Алексей Фёдорович Мерзляков — фигура, чья тень сегодня кажется непомерно большой, а имя — незаслуженно забытым. Мы помним его в лучшем случае как автора бессмертной песни «Среди долины ровныя...», но для своих современников он был гораздо больше: профессор, «оракул» словесности, вдохновитель и строгий критик, человек, стоявший у истоков «золотого века» русской литературы. В новейших исследованиях его личность и наследие предстают в новом, более сложном и многогранном свете, позволяя по-новому оценить его вклад в отечественную культуру.
Глава 1. «Ода на заключение мира»: путь из провинции в столицу
1.1. Детство в купеческой семье
Алексей Фёдорович Мерзляков родился 17 (28) марта 1778 года в селе Николаевском Исетской провинции Оренбургской губернии (ныне город Далматово Курганской области). Его отец, Фёдор Алексеевич Мерзляков, был небогатым купцом, происходившим из монастырских служителей. Семья жила скромно, но отец, заметив в сыне тягу к знаниям, сумел обучить его грамоте. Это было непростое решение для купеческой среды, где дети чаще приучались к торговле, чем к книгам. Однако именно эта ранняя любовь к чтению и определила дальнейшую судьбу будущего профессора.
Желание учиться и незаурядные способности в мальчике первым заметил его дядя, Алексей Алексеевич Мерзляков, служивший правителем канцелярии при генерал-губернаторе Пермской и Тобольской губерний А.А. Волкове. Дядя уговорил отца отпустить восьмилетнего племянника в Пермь, где открывались гораздо лучшие возможности для получения образования. В 1786 году юный Алексей поступил в Пермское народное училище, которое стало его первой ступенью на пути к большой науке.
1.2. Триумфальное начало
В 1791 году, будучи ещё учеником училища, 13-летний Алексей Мерзляков написал свою первую оду — «На заключение мира со шведами», посвящённую Верельскому мирному договору, завершившему русско-шведскую войну. Директор училища И.И. Панаев, человек демократически настроенный и образованный (он был знаком с Н.И. Новиковым и Г.Р. Державиным), передал стихотворение генерал-губернатору Волкову. Тот, в свою очередь, направил оду главному начальнику народных училищ П.В. Завадовскому, который представил её императрице Екатерине II.
Ода настолько впечатлила императрицу, что она приказала напечатать её в журнале «Российский магазин» (1792 год, часть 1) и повелела отправить юного автора учиться в Москву за государственный счёт. В журнале ода была опубликована с примечанием: «Ода, сочинённая пермского главного народного училища тринадцатилетним учеником Алексеем Мерзляковым, который, кроме всего, училища нигде ни воспитания, ни учения не имел». Это замечание подчёркивало исключительность достижения мальчика из глухой провинции.
1.3. В Москве, под крылом Хераскова
В 1793 году Мерзляков прибыл в Москву и был поручен попечению Михаила Матвеевича Хераскова — куратора Московского университета, автора первой эпической поэмы русской литературы «Россиада» объёмом более десяти тысяч стихов. Херасков, которого современники называли «русским Гомером», стал для провинциального юноши не только покровителем, но и наставником. Благодаря его поддержке Мерзляков был зачислен в университетскую гимназию на казённый счёт 20 (31) декабря 1793 года.
В гимназии юный поэт неоднократно получал награды за успехи в учёбе. В 1795–1797 годах его имя постоянно встречается среди отличившихся гимназистов. В 1798 году, когда список учеников, переведённых в студенты Московского университета, был составлен, Мерзляков значился в нём первым и был отмечен золотой медалью. Он стал не просто студентом, а «казённокоштным» — то есть полностью обеспеченным за счёт казны, что было огромной честью и одновременно большой ответственностью.
1.4. Первые литературные опыты
Уже в годы учёбы в гимназии Мерзляков начал печататься. Его первые стихотворные опыты появились в издании Василия Подшивалова «Приятное и полезное препровождение времени» в номерах за 1796, 1797 и 1798 годы. В 1798 году, окончив университет и получив степень бакалавра, он начал преподавать там же. Это было необычайно раннее начало академической карьеры — в возрасте всего двадцати лет.
В конце 1790-х годов Мерзляков сближается с Василием Андреевичем Жуковским и другими молодыми литераторами. Вместе они участвуют в литературных собраниях при Московском университетском благородном пансионе. В 1804 году Алексей Фёдорович был переименован из бакалавров в кандидаты, а 22 февраля того же года получил степень магистра словесных наук и занял кафедру российского красноречия и поэзии словесного отделения Московского университета. Ему было всего 26 лет.
Глава 2. Профессор и лектор: «Москва ничего подобного не слыхивала»
2.1. Первый преподаватель русской словесности как самостоятельной дисциплины
Мерзляков стал по сути создателем русской академической науки о литературе. Будучи профессором Московского университета, он первым ввёл преподавание русской литературы как самостоятельного предмета, отделив её от античной словесности. До него преподаватели учили студентов выражать свои мысли как на латинском, так и на русском языке, разбирая образцы из русских писателей наравне с греческими и латинскими авторами. Мерзляков же дал кафедре более самостоятельное значение.
В основу своих лекций он положил труды европейских теоретиков искусства, прежде всего Иоганна Иоахима Эшенбурга, дополнив их примерами из российской словесности. Им были составлены несколько учебных пособий: «Краткая риторика, или Правила, относящиеся ко всем родам сочинений прозаических» (1809), «Краткое начертание теории изящной словесности» в двух томах (1822), «Конспект лекций российского красноречия и поэзии» (1827) и «Краткое руководство к эстетике» (1829).
2.2. Феномен популярности: лекции-импровизации
Главное, чем Мерзляков запомнился современникам, — это его необыкновенный дар импровизатора. В отличие от большинства профессоров того времени, он почти никогда не готовился к лекциям заранее. Студент Д.Н. Свербеев оставил в своих воспоминаниях удивительную картину: «К своим импровизированным лекциям он, кажется, никогда не готовился; сколько раз случалось мне, почему-то его любимцу, прерывать его крепкий послеобеденный сон за полчаса до лекции; тогда второпях начинал он пить из огромной чашки ром с чаем и предлагал мне вместе с ним пить чай с ромом».
Далее Свербеев рассказывает, как они вместе отправлялись в университет: «“Дай мне книгу взять на лекцию”, — приказывал он мне, указывая на полки. “Какую?” — “Какую хочешь”. И вот, бывало, возьмёшь любую, какая попадется под руку, и мы оба вместе, он, восторженный от рома, я навеселе от чая, грядем в университет. И что же? Развертывается книга, и начинается превосходное изложение». Эта спонтанность, соединённая с глубокой эрудицией, создавала магию живого слова.
2.3. Влияние на слушателей
Лекции Мерзлякова собирали полные аудитории, а его ученики буквально носили его на руках. Современник М.А. Дмитриев в книге «Мелочи из запасов моей памяти» писал: «Живое слово Мерзлякова и его неподдельная любовь к литературе были столь действенны, что воспламеняли молодых людей к той же неподдельной и благородной любви ко всему изящному, особенно к изящной словесности». Одна его лекция приносила, по словам Дмитриева, «много и много плодов, которые дозревали и без его пособия».
Другой современник, историк М.П. Погодин, прямо заявлял: «Учителем нашим был Мерзляков», характеризуя литературные вкусы своего поколения. Профессор умел не просто передавать знания, но и пробуждать в студентах любовь к литературе, делать её частью их внутреннего мира. Его разборы од Державина или Ломоносова открывали слушателям «так много тайн поэзии, что руководствовал к другим дальнейшим открытиям законов искусства».
2.4. Публичные лекции для московского общества
В 1812 году Мерзляков открыл первый в России публичный курс словесности, целью которого было знакомство образованной публики с теорией и историей литературы. Беседы проходили в доме князя Б.В. Голицына — известного танцора, щеголя и литературного деятеля того времени. Однако курс был прерван нашествием Наполеона и последующей смертью князя.
В 1816 году лекции возобновились в доме Аграфены Фёдоровны Кокошкиной, сестры известного театрального деятеля Ф.Ф. Кокошкина. За два этапа существования курса Мерзляков рассмотрел общие правила красноречия и стихосложения, в соответствии с которыми разобрал произведения известнейших русских поэтов, преимущественно Ломоносовского периода. Курс имел большой успех не только у молодых людей, на которых он изначально был ориентирован, но и у знатных особ столицы. Стоимость билета на весь курс составляла 50 рублей — сумма по тем временам немалая (годовой доход крестьянина составлял около 30 рублей), что указывает на элитарный характер этой просветительской инициативы.
Глава 3. Теоретик литературы: между классицизмом и романтизмом
3.1. Приверженность классицистическим канонам
Мерзляков был убеждённым сторонником классицизма и не принял новейших романтических веяний. Его мировоззрение формировалось под влиянием просветительской философии XVIII века — философии ума, разума, прогресса. В «Письме из Сибири» (1818) он выступил с резкой критикой жанра баллады, в том числе и баллад своего бывшего друга В.А. Жуковского. Для него романтическая поэзия была слишком субъективной, мистической и далёкой от тех высоких гражданских идеалов, которые он находил в античной литературе и в творчестве Ломоносова.
Однако современные исследователи (Б.В. Емельянов, С.А. Косякова) подчёркивают, что эстетическая позиция Мерзлякова была сложнее, чем простое неприятие нового. Он признавал необходимость исторического подхода к литературному процессу, что сближало его с немецкой эстетикой, в частности с трудами Эшенбурга. Он не был слепым догматиком, но искал пути развития русской словесности на собственной национальной почве, а не через подражание французским образцам.
3.2. Полемика с Карамзиным и карамзинистами
Особенно резкой была полемика Мерзлякова с Н.М. Карамзиным и его школой. В «Рассуждении о российской словесности в нынешнем её состоянии», произнесённом на открытии Общества любителей российской словесности в 1811 году, Мерзляков критиковал карамзинский сентиментализм за легковесность и отсутствие гражданского пафоса. Он считал, что литература должна служить высоким нравственным целям, а не заниматься описанием «чувствительных» переживаний частного человека.
Это противостояние не было личной враждой. Скорее, это было столкновение двух эстетических систем на переломном этапе развития русской литературы. Мерзляков отстаивал идеалы Просвещения — разум, долг, служение отечеству, в то время как Карамзин открывал для литературы внутренний мир человека с его индивидуальными переживаниями. Оба направления были необходимы для формирования «золотого века», но Мерзляков этого тогда не понимал.
3.3. «Система здесь»: отказ от схоластики
Одной из самых ярких черт Мерзлякова-теоретика был его отказ от сухой схоластики в пользу живого чувства. Легендарная фраза «система здесь» (с указанием на сердце) прекрасно характеризует его подход к литературе. Он не отрицал необходимости правил и канонов, но настаивал на том, что истинное красноречие рождается в сердце, а не только в рассудке.
В своей «Краткой риторике» он определил красноречие как «способность выражать свои мысли и чувствования на письме или на словах правильно, ясно и сообразно с целию говорящего или пишущего». Риторика, по его мнению, должна «научать наш разум и занимать воображение, или трогать сердце и действовать на волю». Это определение объединяло рациональные и эмоциональные аспекты словесного искусства.
3.4. Роль в Обществе любителей российской словесности
Мерзляков был одним из основателей Общества любителей российской словесности при Московском университете (1811) и самым деятельным его членом. На открытии Общества он выступил с программным «Рассуждением о российской словесности в нынешнем её состоянии». Не проходило ни одного собрания, на котором он не читал бы своих стихов или прозы. Он состоял также в Обществе истории и древностей российских, Вольном обществе любителей словесности, наук и художеств, а Виленский университет избрал его своим почётным членом.
Эта активная общественная деятельность была не просто формальным участием. Мерзляков видел в литературных обществах способ консолидации литературных сил, площадку для обсуждения новых идей и воспитания молодых талантов. Именно на заседаниях Общества он читал стихи своих учеников, в том числе — впервые — перевод четырнадцатилетнего Фёдора Тютчева, чем определил его литературную судьбу.
Глава 4. Поэт и песенник: от оды к народной песне
4.1. Эволюция поэтического творчества
В ранний период творчества Мерзляков придерживался критического отношения к политическим порядкам России, отмечая множество препятствий на пути молодого поэта-разночинца. Его ода «На разрушение Вавилона» (1801) содержала прозрачные намёки на убийство императора Павла I, которого современники считали тираном. Свершилось! Нет его. Всей град, гроза и трепет для вселенной, / Величия памятник надменный упал... — писал поэт, и все прекрасно понимали, о ком идёт речь. Эта гражданская лирика, проникнутая вольнолюбивыми настроениями, была характерна для Мерзлякова и его круга — Дружеского литературного общества.
Однако постепенно его творчество менялось. От политической оды он перешёл к более камерным жанрам, а затем — к созданию «русских песен», в которых нашёл своё истинное призвание. Этот переход отражал общую эволюцию русской литературы от классицизма к сентиментализму и предромантизму, хотя сам Мерзляков не всегда осознавал, куда его ведёт собственное вдохновение. Он оставался теоретиком классицизма, но на практике создавал произведения, которые по духу были гораздо ближе к народной поэзии.
4.2. Теория «русской песни»
В первое десятилетие XIX века фольклор и народная песня стали важнейшим, общепризнанным источником национального начала в развивающейся русской литературе. Алексей Фёдорович Мерзляков — оригинальный теоретик, критик и историк русской литературы — испытывал горячий интерес к фольклору, видя в нём средство создания самобытной национальной культуры.
«О, каких сокровищ мы себя лишаем! — восклицал он в статье 1808 года. — В русских песнях мы бы увидели русские нравы и чувства, русскую правду, русскую доблесть, — в них полюбили бы себя снова». Он призывал обращаться к этим сокровищам, а не подражать чужеземным «блестящим безделкам». Для него народная песня была не просто занимательным фольклорным материалом, а источником подлинной национальной идентичности, тем ключом, который откроет русской литературе путь к самостоятельному развитию.
4.3. «Среди долины ровныя...»: история создания и успех
Самая известная песня Мерзлякова — «Среди долины ровныя...» (первоначальное название «Одиночество») — была написана около 1810 года. Поэт посвятил её своей ученице Анисье Вельяминовой-Зерновой, в которую был безнадёжно влюблён. Он давал ей уроки словесности, но они принадлежали к разным сословиям: она была дворянкой, он — выходцем из купеческой семьи, и брак был невозможен. В песне 12 куплетов-четверостиший, и поётся она о неразделённой любви автора, сравнившего себя с одиноким дубом.
Песня стала популярной сразу же после создания. Уже в 1819 году в третьей части издания «Новейший и полный всеобщий песенник» «Среди долины ровныя...» была напечатана без имени автора как просто народная песня. Автор музыки достоверно неизвестен: песню пели на мелодию Осипа Козловского (написанную на слова Петра Карабанова «Лети к моей любезной»), позже приобрела популярность музыка Степана Давыдова, в некоторых источниках называется имя Даниила Кашина, постоянного соавтора Мерзлякова. По-видимому, основой для вдохновения всех трёх композиторов была народная мелодия, которую Мерзляков имел в виду при сочинении стихотворения.
4.4. Поэтика мерзляковских песен
Своеобразие песен Мерзлякова исследователи (в частности, Ю.М. Лотман) видят в том, что «в качестве поэтических произведений они были рассчитаны не на декламацию, а на вокальное исполнение, причем мотив, как правило, брался из народной песни». Он создавал тексты, которые органично вписывались в существующую народно-песенную традицию, а не просто стилизовал её.
Мерзляков снимал из фольклорных текстов то, что противоречило его представлению о народной песне, и сгущал элементы народно-поэтической лексики: «грусть-злодейка», «забавушки — алы цветики», «сыр-бор», «печальная, победная головушка молодецкая». Он использовал приём психологического параллелизма (соотнесение мира природы с чувствами человека), который был характерен для русского фольклора. Это создавало ощущение подлинности, «народности» его песен, хотя они и были литературным произведением.
4.5. Оценки современников и потомков
В.Г. Белинский высоко оценивал песни Мерзлякова, отмечая, что признаком их народности является то, что поэт перенёс в них «русскую грусть, тоску и русское горевание, от которого щемит сердце и захватывает дух». Фольклорист Максимович сравнивал народность песен Мерзлякова с народностью басен Крылова. Белинский писал, что песни Мерзлякова выше песен Дельвига, хотя и не дотягивают до песен Кольцова.
В то же время исследователи отмечают, что рифмы у Мерзлякова, как правило, бедны и даже неточны, часто морфологические (то есть рифмы, в которых совпадают не только окончания слов, но и грамматические формы). Его тексты несколько теряются на фоне новой, декабристской поэзии и зарождающегося «золотого века» русской литературы. Однако именно его песни оказались наиболее живучими: «Среди долины ровныя...» поют до сих пор, не зная имени автора, а картина И.И. Шишкина, написанная под впечатлением от этой песни, стала одним из символов русского пейзажа.
Глава 5. Переводчик античности: между подражанием и сотворчеством
5.1. Масштаб переводческого наследия
Мерзляков оставил огромное переводческое наследие, которое современная наука оценивает значительно выше, чем его оригинальную поэзию. В 1807 году он издал перевод эклог Вергилия с любопытным предисловием «Нечто об эклоге», где размышлял о происхождении рабства, но на самом деле мысли его были сконцентрированы на судьбе русского крестьянства. С 1808 года он работал над переводом эпической поэмы Торквато Тассо «Освобождённый Иерусалим», который был напечатан целиком только в 1828 году.
Главным же делом всей его жизни стали «Подражания и переводы из греческих и латинских стихотворцев», изданные в двух частях в 1825–1826 годах. В первую часть вошли сцены из трагедий Эсхила, Софокла и Еврипида, а также отрывки из Вергилия и Гомера. Вторая часть содержала гимны, оды, эклоги и элегии Гомера, Тиртея, Горация, Вергилия и других авторов. Именно эти переводы считаются главным достоянием всего творческого пути Мерзлякова.
5.2. Гекзаметр и борьба за первенство
Важным вкладом Мерзлякова в русскую поэзию стала разработка русского гекзаметра — античного стихотворного размера. Вслед за В.К. Тредиаковским и А.Н. Радищевым, но прежде чем Н.И. Гнедич, В.А. Жуковский и А.А. Дельвиг, Мерзляков начал экспериментировать с этой формой. Хотя сегодня мы полагаем Гнедича «отцом русского гекзаметра», современники не раз утверждали первенство в этом Мерзлякова. М.А. Дмитриев писал прямо: «Гекзаметры начал у нас вводить Мерзляков, а не Гнедич».
Соперничество двух переводчиков было плодотворным. Их обоих сравнивали с Колумбом и Америго Веспуччи — первооткрывателями Нового Света. И хотя друзьями их назвать было нельзя, оба внесли огромный вклад в освоение античного наследия. Мерзляков, однако, не довёл свой перевод Гомера до конца, уступив пальму первенства Гнедичу, чья «Илиада» стала классикой.
5.3. Поэтический язык переводов
Особенность стиля переводов Мерзлякова — соединение славянизмов со словами бытового, простонародного характера. Это был сознательный приём: литература древнего мира воспринималась им как народная, и он стремился передать её «народный» дух средствами русского языка. В своих опытах он приближался к той тонической системе стихосложения, которую А.Х. Востоков охарактеризовал как присущую русской песне.
Особенно интересны опыты Мерзлякова в «сафическом» размере (названном в честь древнегреческой поэтессы Сафо). В работе над переводами из Сафо он пришёл к отказу от силлабо-тоники, к тому тоническому размеру, который сознательно сближал античную поэзию с системой, осознаваемой им как русская, народно-поэтическая. Интонационное приближение к русской народной песне поддерживалось подбором лексики и фразеологии: «красовитые воробушки», «не круши мой дух», «ударяючи крылами».
5.4. Оценка переводческого наследия
Переводы Мерзлякова с латинского и греческого высоко ценили как старшие, так и младшие современники, в том числе В.Г. Белинский. Однако его перевод «Освобождённого Иерусалима» Тассо, выполненный без соблюдения строфической формы оригинала (написанного октавами), был воспринят современниками как неуместная и запоздалая архаика. Тяжеловесный, напыщенный слог этого перевода не нашёл отклика у читателей, привыкших к более лёгкой и изящной поэзии пушкинской поры.
Тем не менее, значение переводческой деятельности Мерзлякова для русской культуры огромно. Он не просто познакомил русскую публику с античными авторами — он показал пути, которыми можно идти в освоении их наследия. Его опыты в области стихосложения, его поиски русского эквивалента античным размерам подготовили почву для переводческих шедевров Гнедича и Жуковского. Как писал Мерзляков в предисловии к переводам из Вергилия, обращаться к первоисточникам нужно напрямую: «Зачем учиться у посредников, когда можно найти первоисточники?» — и сам следовал этому принципу.
Глава 6. Учитель будущих гениев: влияние на Лермонтова и Тютчева
6.1. Воспитание талантов
Возможно, самый значительный вклад Мерзлякова в русскую культуру — это его роль Учителя. В разное время его учениками были Фёдор Тютчев, Михаил Лермонтов, Александр Полежаев, Пётр Вяземский и другие выдающиеся деятели русской литературы. Мерзляков не просто преподавал им теорию словесности — он прививал им любовь к литературе, развивал их вкус, помогал делать первые шаги в творчестве.
В отличие от большинства профессоров своего времени, Мерзляков умел зажечь в сердцах студентов «неподдельную и благородную любовь ко всему изящному». Его метод был не в передаче готовых истин, а в пробуждении самостоятельной мысли. Как отмечал М.А. Дмитриев, «одна лекция приносила много и много плодов, которые дозревали и без его пособия».
6.2. Мерзляков и Тютчев: счастливая встреча
Для Фёдора Ивановича Тютчева Мерзляков стал больше, чем преподавателем. В начале 1818 года Алексей Фёдорович зачитал на заседании Общества любителей российской словесности стихотворный перевод послания Горация к Меценату, автором которого был четырнадцатилетний Фёдор Тютчев. По рекомендации Мерзлякова юный автор был принят в число сотрудников Общества, а его работа вскоре была напечатана в «Трудах» Общества.
Это имело огромное значение в глазах родителей Тютчева. Они стали с большим уважением относиться к Мерзлякову, и вскоре он стал частым и желанным гостем в их доме. Чуть позже именно Мерзляков повлиял на то, чтобы Тютчев смог поступить в университет, что укрепило его дружеские связи с семьёй Тютчевых до самого конца. Тютчев в 1817 году в качестве вольнослушателя начал посещать лекции на Словесном отделении, где его преподавателями были Алексей Мерзляков и Михаил Каченовский.
6.3. Мерзляков и Лермонтов: строгий критик
В 1828–1830 годах в Благородном пансионе при Московском университете учился Михаил Юрьевич Лермонтов. Мерзляков по приглашению бабушки будущего поэта, Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, давал Лермонтову частные уроки на дому. По мнению биографа Петра Висковатова, Мерзляков оказал сильное влияние на мировоззрение Михаила Юрьевича.
Однако отношения учителя и ученика не были безоблачными. Современник А.М. Миклашевский вспоминал: «Я ещё живо помню, как на лекциях русской словесности заслуженный профессор Мерзляков принёс к нам в класс только что вышедшее стихотворение Пушкина. И он, как древний классик, разбирая это стихотворение, критиковал его, находя все уподобления невозможными, неестественными — и как всё это тогда очень сильно бесило Лермонтова».
6.4. Значение педагогического наследия
Мерзляков посеял в сердцах многих студентов любовь к русской поэзии и желание служить ей. Его жизнь стала примером бескорыстного служения литературе, что не позволило ни современникам, ни потомкам судить о нём слишком строго. Когда он скончался во время эпидемии холеры 26 июля (7 августа) 1830 года, его ученики несли гроб на руках от Сокольников до Ваганьковского кладбища и соорудили на могиле памятник с надписью «Незабываемый учитель русского слова».
Сегодня, спустя почти два столетия, мы можем оценить масштаб его педагогического дара. Мерзляков воспитал поколение поэтов, определивших лицо русской литературы XIX века. Тютчев и Лермонтов — два величайших лирика «золотого века» — прошли через его аудиторию. В этом смысле его вклад в русскую культуру сопоставим с вкладом самых выдающихся педагогов в истории.
Глава 7. «Ужасный невежда»: полемика с Пушкиным и современная оценка
7.1. Пушкинская характеристика
В письме к П.А. Плетнёву Александр Сергеевич Пушкин назвал Мерзлякова «добрым пьяницей, но ужасным невеждой», критикуя его догматический подход и упорную приверженность устаревшим образцам. Пушкин предлагал заменить Мерзлякова на кафедре Степаном Петровичем Шевырёвым, который, по его мнению, представлял более прогрессивный и исторический подход к литературе.
Однако эта пушкинская характеристика была полемическим преувеличением. Как справедливо заметил В.Г. Белинский, «можно не соглашаться с его системою и даже считать её ложною; но нельзя не видеть в ней ни самобытного мнения, ни последовательности в доказательствах и выводах». Критика Мерзлякова была, по словам Белинского, «смела не по времени и притом нерешительна, а потому одних оскорбила, других ужаснула, третьих не удовлетворила и немногим понравилась».
7.2. Мерзляков и новая поэзия
Мерзляков действительно не понимал и не принимал многого в новой поэзии. Он не разделял творчества Карамзина, романтизм был ему чужд и непонятен. По свидетельству современников, Мерзляков «не видал в Пушкине ничего классического, ничего университетского». Однако тот же Пушкин, читая «Кавказского пленника», по слухам, «пускал слезу» — значит, какие-то эмоции новая поэзия у него вызывала.
Это противоречие между теоретическими установками и непосредственным эмоциональным восприятием характеризует Мерзлякова как человека переходной эпохи. Он был воспитан на классицизме, но жил во время зарождения романтизма и реализма. Он не мог принять новые формы, но не мог и остаться к ним равнодушным. В этом его трагедия как критика и теоретика — и одновременно его ценность как свидетеля великого перелома в русской литературе.
7.3. Личность вне мифов
Воспоминания современников рисуют Мерзлякова человеком скорее хорошим, малосветским и немного теряющимся в обществе. Он отличался вызывающей несветскостью поведения и пристрастием к спиртному. Но при этом он был блестящим импровизатором, который никогда не готовился к лекциям, мог открыть книгу в любом месте и начать блистательный разбор.
Он был консерватором, влюблённым в античность, но писавшим для народа. Учителем, которого обожали ученики, но критиковали современники. Человеком, который мог получить дворянство (за орден Святого Владимира 4-й степени, полученный в 1817 году), но почему-то не захотел. Орден этот в итоге лежал при его гробе, когда его хоронили.
7.4. Современные исследования
Как отмечают современные исследователи, личность А.Ф. Мерзлякова изучена далеко не полно. Исследование его поэзии может иметь важное значение для русского литературоведения в целом и для понимания развития русской лирики XIX века в частности. Творчество Мерзлякова — поэта, переводчика, литературного критика, одного из первых русских эстетиков, профессора Московского университета — было широко известно современникам, являлось предметом литературно-критических споров в течение всего XIX века и изучалось советской историко-литературной наукой.
В 2026 году вышла новая работа «Theory of the word by A. F. Merzlyakov» в журнале «Русская речь», что свидетельствует о сохраняющемся интересе к теоретическому наследию профессора. И сегодня, по прошествии почти двухсот лет со дня его смерти, актуальными остаются пожелания одного из его учеников: «Хорошо бы собрать всё, Мерзляковым написанное там и сям и оставленное в рукописи, всё рассеянное в альбомах и приятельских письмах, и издать избранные труды его в стихах и прозе с присовокуплением очерка жизни, профессора и человека».
Заключение
Алексей Фёдорович Мерзляков не был гениальным поэтом уровня своих гениальных учеников. Он был выдающимся педагогом и критиком, который умел «сеять разумное, доброе, вечное». Он был теоретиком, который ставил на одну доску систему и сердце, отдавая приоритет последнему. Он был первопроходцем в освоении античного наследия и создателем жанра «русской песни», который оказался удивительно живучим.
Сегодня, когда мы пересматриваем историю русской литературы, Мерзляков предстаёт перед нами не как «ужасный невежда», а как человек своего времени — со всеми его достоинствами и противоречиями. Он был консерватором, который невольно готовил почву для революции в литературе. Он был учителем, воспитавшим учеников, которые превзошли его и во многом пошли против его эстетических принципов. И в этом — не paradox, а закономерность развития культуры: новое часто вырастает из отрицания старого, но само отрицание было бы невозможно без тех, кто это старое воплощал.
Его жизнь, полная служения литературе, стала примером бескорыстия. Именно его ученики несли гроб с телом профессора на руках, и именно они установили на его могиле памятник с надписью «Незабываемый учитель русского слова». И пока поют песню «Среди долины ровныя...», пока читают стихи Тютчева и Лермонтова, пока изучают историю русской литературы — имя Алексея Фёдоровича Мерзлякова не будет забыто окончательно.