У Олеси есть пунктик на чистоте и порядке. Пунктик размером с небоскреб.
Однажды, когда я остановилась у нее в Москве на несколько дней, то почувствовала себя так, как не чувствовала уже несколько десятков лет. Я словно провалилась в детство, проведенное рядом с педантичной матерью, которая следила за порядком, как ястреб за добычей, и тем же ястребом она набрасывалась на каждого кто осмеливался этот порядок нарушить.
У Олеси тоже все лежало, стояло, висело строго на своих местах.
Хлебница – ровно по центру стола и ни сантиметром правее или левее.
Кухонное полотенце – обязательно на среднем крючке и ни в коем случае не на левом и уж точно не на правом.
Обувь нужно было ставить на полку, а не оставлять на коврике у входной двери – даже если ты пришла на пару десятков минут и снова собираешься уходить.
Стол нужно было протирать только вот этой вот тряпкой, а вслед за ней - еще одной. А потом и третьей – ну, чтобы отполировать поверхность.
Посуду нужно мыть только такой струей воды – ни больше ни меньше.
Стирать строго определенным порошком.
Ставить посуду после мойки в определенном порядке и не перепутать.
И вроде она сама позвала меня к себе, узнав, что я буду в столице по делам. И вроде, была мне очень рада. Мы много общались по вечерам, вместе готовили завтраки и ужины, вспоминали наши балийские приключения и делились планами на будущее…
Но меня не покидало ощущение, что за мной наблюдает мама, которая только и ждет момента, когда за мной нужно будет что-то исправить. Переделать. Переставить. Перемыть. И обязательно сказать о том, что я сделала что-то не так.
И Олеся это делала. Переставляла, перевешивала, заново протирала стол, думая, что я не вижу и… очень сильно сдерживалась, чтобы не сказать мне о том, что я все сделала неправильно. Но я все прекрасно видела и чувствовала. Потому что не обязательно быть сверхчувствительным эмпатом, чтобы ощутить напряжение, которое можно было резать ножом в определенных ситуациях.
А когда я не так соединила между собой пару деталей кофемашины и мой кофе, вместо того, чтобы течь в мою чашку темной, дымящейся струйкой стал разлетаться во все стороны, как из распрыскивателя, я думала, что Олесе настанет конец прямо там, на бежевом, идеально отполированном полу ее уютной кухни…
Разумеется, я бы тоже разозлилась или расстроилась, если бы на моей кухне накосячили. Но разозлиться или расстроиться – это даже и близко не то предобморочное состояние, в котором находилась Олеся, пока я активно устраняла последствия своей невнимательности.
Уезжала я с чувством огромного облегчения. И провожали меня с чувством огромного облегчения, которое читалось в каждом жесте. Я вспомнила, почему я предпочитаю пользоваться краткосрочной арендой в своих многочисленных поездках, а Олеся – почему она больше никогда не выйдет замуж…
Я прекрасно понимаю Олесю, потому что знаю ее историю – историю замужества, длиной в тринадцать лет, из которого она бежала без оглядки, перепробовав множество способов сохранить семью. А бежала она потому, что единственное, чего ей хотелось – это начать, наконец, жить в чистоте и комфорте.
Жить, не спотыкаясь ежеминутно о результаты чужих привычек и чужой нечистоплотности. А точнее – ее мужа.
Она не всегда была настолько педантичной и придирчивой, дотошной и нудной. Просто Олесе, как и большинству женщин, всегда хотелось уюта – банального, домашнего уюта, порядка и чистоты. К сожалению, с ее супругом это было невозможно и поняла она это слишком поздно.
Бывший муж обожал возиться с техникой любых размеров. А когда твой муж – технарь до мозга костей, то его умение починить все – от розетки до автобуса, имеет обратную сторону. Неприятную сторону, имя которой – захламленность.
Любая арендованная квартира, в которой они жили в первые шесть лет брака очень быстро превращалась в склад. Муж складировал дома все, что не помещалось в его гараж – инструмент, запчасти, детали, целые компьютеры и блоки питания, спецодежду и прочие составляющие его «маленького хобби». Окрыленная любовью, Олеся поначалу закрывала на это глаза и нежно журила мужа за то, что в квартире нельзя оставить свободным ни один угол и подоконник – он тут же окажется занят.
Со временем, нежность переросла в недовольство – кому понравится жить в квартире, превращенной в мастерскую, среди запчастей, инструментов и системных блоков, составленных друг на друга, как детские кубики? Кто будет доволен необходимостью постоянно терпеть беспорядок в доме и просить его убрать? Но все это скрашивалось мыслью о том, что когда у них будет свое жилье, то все изменится.
Не будет же он превращать в склад их собственный дом?
Как выяснилось, будет. Как только они с Олесей перебрались в скромный, но свой домик с небольшим участком, как «железа» у супруга стало в десять раз больше. Оно было не только в подвале и на участке. «Железный хлам», как его называла про себя Олеся, занимал большую половину их дома, в том числе и такие важные зоны, как прихожая и кухня.
Логика мужа была проста – во-первых, это фактически его вторая работа, а значит и прибавка к достатку их семьи. А во-вторых, нам же все равно нужно делать ремонт, не так ли? Вот пусть пока полежит здесь, а как только мы всерьез им займемся, я все это уберу, продам, раздам.
Семь лет спустя, полностью отремонтированы были лишь две жилые комнаты и ванная. В остальных помещениях по-прежнему происходил «круговорот железа в природе». Супруг что-то уносил, выбрасывал, продавал, отдавал заказчикам после ремонта, но через несколько недель приносил новую «работу на дом», потому что в его картине мира домашнее пространство не терпело пустоты.
Олеся перепробовала все способы. Ругалась, просила, плакала, разговаривала, объясняла, ставила ультиматумы, пыталась сама очистить пространство (что может сделать женщина с центнерами железного мусора?), подсовывала мужу картинки уютных интерьеров, уезжала к маме…
Не помогало ни-че-го.
Потому что муж с ней не спорил. Он соглашался, обещал исправиться, найти, арендовать или построить себе отдельную мастерскую-склад и…
…ничего не делал.
Или делал, но стоило Олесе отлучиться из дома на несколько дней, как по возвращении она обнаруживала в доме все меньше свободных квадратных метров. Вот это и было тем-самым непреодолимым препятствием – сопротивлением без сопротивления. Он ничего не отрицал, не спорил, не выдвигал встречных ультиматумов, соглашался на компромиссы, которые сам же и не соблюдал. Он знал, Что Олеся никуда не денется. И если она ушла, то обязательно вернется, потому что у них – семья и любовь, а разве семья и любовь не справятся с каким-то там «временным беспорядком»?
Он знал, что Олеся потерпит. Уберет, что сможет. Поругается. Пожалуется. Но смирится. Поэтому, ему было нормально.
Однажды Олеся не вернулась. Она осталась у мамы и подала на развод, потому что поняла, что ей хочется выпить кофе из своей кофемашины на своей уютной и чистой кухне, где каждая вещь будет висеть, лежать и стоять там, где она ее поставила, повесила и положила. В кухне, где будут пустые и чистые подоконники, цветы – посаженные или купленные, хлебница, стоящая ровно по центру, потому что ей нравится точность и симметрия, и конечно же… чистота и минимализм.
И хочется ей этого гораздо сильнее, чем семью. Сильнее, чем носить статус замужней женщины.
Потому что, зачем ей оставаться замужем, если много лет, открывая дверь своего дома, она упиралась в завалы мужниного увлечения?
Если она потратила невероятное количество времени на то, чтобы достучаться до мужчины, с которым планировала прожить всю жизнь и все безрезультатно? И еще больше времени на попытки навести хотя бы подобие порядка там, где порядок изначально невозможен?
Ее жизнь превратилась в ожидание нормальной жизни. Жизни в уюте, с просторной кухней, чистой прихожей и уборкой раз в неделю, как это случается у нормальных чистоплотных людей. Жизнь, в которой нет бессмысленных и бесполезных разговоров, когда ее слушают, но не слышат. Пока она не поняла, что эта мечта останется недостижимой, если у нее будет муж, которому и так нормально.
И эту жизнь она организовала себе сама.
Уже пять лет Олеся живет в своей квартире, купленной через пару лет после развода. Так часто бывает, когда женщина освобождает свое время и голову от тех проблем и бесконечных дел, что поглощали все ее внимание в браке. Она резко растет в доходе, в карьере, в своем деле, потому что в ее жизни больше нет раздражающего и отвлекающего элемента.
Да, с тех пор у нее появился пунктик на порядке. Пунктик, размером с небоскреб. Ей крайне важно, чтобы всё в ее пространстве было именно таким, каким она хочет – от тарелок, расставленных в определенном порядке, до обуви, убранной на обувную полку, даже если ты забежала домой на десять минут. И ей не нужны посторонние, которые нарушают этот порядок. Поэтому, она больше никогда не выйдет замуж, да ей и не нужно. У нее есть жизнь, в которой ей больше не нужно ежеминутно спотыкаться о чужие привычки.
И кажется, даже пять лет спустя она столь же счастлива, как и в тот день, когда у нее появился свой уютный дом, каждый сантиметр которого был сотворен с любовью ее руками.
И я прекрасно понимаю Олесю.
Когда человек прожил много лет на складе, в ежедневной борьбе с привычками другого человека, то тихие вечера в своей компании, в комфорте и окружении любимых вещей становятся куда ценнее статусов и отношений…