В доме Пафнутия наступила новая эра. Павел Степанович, в порыве заботы о суставах Анны Петровны, смастерил лежанку. Не просто табурет. А настоящее произведение мебельного искусства. Широкую, добротную, обитую мягким ситцем в горошек, с откидной спинкой. И поставил её в идеальное место – сбоку от печки, где тепло, но не жарко, откуда видно всю кухню и часть гостиной, и куда падает косой луч зимнего солнца.
Лежанка была настолько совершенна, что, казалось, излучала ауру абсолютного покоя. Она манила. Она звала. И у неё нашлось два полноправных и весьма упрямых претендента.
Пафнутий увидел в ней стратегический наблюдательный пост. С неё открывался панорамный вид на все ключевые точки дома: плиту (где варят кашу), стол (где пьют чай), окно (где сидят птицы) и дверь в коридор (откуда приходят новости). Это был трон для правителя атмосферы, с которого можно было тонко направлять настроение дня.
Тимофей, рыжий кот, увидел в ней законную, божественную кошачью собственность. По всем кошачьим и природным законам самое тёплое и удобное место в жилище принадлежит тому, у кого есть усы, хвост и врождённое чувство превосходства. Лежанка была создана для него. Это было очевидно.
Конфликт начался с пассивной агрессии.
День 1. Пафнутий занял лежанку первым, устроившись на ней с видом полководца на кургане. Тимофей, войдя на кухню, замер. Его взгляд выразил: «Ты??? СМЕЕШЬ?». Он развернулся и ушёл, но через час вернулся и, делая вид, что просто проходит мимо, изящно вытерся боком о край лежанки, оставив на ситце с горошком заметный слой рыжей шерсти. Пафнутий скрипнул от возмущения.
День 2. Тимофей, дождавшись, когда Пафнутий отлучится проверять чердак, вскакивал на лежанку и сворачивался калачиком с видом победителя. Но стоило ему задремать, как Пафнутий устраивал под лежанкой лёгкий, но чёткий скрип – ровно такой, какой бывает, когда кто-то незваный занимает чужое место. Тимофей вздрагивал, открывал один глаз и недовольно фыркал.
День 3. Война перешла в фазу диверсий. Тимофей начал переносить на лежанку свои «игрушки» – дохлую муху (положенную аккуратно в центр) и растрёпанный пучок кошачьей мяты. Пафнутий в ответ делал сиденье лежанки прохладнее, отводя от неё самый горячий поток воздуха от печки.
Они не враждовали открыто. Они вредили друг другу с холодной, почти британской вежливостью. Анна Петровна, замечая то шерсть, то скрип, только качала головой: «И что это с мебелью? То скрипит, то будто сама линяет».
Перемирие наступило неожиданно и от третьей силы.
Анна Петровна как раз закончила вязать новый плед. Огромный, пуховый, цвета спелой сливы. Чтобы он лучше расправился, она накинула его на спинку лежанки – «пусть повисит».
И случилось чудо. Плед, тяжёлый, тёплый, пахнущий овечьей шерстью и бабушкиными руками, полностью изменил статус места.
Для Пафнутия лежанка, накрытая пледом, перестала быть наблюдательным постом. Она стала… слишком уютной. Слишком мягкой, слишком расслабляющей. С такого трона нельзя править атмосферой – на нём можно только заснуть. А заснуть на посту – нарушение домового кодекса.
Для Тимофея лежанка под пледом тоже потеряла привлекательность. Она стала непонятной. Это была уже не чистая, честная лежанка. Это был гибрид лежанки и чего-то большого, шерстяного, доминирующего. Садиться на плед – означало признать его главенство. А кот не признаёт главенства ничего, кроме собственного хвоста.
Они оба, независимо друг от друга, стали обходить лежанку стороной. Пафнутий вернулся к своему старому, проверенному месту – тёплому участку пола у печной дверцы. Тимофей – к своей корзинке (которая внезапно показалась ему эталоном комфорта и законности).
Лежанка, накрытая пледом, стояла неприкосновенной. Величественной. Немного грустной.
И вот, вечером, когда Анна Петровна и Павел Степанович ушли спать, а в доме осталась только тишина да потрескивание дров в печи, два непримиримых врага невольно встретились взглядами у края кухни. Оба смотрели на плед, царящий на лежанке.
Пафнутий тихо проскрипел, обращаясь больше к пространству, чем к коту:
– Значит… нейтральная территория.
Тимофей, после паузы, ответил коротким, понимающим: «Мррф».
Они заключили молчаливое перемирие. Лежанка с пледом стала буферной зоной, священным местом, на которое не ступала ни лапа, ни невидимая домовая нога. Это был памятник их противостоянию и его мирному (благодаря бабушкиному рукоделию) исходу.
Иногда Анна Петровна, садясь на лежанку с этим же пледом на коленях, чтобы почитать, удивлялась: «И чего это кошачьей шерсти тут нет? И скрипеть перестала. Видно, хорошую вещь Паша сделал – даже домовой с котом уважают».
А Пафнутий и Тимофей, каждый на своём законном месте, лишь переглядывались. В их взгляде было странное понимание. Иногда самый прочный мир наступает тогда, когда спорный трон занимает что-то третье, настолько огромное и бесспорное, что любая война за него становится просто… нелепой. И гораздо лучше молча наблюдать за этим величественным пледо-королём, сохраняя свои границы и своё достоинство, чем вести бесконечную и бесполезную войну за клочок ситца в горошек.