Продолжение...
В классе стояла тишина. Валентин Карпович прохаживался вдоль рядов, держа книжку в руках, и громким голосом зачитывал диктант. Ученики сидели за партами и старательно выводили буквы под диктовку учителя.
— Лучи восходящего солнца коснулись башен Кремля… — он сделал паузу, чтобы ученики успели записать сказанное.
— Игорь, пиши слова ровнее, не вылезай из строчки, — обратился учитель к ученику, заглядывая ему в тетрадь, и продолжил, — …и пятиконечные звезды запылали ярким пламенем…
— Ну что ты навалился на парту, Паша, сядь прямо, — поправил он еще одного ученика, — …Красная площадь в это раннее утро была пустынна… только один человек в стране вставал раньше всех…
Он медленно повторил последнее предложение ещё раз.
— Товарищ Сталин задумчиво гулял под стенами Кремля… под стенами Кремля….
— Все записали? — спросил он. Класс молчал.
— Вдруг он почувствовал, как кто-то потянул его за полу шинели… шинели… Товарищ Сталин обернулся и увидел маленького мальчика… "Как тебя зовут?" — спросил он его. "Коля", — ответил мальчик. "А что ты здесь делаешь?" — вновь спросил товарищ Сталин… "Товарищ" с маленькой буквы, Витя. Мальчик Коля специально встал рано утром… чтобы прийти на Красную площадь… "А когда мы всех буржуев победим… не нужно будет ходить в школу?" — спросил Коля… Здесь, Маша, знак вопроса…
— Товарищ Сталин наклонился… поднял мальчика Колю и посадил на руку… "Видишь эти звезды на башнях Кремля?"… "Да", — ответил мальчик… — Вот когда на всей земле наступит коммунизм… человечество устремится к звёздам… а что нужно для того, чтобы лететь к звёздам?" "Учиться?" — спросил Коля. "Правильно — учиться", — ответил товарищ Сталин. В этот момент в коридоре прозвенел звонок на перемену. Все моментально заёрзали на своих местах.
— Дописываем и сдаём тетради, — громко произнёс Валентин Карпович, предчувствуя скорый исход учеников из класса. Все стали собираться и сдавать тетради учителю, который уселся на своё место.
Витя второпях дописал последнее предложение. Закинул учебник и ручку в ранец и побежал из класса, на ходу положив тетрадь на стол учителя. Следующим уроком должна была быть математика, и он наперегонки с Ваней и Лёнькой побежали до нужного класса. Добежав до двери одновременно, они задержались в дверях, не пуская друг друга и хохоча, затем ворвались в класс и, забросив ранцы на свои места, снова выбежали в коридор.
Кто-то принёс в школу давно спущенный резиновый мяч чёрного цвета, и они начали гонять его по коридору, пиная со всей силы, так как он летел недалеко, давно потеряв упругость и форму. Они втроём носились по коридору, пока не оказались в противоположном конце от их класса, где под потолком висел большой портрет Сталина, а прямо под ним была открыта дверь, ведущая в ещё один класс.
— Спорим, я отсюда попаду в дверь, — воскликнул в пылу игры Ваня. Сдутый мяч лежал по центру коридора. Он разбежался и со всего маху ударил по мячу, и он полетел по совершенно непредсказуемой траектории и врезался в портрет Сталина, висевшего над дверью. Мальчики замерли на месте, открыв рты — портрет в тяжёлой деревянной раме качнулся и, сорвавшись вниз, грохнулся на пол. В этот момент прозвенел звонок, и все дети из коридора кинулись по классам, и только трое мальчишек продолжали стоять как истуканы перед портретом товарища Сталина, лежащего на полу и смотрящего своим пронзительным, но добрым взглядом в потолок школьного коридора.
— Вы почему не на уроке? — спросила проходившая мимо завуч Алевтина Матвеевна, но, увидев портрет, лежащий на полу, и рядом чёрный мяч, всё сразу поняла и строго спросила: — Кто это сделал?
Мальчишки смотрели на неё, хлопали глазами и молчали. Алевтина Матвеевна сквозь зубы прошипела:
— А ну живо марш в кабинет к директору.
Через пять минут все трое стояли перед директором, опустив головы. Соломон Пантелеймонович стоял напротив них и крутил усами, что-то раздумывая. По правую руку от него стояла завуч, скрестив руки на груди, а рядом находилась бледная классная руководительница Марья Прокофьевна и нервно теребила край кофточки.
— Ну, однозначно, завтра родителей в школу, — начал говорить Соломон Пантелеймонович, но Алевтина Матвеевна его перебила:
— Не завтра, Соломон Пантелеймонович, а сегодня же звонить на работу родителям и в партийный комитет, — произнесла она так, как будто два ножа лязгнули друг об друга.
— Да, да, конечно, — залепетал Соломон Пантелеймонович, — где их личные дела, Марья Прокофьевна, нужно узнать, где работают родители. И что там с портретом?
— Уже позвала завхоза, — произнесла, чеканя каждое слово, завуч, — вместе с физруком вешают на место.
— Хорошо, вы проследите, чтобы всё надёжно повесили…
— Надёжно, не беспокойтесь, я всё проверю, — ответила завуч, продолжая взглядом прожигать маленьких преступников.
— Так, теперь с вами давайте разберёмся, — повернулся в их сторону директор школы, — кто это сделал?
— Они все в этом участвовали, и поэтому все должны понести ответственность, — произнесла громко Алевтина Матвеевна.
— Да, да, ответственность, — повторил за ней растерянно Соломон Пантелеймонович, — но тут надо решать, как на этот инцидент посмотрит вышестоящее руководство. Марья Прокофьевна, сходите пока, принесите дела учеников.
По всей видимости, директор был очень расстроен и растерян. Когда Марья Прокофьевна вышла из кабинета, он повернулся к завучу и, глядя в глаза внушительно, но спокойно, даже как-то ласково, начал говорить:
— Понимаете, Алевтина Матвеевна, какая ситуация происходит. Если мы всех троих подведём под ответственность, то это, знаете, как будет выглядеть? Как будто мы с вами не усмотрели и у нас под боком прямо выросла какая-то банда террористов.
Алевтина Матвеевна, широко открыв глаза, не мигая смотрела на Соломона Пантелеймоновича и молчала. Он медленно повернулся к мальчишкам.
— Ну что, готов сознаться тот, кто это натворил? Или вы все пойдёте как соучастники? Подумайте хорошенько. Один за всех и все за одного — это хорошо, но здесь ситуация немного иная. Из пионеров вас сразу исключат, а на родителей какой позор ляжет, вы подумали?
Витя глубоко задышал, услышав слова директора о том, что его исключат из пионеров. Он закрыл рукой галстук, и у него забегали глаза. Он не знал, что делать — если он покажет на Ваню, то его не исключат из пионеров, но это будет не по-товарищески и вообще подло. Но ведь не он же виноват — не он же сбил портрет товарища Сталина. Но в следующий момент ситуация разрешилась. Ваня сделал шаг вперёд и произнёс:
— Это я сделал. Они не виноваты, не наказывайте их.
У Вити вновь перехватило дыхание — он понимал, что поступок Вани освобождает его и Лёньку от вины, но он тоже соучастник, и по-честному, он как друг тоже должен сделать шаг вперёд и принять вину на себя. Но страх лишиться пионерского галстука приводил его в ужас. Он колебался.
— Ну вот и хорошо, — подвёл итог Соломон Пантелеймонович, и Витя понял, что момент упущен, — вы двое давайте на урок, а мы сейчас позвоним твоему отцу на работу.
Весь день и весь вечер Витя находился в тревожном состоянии. С одной стороны, он был рад, что его не выгонят из пионеров, а с другой стороны, ему было стыдно за то, что он побоялся признаться, что тоже принимал в этом участие. Но и Лёнька тоже не признался — это его успокаивало, и ещё то, что, если бы его лишили пионерского галстука, мать бы плакала, и это было для него невыносимо.
На следующее утро по дороге в школу он вдруг увидел Ваню, идущего со своим отцом, но они шли не в школу. У отца в руке был старый фанерный чемодан, а Ваня нёс в руке узелок. Они быстрым шагом уходили куда-то в сторону запретки. Ваня как будто почувствовал его взгляд, и они на минуту встретились глазами. В глазах Вани было столько горечи и какой-то усталости, что его взгляд был для Вити невыносимым. Он не выдержал и отвернул голову.
Этой же ночью с ним случилась горячка. Он бредил и что-то бормотал во сне, и мать его успокаивала. К утру всё прошло. Ваню и его отца он больше никогда не видел.
Продолжение следует...
Фантастическая повесть Гул-lag. Автор Андрей Бодхи. Полная версия доступна по ссылке.