– Ася, ну что ты застыла? Улыбнись хоть раз, я же тебе кофе принес!
Стаканчик стоял на краю стола, прямо на отчете, подготовленном для сдачи. Роман привалился плечом к перегородке, широкий, пахнущий чем-то терпким и сладковатым, от чего хотелось отодвинуться подальше.
Я работала в проектном отделе строительной компании. Просторный кабинет, ряды столов, за каждым кто-нибудь уткнулся в монитор. Роман сидел через два стола от меня. Крупный, громкоголосый, уверенный, что одним своим присутствием он делает женщине комплимент.
Развод мой случился ближе к лету. Когда все закончилось, я переехала в съемную квартиру и вскоре прекрасно там обустроилась. Впервые за долгое время я засыпала в тишине и без разговоров о том, что я опять что-то сделала не так.
На работе о разводе узнали быстро. Я обмолвилась Жанне из бухгалтерии, а бухгалтерия сидела через стенку от нас в том же кабинете. Жанна смогла удержать секрет ровно до обеденного перерыва. Через пару дней весь этаж знал.
Смотрели сочувственно, кто-то спрашивал, все ли в порядке.
– Нормально, – отвечала я, – все нормально.
А вскоре ко мне начал подкатывать Роман.
Сначала ерунда, мелочи. Кофе на столе по утрам, конфеты рядом с клавиатурой. Один раз он притащил мне журнал, глянцевый, с какой-то актрисой на обложке, сказал, мол, увидел в киоске и сразу же подумал обо мне.
Я сухо поблагодарила его и убрала журнал в ящик стола.
– Может, подвезти тебя вечером? – спрашивал он, когда я собиралась домой. – Мне все равно в ту сторону.
Ему было не в ту сторону. Я это точно знала, потому что Жанна, неутомимый источник информации, как-то обмолвилась, что Роман живет в новостройке за речкой, а я снимала квартиру на противоположном конце города.
– Спасибо, не нужно, я на машине, – отвечала я.
Кольцо на его правой руке блестело под офисным светом, широкое, золотое, натертое до лоска. Женатый человек. Его жену я не знала, видела только раз на корпоративе перед Новым годом, мельком, через зал. Невысокая, с быстрыми движениями, из тех женщин, что всегда знают, где находятся их мужья.
Я думала, он отстанет. Ну покрутится неделю, поиграет в щедрого кавалера, напорется на мое равнодушие и переключится на кого-нибудь другого. Бывает же так. Мужчины, которым важна охота, теряют интерес, когда добыча даже не бежит, а просто стоит, развернувшись к ним спиной.
Не отстал.
***
Ноябрь потемнел за окнами, и фонари включались уже к четырем вечера. В офисе гудели батареи, воздух стал настолько тяжелым и сухим, что от него трескались губы.
Роман перестал ограничиваться кофе. Он начал комментировать, громко, при всех.
– Ася, ты сегодня в юбке? О, кто-то старается! – это было в коридоре, мимоходом, но так, чтобы слышали все, кто шел навстречу.
– Похудела, что ли? Тебе идет. Развод на пользу пошел, – сказал он однажды в столовой, усевшись напротив меня, хотя рядом были свободные места.
Я промолчала. Взяла поднос, пересела за другой стол. Он смотрел мне в спину, я чувствовала это затылком.
Потом стали гулять шепотки. Кто-то в курилке сказал Жанне, а Жанна, конечно, передала мне. Роман рассказывал ребятам, что у нас с ним «все сложно». Что я «ломаюсь», но он «ждет».
Что после развода женщины «такие», сначала шипят, а потом сами приползут.
– Жанна, у нас ничего нет, – сказала я.
– Да я знаю, – отмахнулась Жанна. – Но он-то рассказывает красиво. Ты бы поговорила с ним, а?
***
На следующий день я подошла к его столу, дождалась, когда соседи отошли, и наклонилась, чтобы он слышал каждое слово.
– Рома, ты мне неинтересен. Мне в принципе неинтересны женатые мужчины. Пожалуйста, перестань рассказывать коллегам то, чего нет.
Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Улыбнулся. Не обиделся, не разозлился, а именно улыбнулся, снисходительно, как улыбаются ребенку, который топает ножкой.
– Ну ладно, ладно. Строгая какая. Оттаешь, – сказал он.
Я вернулась на место, села и посмотрела на монитор. Буквы расплывались. Не от слез, нет. От злости, которая поднималась откуда-то из живота, горячая, плотная, тягучая.
Вечером, уже дома, стоя у окна с чашкой чая, я подумала, может, действительно отстанет? Я же прямо сказала, яснее некуда.
Но в пятницу, уже собираясь домой, я услышала, как Даша из соседнего отдела спросила коллегу:
–А что, Ася с Ромой правда встречаются? Он говорил, у них все серьезно...
«Нет! У нас не все серьезно! Это выдумка на ровном месте!» – захотелось закричать мне.
Но я сдержалась…
***
Я стала сводить общение с Романом к минимуму.
Только по работе. Никаких светских бесед, совместных обедов, лишнего зрительного контакта.
Я пересела в столовой в дальний угол к окну, где всегда сквозило. Стала носить наушники, хотя музыку не включала, просто чтобы был повод не отвечать на оклики. Иногда приносила обед с собой в контейнере и ела за рабочим столом, когда знала, что Роман в столовой.
Выстроила маршрут по офису заново: принтер через левый коридор, туалет через правый, чтобы не проходить мимо его стола. Это было глупо, я понимала.
Взрослая женщина меняет маршрут по кабинету, чтобы только не пересекаться с коллегой. Но что мне еще оставалось?
Юрий Палыч, начальник отдела, однажды задержал меня после планерки. Грузный, усталый, с мешками под глазами от бесконечных совещаний, он посмотрел на меня поверх очков.
– Ася, у тебя все нормально? Ты в последнее время какая-то напряженная.
– Все хорошо, Юрий Палыч. Просто проект горит.
Он кивнул, не стал допытываться. Юрий Палыч – такой руководитель, который предпочитает не замечать того, что потребует от него действий.
Роман мою тактику принял за вызов.
Он стал подкарауливать меня в местах, где не отвертишься. На парковке, у лифта, возле принтера, где надо ждать, пока выползут страницы…
– Ну чего ты от меня бегаешь? – спросил он однажды у лифта, загородив собой панель с кнопками. – Я же нормально к тебе отношусь. Другие бы радовались.
– Рома, мне надо на этаж. Подвинься, пожалуйста.
– Ну вот опять. Ася, ты после развода как ежик. Колючки во все стороны. Расслабься, я же не кусаюсь.
Он засмеялся. Я промолчала и двинулась к лестнице, он следом не пошел.
***
В тот вечер я открыла на телефоне приложение диктофона. Не то чтобы у меня был план, просто вспомнила, что пользуюсь им на совещаниях, записываю для себя, чтобы не упустить детали. Проверила, работает ли. Работал. Свернула, убрала телефон в карман.
На следующей неделе Роман подсел ко мне в столовой. Я встала, взяла поднос, он перехватил меня за руку.
– Слушай, ну хватит уже. Ты ведешь себя как девочка. За тобой ухаживает нормальный мужик, а ты нос воротишь. После развода, между прочим, с такими запросами далеко не уедешь.
Вокруг были люди. Кое-кто откровенно пялился на нас, а Дима, программист, отвернулся, делая вид, что не слышит.
Я поставила поднос на стойку.
– Рома, я тебе уже все сказала. Пожалуйста, оставь меня в покое.
– Ну конечно. «Оставь в покое». А потом будешь жаловаться, что одна. Они все так, – он обернулся к Диме, ища поддержки.
Тот уткнулся в тарелку.
Я ушла. Контейнер с обедом так и остался в сумке, есть расхотелось. Я сидела на рабочем месте, смотрела в экран компьютера, ладони были мокрые, во рту стоял металлический привкус.
***
Это случилось в декабре. Я задержалась допоздна, закрывала отчет за квартал. Офис опустел, Юрий Палыч ушел первым, за ним потянулись остальные. Я собралась, выключила компьютер, накинула пуховик. У выхода на парковку стоял Роман.
Он привалился к стене и засунул руки в карманы куртки. Он уходил вместе со всеми, я видела, как он накинул куртку. Но моя машина стояла прямо напротив крыльца, и он, конечно, заметил, что она никуда не делась.
Он меня ждал.
– О, Ася. Наконец-то. Думал, ты там ночевать собралась.
Я молча прошла мимо к своей машине. Он пошел следом, шаги его хрустели по снегу, тяжелые, уверенные.
– Подожди. Поговорить надо.
– Нам не о чем разговаривать.
– Есть о чем.
Он встал между мной и дверцей машины. Не агрессивно, нет, но так, что дверь не откроешь.
– Слушай, я не понимаю тебя. Я к тебе по-человечески, как мужчина к женщине. Кофе ношу, внимание оказываю. Любая бы оценила. А ты ходишь с кислым личиком и шарахаешься от меня, как от прокаженного. Ты вообще понимаешь, что после развода тебе не из чего выбирать? Одна, без мужика, молодость не вечна. Я тебе одолжение делаю, если хочешь знать. А ты вместо благодарности строишь из себя недотрогу.
Морозный воздух обжигал щеки, я стояла, слушала и записывала его слова на диктофон.
– Ну что молчишь? Язык проглотила? Я же по-хорошему с тобой разговариваю. Другие бы не церемонились, между прочим.
– Ты закончил? – спросила я.
– Нет, не закончил. Ты должна мне ответить. По-человечески ответить. Не этим своим «оставь в покое». Я мужчина, я к тебе пришел, значит, ответь как положено.
– Я тебе отвечала. Ты не слышишь.
– Потому что ты ерунду говоришь! Женщина после развода одна не может. Это ненормально. Тебе нужен кто-то, а ты уперлась рогом.
***
Я сделала шаг назад и попросила:
– Рома, отойди от моей машины.
Он помолчал. Потом, будто бы нехотя, отступил на полшага. Я открыла дверцу, села, завела мотор и уехала.
Дома я достала телефон и за ужином включила запись. Голос Романа заполнил тихую квартиру, грубый, самоуверенный, с этими «должна» и «одолжение делаю». Каждое слово было слышно отчетливо, микрофон не подвел.
Потом я открыла соцсеть. Нашла его профиль. Он не особенно прятался: фотографии с рыбалки, с какого-то застолья, с женой на набережной.
Жену звали Света, это было написано у него в разделе «семейное положение». Открытый профиль, все на виду. Я зашла на Светин профиль. Он тоже был открытый: фотографии цветов, перепосты рецептов, снимки с подругами в кафе. Кнопка «написать сообщение» светилась синим.
Я точно знала, что я делаю. Понимала, что это не просто жалоба, не просто «поговорите с мужем».
Это запись, на которой ее муж говорит чужой женщине, что та «должна» ему ответить, что он ей «одолжение делает». Это невозможно истолковать иначе. Это невозможно замять. Можно было пойти к Юрию Палычу или обратиться к кадровику. Все это я могла сделать и, наверное, должна была. Но Юрий Палыч не хотел замечать.
Кадровик, немолодая дама с каре, дружила с Романом, они часто дымили вместе на крыльце. Если бы я обратилась к ним за помощью, то обязательно услышала бы что-то вроде: «Ну вы же взрослые люди, разберитесь сами». Я это знала наверняка.
Палец завис над кнопкой «отправить». Но потом я нажала.
Файл ушел. К сообщению я приписала коротко: «Здравствуйте, Светлана. Я коллега вашего мужа. Считаю, что вы должны это услышать. Ваш муж не дает мне покоя на работе уже несколько месяцев, несмотря на мои прямые отказы. На записи его слова, сказанные мне сегодня вечером на парковке. Простите, что так вышло».
Отправив сообщение, я откинулась на спинку стула и подумала: ну вот, теперь будет шум.
***
Шум начался на следующий день. Света ответила утром, сообщения сыпались одно за другим.
«Это вы та самая Ася? Которая мужу моему пишет?»
«Я не пишу вашему мужу. Я отправила вам запись, потому что он не оставляет меня в покое. И я хочу, чтобы это прекратилось», – ответила я.
«Да что вы мне рассказываете?! Может, вы сами его провоцируете, а теперь в сторонку прыг! Знаю я таких!»
«Светлана, послушайте запись еще раз. Там все ясно. Мне от вашего мужа ничего не нужно. Мне нужно, чтобы он перестал ко мне подходить. Я пробовала все остальное. Не помогло».
Она больше не ответила. Но сообщение она прочитала сразу, две синие галочки загорелись мгновенно.
На работе Роман появился только к обеду. Лицо его было серое, под глазами виднелась темнота. Он прошел мимо моего стола, не глядя на меня, и сел на свое место.
Через час он подошел.
– Ты отправила запись моей жене, – сказал он тихо, не спрашивая, а констатируя.
– Да.
– Ты понимаешь, что ты сделала?
– Понимаю.
– Мы же нормально общались! Я тебе кофе носил, подвезти предлагал. А ты записала и жене кинула. Ты меня подставила.
Коллеги притихли. Жанна за своим столом навострила уши. Дима-программист, который тогда уткнулся в тарелку, надел наушники.
– Рома, я тебя просила. Сколько раз просила. Ты не слышал. Вот теперь услышал.
Я смотрела ему в лицо, прямо, не моргая. Он стоял красный, с трясущейся нижней губой.
– Ты мне семью рушишь, – выдавил он наконец.
– Ты сам ее рушишь.
Он развернулся, ушел к своему столу и сел, вцепившись в подлокотники кресла.
***
Закончился январь, февраль натянул на город серую хмарь, потом в марте потекли лужи, воздух стал влажным и рыхлым.
Роман больше не подходил ко мне. Кофе на моем столе не появлялся, комментариев про юбки не было, у лифта и на парковке он меня больше не караулил. Кольцо на правой руке осталось, но он крутил его теперь постоянно, нервным, бессознательным движением.
Смотрел. Это да. Я ловила его взгляд иногда, быстрый, злой, с поджатыми губами. «Подставила» – читалось в этом взгляде. Он не простил, не признал, не извинился. В его голове я осталась виноватой, конечно же.
Света написала мне через пару недель после той истории. Коротко, в мессенджере: «Я вас не виню. Разбираемся». Больше она не писала.
Жанна сказала мне потом мимоходом, что Роман ходил к Юрию Палычу жаловаться. На меня, разумеется. Что я «устроила провокацию». Юрий Палыч выслушал его, покивал, сказал, что «рабочие конфликты надо решать в рабочем порядке», но ничего не предпринял.
Его это устраивало. Тишина в отделе восстановилась, отчеты сдавались вовремя, никто не скандалил. Для Юрия Палыча этого было достаточно.
Коллеги вели себя по-разному. Жанна, конечно, была на моей стороне. Шепотом за кофейным автоматом она говорила мне:
– Правильно сделала, давно надо было.
Даша из соседнего отдела перестала спрашивать про Романа. Дима однажды придержал мне дверь.
Я обедала теперь спокойно, обходные маршруты через левый коридор забылись сами собой. Садилась в столовой, где я хотела, ела и не торопилась. По вечерам я возвращалась в свою квартиру, ставила чайник, наливала чай в белую чашку без рисунка и долго стояла у окна. За стеклом бурлил талой водой март, с крыш капало, тротуары блестели. Тихо было, хорошо.
Иногда я думала, а правильно ли я поступила? Может, стоило по-другому? Через начальство, через официальную процедуру… Может, я перегнула, отправив запись его жене? Может, Света не заслуживала этого удара, она ведь не виновата… Может, были способы мягче, аккуратнее, цивилизованнее.
А может, и нет. Может, мягче он просто не понимал. Я ведь пробовала по-разному, и мягко, и прямо, и игнором. Он не слышал меня. Зато услышал, когда запись дошла до Светы.
Вот так это закончилось.
Или все таки стоило бы искать другой способ остановить человека, который не слышит слова «нет»?