— Войди в положение, кризис же сейчас!
Вздохнул муж.
Он подцепил вилкой со сковородки последнюю сосиску. Дешевую, водянистую. Она жалобно скрипнула о тефлон.
— Я всё понимаю, Ром.
Жанна счистила остатки слипшихся макарон в пластиковый контейнер.
— Завтра на обед возьмёшь. Больше на сегодня ничего нет. Яиц тоже нет, так что на завтрак доедаем кашу.
Роман невозмутимо дожёвывал.
— Жанка, ну ты же умница у меня. Потерпеть надо просто.
Он потянулся за куском серого хлеба. Собрал им остатки кетчупа с тарелки.
— Начальство опять гайки крутит. Сказали, премий в этом квартале не ждите. Выживайте как хотите. Козлы, одно слово. Москва их купила, а нам теперь расхлебывать.
Жанна молча включила воду.
Губка привычно заскользила по жирному пластику контейнера. Вода была чуть теплой — Жанна экономила электричество на бойлере, потому что квитанции за свет в этом месяце снова неприятно удивили.
— Я сегодня смену на выходные взяла.
Она не оборачивалась. Смотрела на потемневший кафель над раковиной, который давно просил хорошего чистящего средства. Но средство стоило двести рублей, а двести рублей — это пакет молока и батон.
— В ателье заказ большой пришел, шторы для детского сада подшивать. Выплатят побольше. Как раз коммуналку закроем и на картошку оптом останется. Зима впереди.
— Вот.
Роман сыто откинулся на шатком стуле.
— Семья — это команда. Сейчас всем тяжело. Я парням на работе так и говорю, как мне с женой повезло. Другая бы уже пилила, вещи собирала, а моя — кремень. Плечом к плечу, так сказать.
— Кремень.
Она коротко дёрнула головой.
Десять месяцев назад Роман пришёл с работы мрачнее тучи. Сообщил, что контору купили столичные бизнесмены, оклады срезали вдвое, а проценты вообще отменили. Кто не согласен — дверь там. Работу в их городе в сорок шесть лет найти сложно. Да и Роман прямо сказал, что бегать по собеседованиям в его возрасте унизительно. Решили терпеть и затянуть пояса.
Жанна стала брать ночные подработки. Брала домой мелкий ремонт одежды, подшивала соседям брюки. Перешла на самый дешёвый стиральный порошок, от которого неприятно чесались руки. Забыла дорогу в парикмахерскую — собирала отросшие волосы в дешевый пластиковый крабик.
Вся ее жизнь превратилась в бесконечный калькулятор.
— Что там с зубом твоим?
Роман тяжело поднялся из-за стола, почесывая живот.
— Ноет?
— Ноет. Спать не могу уже три дня. Кетанов не берет.
Жанна вытерла влажные руки о подол фартука.
— Звонила в клинику сегодня. Там кругленькая сумма выходит. Пульпит, два канала чистить. Плюс коронку надо ставить, стенки тонкие, раскрошится иначе совсем.
— Эх, беда.
Он сочувственно поцокал языком.
— Потерпишь до следующего месяца? Я попробую у шефа аванс выбить. Но не обещаю, сама понимаешь, какой там прессинг. Лютуют начальники, за каждую копейку трясутся. Может, в бесплатную сходишь по талончику? Вырвут, да и делов-то. Задний же, не видно.
— Потерплю.
Она отвернулась к окну. За окном промозглый октябрьский вечер сыпал мелкой моросью.
— Иди в душ. Воду горячую только не лей часами. Счётчики крутят так, что страшно смотреть.
Роман поёжился, шаркнул тапками по ламинату и скрылся в ванной. Вскоре оттуда донёсся шум воды.
Жанна опустилась на табуретку.
Она потёрла виски. Голова гудела после двенадцати часов непрерывного стука швейной машинки. Нужно было ещё развесить бельё и собрать мужу судочек на завтра, чтобы он не тратился на столовую.
Она вышла в прихожую.
С серой ветровки Романа, небрежно брошенной на обувницу, сползал рукав. Жанна потянулась, чтобы повесить куртку на крючок, пока она совсем не упала на грязный коврик.
Ткань завибрировала.
Жанна отдёрнула руку. Звук был глухой, дребезжащий. Словно крупный шмель бился внутри плотной подкладки.
Она нахмурилась. Основной телефон Романа лежал на кухонном столе, прямо возле пустой масленки. Он никогда не брал его в ванную.
Вибрация повторилась. Три коротких импульса.
Она ощупала карманы ветровки. Во внутреннем, который закрывался на тугую молнию и где муж обычно носил рабочий пропуск, обнаружился твёрдый прямоугольник.
Жанна потянула бегунок.
На ладонь лёг дешёвый смартфон в затёртом силиконовом чехле. Экран светился в полумраке коридора.
Она упёрлась взглядом в дисплей.
Уведомления шли сплошной лентой. Никакого пароля на вход не было — достаточно свайпнуть пальцем вверх. Жанна провела по стеклу.
Открылся мессенджер.
Контакт был записан лаконично: «Шиномонтаж Слава».
Но на аватарке улыбалась яркая блондинка на фоне моря. На ней были огромные солнцезащитные очки и шляпа с широкими полями. Губы сложены бантиком.
Жанна медленно опустилась на пуфик возле входной двери. В ванной шумела вода. Роман фальшиво напевал какой-то привязчивый мотивчик из старой рекламы.
Она начала читать переписку снизу вверх.
— Котик, ты скинул? Завтра последний день оплаты турбазы.
— Скинул. Лови.
Это был ответ Романа. Вчера днём. В то самое время, когда Жанна перешивала молнии на чужих куртках, чтобы купить вечером курицу по скидке и сварить суп на три дня.
— Ура! Люблю тебя. А то мои подружки уже все скинулись. Мы с Алиской такие купальники присмотрели! Денежку на купальник тоже кинешь?
— Вечером переведу, малыш.
Жанна прокрутила ленту выше. Палец чуть подрагивал над экраном.
Прошлый вторник. Тот самый день, когда Роман жаловался на задержку зарплаты, и Жанна заняла денег у соседки с третьего этажа на проездные и макароны.
— Ром, ну ты где? Столик в ресторане держут до восьми. Мы же хотели морепродукты.
— Еду. Заеду за цветами. Жена опять бурды наварила, видеть эти макароны не могу. Аж тошнит от её экономии.
Жанна перестала дышать.
Она листала месяцы назад. Декабрь. Январь. Март.
Переводы на карту. Постоянные, регулярные суммы. Оплаты доставок суши. Обсуждение планов на выходные — те самые выходные, когда он якобы ездил помогать начальнику на дачу, чтобы выслужиться и не попасть под сокращение.
Обсуждение подарков на Новый год. Фотографии золотых сережек, которые Слава просила ей подарить.
И короткий ответ Романа: «Заказал, жди. Для тебя ничего не жалко».
В тот Новый год Жанна получила в подарок сковородку по акции и дежурный поцелуй в щеку.
Он не потерял зарплату. Ему ничего не урезали. Начальство не лютовало.
Он просто завёл вторую жизнь. Яркую, с ресторанами, турбазами, устрицами и золотом.
А первую, законную, полностью перевесил на шею Жанны. Высчитал всё до рубля. Заставил экономить на еде и туалетной бумаге. Заставил терпеть пульпит. Убедил, что она — та самая надежная команда, на которой можно ехать, свесив ноги.
Вода в ванной стихла.
Жанна медленно поднялась с пуфика. Спина выпрямилась сама собой. Боль в висках и в челюсти куда-то исчезла, уступив место ледяной, хирургической ясности.
Она прошла на кухню. Положила чёрный смартфон на столешницу, рядом с остывшей сковородкой.
Щёлкнул замок ванной. Роман вышел в коридор, усердно растирая волосы махровым полотенцем. От него пахло дешевым мылом, которое Жанна покупала блоками на оптовой базе.
— Хорошо пошла!
Он довольно крякнул.
— Жанка, а чайку не сообразишь? Прямо пересохло всё. Давай с тем печеньем, что вчера брали.
Она молчала. Стояла у раковины и смотрела на него.
Роман шагнул на кухню. Окинул недовольным взглядом жену. Потом его глаза скользнули по столу.
Он споткнулся на ровном месте. Полотенце замерло в руках.
— Это что?
Его голос дрогнул, моментально потеряв свою тягучую уверенность.
— Шиномонтаж Слава просит оплатить турбазу. И купальник.
Жанна произнесла это ровно, без выражения. Как диктор вечерних новостей.
— Жан...
Роман метнулся к столу, сгрёб телефон. Экран уже погас. Он инстинктивно спрятал аппарат за спину, словно пойманный школьник.
— Жанна, ты не так поняла. Это вообще не моё.
— Купальники дорогие нынче? Наверное, дороже, чем вырвать зуб по талончику?
Она смотрела на него в упор. Не мигая.
— Это пацаны с работы попросили!
Он заговорил быстро, суетливо комкая слова. Забегал глазами по кухне.
— Жена Игоря, ну ты помнишь Игоря, с логистики? Он телефон прячет, просил через меня переводить... У него там проблемы с картами, блокировка от приставов! Вот он с моего и сидит!
— Рома.
Она оборвала его ледяным тоном.
— Я прочитала переписку за полгода. Всю. Про рестораны. Про цветы. Про твои переводы. Про морепродукты. Про то, как ты мою бурду жрать не можешь.
Роман замолк. Его плечи мгновенно обвисли. Лицо вдруг пошло красными пятнами, а нижняя губа нервно задергалась.
— Жан, ну оступился.
Он попытался сделать неуверенный шаг к ней. Голос из оправдывающегося стал заискивающим, липким.
— Бес в ребро. Мужики же все такие, сама знаешь. Физиология. Ошибка это. Глупость несусветная. Она сама ко мне прицепилась, тянула деньги. Но я же из семьи не ушёл! Я же здесь, с тобой. Ночую дома. Я же тебя люблю, Жан.
— Конечно, здесь.
Жанна усмехнулась. Сухо, одними губами.
— Где ещё тебя будут кормить за мой счёт? Где ещё можно жить на всём готовом, мыться в горячей воде, пока я коммуналку плачу и макароны по акции ищу? Очень удобно. Идеальная команда.
— Я же отдавал часть!
Взвился Роман. Чувство вины мгновенно улетучилось, уступив место агрессии. Поняв, что жалость не работает, он перешел в привычное нападение.
— Сколько мог, отдавал! Кризис! У меня тоже потребности есть! А ты на себя в зеркало посмотри! Ты вечно уставшая, в застиранном халате, слова от тебя доброго не дождешься! Кому такая нужна? Я мужик, мне расслабляться надо после работы!
— Твой кризис зовут Слава.
Жанна указала рукой на дверь.
— Собирай вещи. Прямо сейчас.
— Жанна, не пори горячку!
Он упёр руки в бока, пытаясь казаться больше и значительнее. Навис над ней.
— Куда я на ночь глядя? Не дури. Никуда я не пойду. И вообще, имущество общее. Стиралку я покупал! И микроволновку. Половина моя.
— Квартира моя.
Она припечатала каждое слово.
— До брака купленная. Моими родителями.
— Мы в браке жили!
— И ты здесь даже не прописан.
Жанна скрестила руки перед собой.
— Сам же в своё время отказался регистрироваться, чтобы за вывоз мусора и воду лишнее не платить по квитанциям. Экономил. Как видишь, доэкономился. По закону ты здесь никто. Чужой мужик.
Роман открыл рот, но возразить было нечего. Юридически он был абсолютно бесправен в этих стенах, и прекрасно это понимал.
— У тебя двадцать минут.
Жанна кивнула на коридор.
— Потом я вызываю полицию и говорю, что в мою квартиру проник посторонний. А завтра меняю замки. Чеки на стиралку можешь искать в мусорном ведре. Время пошло.
Роман долго смотрел на неё. Искал в лице привычную покорность. Ту самую усталость, готовность войти в положение, проглотить обиду и тянуть лямку дальше ради мифического сохранения семьи.
Не нашёл. Там была только глухая бетонная стена.
Он грязно выругался сквозь зубы. Пнул табуретку, которая с грохотом отлетела к стене, и пошёл в спальню за сумкой.
Делать нечего. Долго уговаривать не пришлось. Через сорок минут за ним гулко захлопнулась входная дверь. В коридоре остался только запах дешевого мыла и пустота.
Жанна сидела в светлом кабинете. В огромное окно светило яркое ноябрьское солнце.
— Ну что, Жанна Михайловна.
Молодой врач в маске отложил жужжащий инструмент на металлический столик.
— Каналы прочистили отлично. Ставим постоянную пломбу из хорошего материала. Не больно?
— Нет.
Она коротко мотнула головой.
— Совсем не больно. Доктор, а можно сразу и чистку камня сделать? И отбеливание посмотреть?
Прошло два месяца. Жанна взяла долгожданный отпуск на основной работе. Отказалась от ночных смен в ателье. Оказалось, что её одной зарплаты с лихвой хватает на всё. И на хорошую еду без желтых ценников, и на новые сапоги взамен разорвавшихся, и на платного стоматолога.
Роман первое время звонил. Жаловался общим знакомым, что алчная жена выгнала его на улицу без копейки в кармане, не оценив его стараний для семьи, и даже микроволновку зажала.
Жанна от соседей слышала, что Слава с турбазы очень быстро испарилась. Как только узнала, что её «котик» больше не спонсирует купальники, живёт в съёмной убитой комнатушке на окраине и вынужден сам покупать себе те самые акционные сосиски. За свой счет.
Врач щёлкнул выключателем и направил свет лампы на лицо.
— Открывайте шире. Сейчас всё исправим. Сделаем красиво.
Жанна открыла рот. Впервые за долгое время ей не нужно было ни терпеть боль, ни входить в чьё-то положение.
