Когда впервые я смотрела «Джуманджи» (по телевизору, который переключался еще руками, а не пультом), он был для меня просто шумной суетливой фантастикой. Причем абсолютно не моего формата, потому что в настолки, переносящие в джунгли я уже, конечно, не верила, вырастающего из камина бамбукового монстра не боялась, а тот смысл, который вижу сейчас, само собой, и рядом не маячил. И я бы ни за что не стала пересматривать этот фильм снова, если бы не получила такое домашнее задание по кинопсихологии. Честно говоря, я и по этому поводу не то чтобы бросилась его смотреть. Но время, на него уделенное, оказалось невероятно полезным. Настолько, что теперь я даю аналогичное домашнее задание своим клиентам.
В сухом остатке это чистейшая метафора того, как работает психика. Смотрите сами!
Весь фильм — про подавленные страхи
Герои не выбирали, когда им кидать кости. Игра сама запускалась в самые неподходящие моменты. Это называется возвращение вытесненного. Вы стараетесь не думать о проблеме, прячете её на "чердак" сознания, а она вылезает комарами-убийцами, а то и еще чем похуже.
Главный герой, Алан Пэрриш, 26 лет просидел в джунглях. Опять же не по своей воле, но в целом в сложившихся обстоятельствах это был единственно возможный побег от разговора с отцом. Т.е. он не решал проблему — он убегал от неё. Выбрал изоляцию, а не столкновение. Но когда вернулся, игра продолжилась. По сути игра все это время его и ждала, чтобы продолжиться. Потому что подавленное не исчезает. Оно просто ждёт нового кона.
Герои как набор защит: психоанализ в действии
Алан Пэрриш (главный герой) в джунглях физически повзрослел, но психологически остался тем же обиженным мальчиком. В фильме нет ни одной сцены, где Алан говорит о чувствах прямо. Он кричит, дерётся, ломает вещи, но не плачет и не признаёт боли. Это алекситимия (неспособность назвать эмоцию), которая сформировалась в семье, где чувства были под запретом. В разговоре с Сарой на крыльце, когда они оба уже взрослые, Алан не оправдывается, не злится. Он просто признаёт:
«Я не мог. Я пытался. Но каждый раз, когда я подходил к дому, я видел отца. И я не мог. Я просто не мог».
Это не лень и не трусость. Это паралич воли перед фигурой, которая когда-то причинила боль. Алан застрял в детском страхе: отец для него — судья, который вот-вот скажет «я же говорил, что из тебя ничего не выйдет». Поэтому свою защиту он находит в изоляции: себя от проблем, своих чувств - от самого себя.
Его путь к освобождению начинается ровно в тот момент, когда он перестаёт избегать отца и просто говорит ему правду. Не борется, не доказывает — а говорит. И только тогда игра заканчивается.
Джуди (сестра-подросток) делает вид, что ей всё равно. Она говорит спокойным, ровным голосом, когда вокруг рушатся стены:
«Я никого не боюсь. Просто… это не очень умно — оставаться здесь».
И в этой фразе перевод эмоции в рациональную оценку. Типичный защитный механизм подростка, который слишком рано повзрослел (у них с братом умерли родители). Её холодность — броня. Ее защита - рационализация страхов, перевод их на уровень мозга.
Ее младший брат Питер, наоборот, яркий пример импульсивных реакций: услышал про игру — побежал на чердак, увидел фигурку — схватил. Его коронная фраза:
«Это же просто игра! Что может случиться?»
Формула его защиты: отрицание опасности + немедленное действие или, переводя на русский, слабоумие и отвага. Вернее, тревога, которая толкает на поступки, о которых потом 100% пожалеешь. И не ты один, потому что и в игре ты не один. Например, он запускает игру заново, хотя все только что выдохнули. Но немного подождать и поразмыслить - это не про Питера. И что-то мне подсказывает, вы узнали в нем пару-тройку своих знакомых, а то и себя.
Сара (подруга детства Алана) - самый что ни на есть классический пример реакции нашей памяти на стресс: испуг от исчезновения Алана не запечатлела ее декларативная память, но все 26 лет его отсутствия потребовалось ей на то, чтобы "договориться" с недекларативной:
«Я не помню никакой игры. Я помню, что ты меня напугал. И всё».
Говорит она Алану и это классическое вытеснение: травмирующее событие не исчезает, а прячется в тело. Сара всё эти годы жила с фантомной тревогой, не понимая её причины. Её «забывание» — защита, которая стоила ей дружбы и свободы.
Охотник Ван Пельт. И это — мой любимый персонаж как психоаналитика, потому что это ни что иное как теневая часть Алана. Он олицетворяет всё, что Алан ненавидит и в отце, и в себе: жестокость, властность, одержимость.
Посмотрите на их диалоги. Как точно Ван Пельт говорит Алану:
«Ты от меня не спрячешься. Я всегда тебя найду».
Это голос супер-эго. Внутренний критик, который гонится за Аланом все 26 лет. Чем дольше Алан убегал от конфликта с отцом, тем сильнее становился Ван Пельт. Проекция так и работает: то, что ты не можешь принять в себе, превращается во внешнего монстра.
И финал это подтверждает. Алан побеждает охотника не тогда, когда сильнее стреляет, а когда перестаёт бояться и принимает свою тень.
Терапия, замаскированная под приключения
Кому я рекомендую «Джуманджи» к обязательному просмотру:
- Тем, кто избегает конфликтов и надеется, что «само рассосётся». Спойлер: не рассосётся. Вылезет комарами.
- Тем, кто застрял в прошлом. Алан не мог начать новую жизнь, пока не завершил старую партию. Это про незакрытые гештальты: отношения без точки, работа без увольнения, ссора без разговора.
- Подросткам и их родителям. Фильм показывает, что детские страхи не глупые. Они реальны. И единственный способ их снять — кинуть кубик и посмотреть, что выпадет.
- Перфекционистам. Потому что в «Джуманджи» нельзя переиграть ход. Только принять последствия и идти дальше.
И еще
Да, иногда достаточно просто крикнуть: «Джуманджи!» — чтобы игра закончилась.