло три месяца. Три месяца, за которые Олег почти не разговаривал с женой. Утром уходил на работу, вечером возвращался, забирался на диван в зале и включал телевизор. Спал там же. Детям объяснил, что спина болит, ему жёсткая поверхность нужна. Девчонки верили.
Надя пыталась пробить стену. Готовила его любимые блюда, ставила на стол перед ним, а он ел молча, не поднимая глаз. Как-то раз попробовала заговорить — о дочке, которая получила пятёрку по математике, — он оборвал на полуслове: «Не сейчас». И когда это «сейчас» наступит, не сказал.
Внутри Олега жил ядовитый червь, и он разъедал мужчину изо дня в день. Мысль о том, что его жена порченая. Что она сама виновата, а теперь расплачивается вся семья. Он прокручивал в голове тот вечер снова и снова, и каждый раз упирался в одно и то же: зачем? Зачем она пошла? Зачем одела короткую юбку?
Он решил: раз пошла ночью — значит, искала приключений. А раз искала — значит, получила то, что хотела.
— Почему ты не пошла днём? — спросил он однажды за ужином. — Никто бы к тебе не пристал. Днём люди ходят, машины ездят. Но ты выбрала ночь.
— Я выбрала удобное время, — ответила Надежда устало, уже не надеясь на понимание. — Зина работает днём, она только к восьми вечера приходит.
— И что, нельзя было в другой день? Или позвонить?
— Можно. Но я не позвонила. И не пошла в другой день. Я ошиблась, Олег. Ошиблась. Но это не значит, что я заслужила то, что случилось.
— Не заслужила, — согласился он неожиданно, и Надя на секунду ожила. — Не заслужила. Но и не предотвратила. А должна была. Ты женщина, ты мать. Ты же повела себя как... как дура набитая. И теперь ты грязная.
Она встала из-за стола, молча помыла тарелки и ушла в спальню. А он сидел один и чувствовал, как где-то глубоко шевелится что-то, похожее на совесть, но он сразу задавил это чувство злостью. Он прав. Он точно прав! Он же её предупреждал. «Сиди дома, не высовывайся». А она? «Ой, скучно, ой, хочу в гости». Вот и доигралась. Теперь он вынужден смотреть на неё и представлять тех троих, представлять, что они делали с ней. Каждый раз, когда жена проходила мимо, он отворачивался. Каждый раз, когда она касалась его плеча, он дёргался, будто от ожога.
Однажды Надя не выдержала.
— Хватит! — крикнула она. — Хватит меня наказывать! Я не преступница, Олег. Со мной случилось горе. Самое настоящее горе. А ты ведёшь себя так, будто я сама захотела этих тварей!
— А разве нет? — он встал напротив, скрестив руки на груди. — Ты пошла туда, куда не надо. В то время, когда не надо. Одна, в тёмном переулке, в короткой юбке. Что ещё нужно, чтобы случилась беда? Скажи мне.
— Мне нужно было, чтобы мой муж был рядом, — прошептала она. — Чтобы защитил.
— Я был далеко! — рявкнул он. — Я пахал, чтобы вы все были сыты, одеты, обуты, чтобы дети учились в хорошей школе! А ты... ты использовала моё отсутствие, чтобы... чтобы...
— Что? — она шагнула к нему. — Чтобы что, Олег? Закончи фразу.
Он замолчал. Потому что не знал, как закончить. В его голове вертелось слово «измена», но он понимал — вслух его произносить нельзя, оно звучит чудовищно по отношению к женщине, которую... которую он когда-то любил. Но внутри-то оно звучало. Гулко, мерзко, навязчиво: измена, измена, измена. Кто-то побывал в ней. Кто-то чужой. Трое. И она молчала. Два года спала с ним, и он не знал, что его постель... что она... что он прикасается к тому, что уже принадлежало другим.
Ему было физически больно от этих мыслей. Он пил по вечерам. Не много, но достаточно, чтобы провалиться в сон без снов. Потому что во сне иногда приходило: он видел тот переулок, видел тени, и просыпался в холодном поту, сжимая кулаки.
— Ты мне отвратительна, — сказал он однажды, сам не ожидая, что это вылетит. Сказал и замер. Надя смотрела на него так, будто он ударил её ножом.
— Что?
— Ты слышала. Ты мне отвратительна. Я не могу на тебя смотреть. Ты... ты использованная вещь.
Она вышла. Олег слышал, как она закрылась в ванной и включила воду, чтобы заглушить рыдания. И странное дело, ему не стало жаль. Только злость, бессильная злость на неё!
Как-то они чуть не подрались. Олег кричал, и Надя начала отвечать.
— Ты считаешь, что я хотела? — её голос сорвался на визг. — Ты думаешь, мне понравилось? Три здоровых мужика против одной женщины, в темноте, когда некому помочь, когда ты кричишь, а никто не слышит, когда они... — она запнулась, сглотнула. — Олег, я умирала там. По-настоящему. А ты говоришь, что я виновата.
— А кто виноват? Я? — он ткнул себя в грудь. — Даже дети, наверное, чуяли, что мать собирается сделать глупость.
— Дети спали, — прошептала она.
— Вот и ты должна была спать! — отрезал он. — Всё просто. Ты пошла, значит, ты и отвечаешь. И не смей вешать на меня свою боль.
Надежда посмотрела на мужа долгим взглядом, и в этом взгляде не было уже ни отчаяния, ни надежды.
— Ты никогда меня не простишь, да? — спросила она.
— А ты простила бы меня, если бы я в твоё отсутствие... если бы со мной такое случилось?
Она помолчала.
— Если бы тебя силой... я бы не винила тебя. Я бы винила тех, кто это сделал, но тебя нет.
— Врёшь, — сказал Олег. — Ты просто не знаешь, каково это. Когда твою женщину... когда её... когда она уже не твоя. Навсегда. Даже если ты будешь рядом, ты будешь помнить, что кто-то был там и взял это без спроса.
— Это не «это», Олег, — её голос задрожал. — Это я. Живой человек. Твоя жена. Мать твоих детей.
— Мать, — он горько усмехнулся. — Как ты вообще после этого смотришь в глаза дочкам? Учишь их осторожности, а сама...
Она развернулась и ушла. На этот раз не в ванную, а в комнату к детям.
Утром Олег ушёл на работу раньше обычного. Вернулся поздно, в прихожей горел свет, но Нади не было. На столе лежала записка, вырванная из школьной тетрадки Марины: «Я уехал к маме с детьми. Мне нужно подумать. И тебе тоже».
Олег прочитал, смял бумажку и хотел выбросить, но почему-то положил в карман. Прошёл в спальню, там её вещей не было. Ни одежды, ни косметики, ни книги на тумбочке. Только пустой шкаф и одеяло, аккуратно сложенное в ногах кровати.
Он сел на диван, включил телевизор, выключил. Достал телефон, набрал номер тёщи, но сбросил, не дождавшись ответа.
Потом напился по-настоящему, до того состояния, когда комната плывёт перед глазами. И сквозь этот дурман его накрыло: а что, если он неправ? Что, если она действительно ни в чём не виновата? Что, если он просто... просто слабак, который не может принять ее боль, потому что она слишком тяжелая? Что, если его злость, это не злость, а трусость?
Он застонал, уронил голову на подушку и провалился в сон, где снова был тот переулок, и тени, и крик....
Через неделю пришло сообщение от Надежды: «Мы не вернёмся. Я подала на развод. Ты мне больше не муж. Ты человек, который предал меня в тот момент, когда я нуждалась в защите больше всего. Я тебя не виню за твои чувства, но я не могу жить с тем, кто считает меня виноватой в собственном горе. Детям я всё расскажу, когда вырастут. А тебе советую пойти к психологу. Или к священнику. Может быть, смоешь с себя эту гниль».
Олег прочитал, перечитал, потом долго сидел с телефоном в руке. Хотел ответить что-то резкое — что он прав, а она нет. Но пальцы не нажимали на кнопки.
Он так ничего и не написал. Через месяц они развелись. Он остался в пустой квартире, а она с детьми в родительском доме, где когда-то, два года назад, решила пойти в гости через тёмный переулок.
Олег не мог понять, что его мучает — тот факт, что с женой случилось несчастье, или тот факт, что он оказался слишком слаб, чтобы это пережить рядом с ней.
Ответа он так и не нашёл. Да и не искал, честно говоря. Проще было винить её.