***
Дом гудел от голосов. Гости, партнеры, друзья — все произносили тосты, желали здоровья и процветания. Семён улыбался, принимал поздравления, но глазами искал в толпе ее. Валентина появилась в элегантном темно-синем платье, которое она, как он догадался, успела купить за несколько часов. Она держалась с достоинством, но в ее глазах он видел легкую растерянность.
Когда гости начали разъезжаться, он подошел к ней.
— Я покажу вам дом.
В огромной гостиной, где потрескивал камин, они остались одни. Помощница по хозяйству Ольга бесшумно принесла чай и удалилась.
— Я хочу, чтобы вы знали, — начал Семён тихо, глядя на пламя. — Вы заметили, что я не ношу кольца. Я вдовец. Мою жену Софию убили. Почти десять лет назад.
Он говорил, не глядя на нее, и слова давались ему с трудом. Он рассказал о девяностых, о банке, о войне, которая отняла у него любовь. Он не ждал жалости. Ему было важно, чтобы она узнала это от него, здесь и сейчас, в тишине этого дома, а не из сплетен.
Когда он замолчал, она не сказала ни слова. Просто протянула руку и накрыла его ладонь своей. Это простое прикосновение сказало больше, чем любые слова сочувствия.
— Ольга приготовила вам комнату, — сказал он, когда часы пробили полночь. — Вы устали.
Утром они завтракали на кухне с окнами с видом на сад. Он много расспрашивал о ней, об Ижевске, о ее семье, о мечтах. А она, глядя в его глаза, в которых все еще жила боль, но уже зарождалась надежда на любовь, понимала, что ее вялотекущий роман с механиком и одинокие путешествия по Европе были лишь долгой дорогой сюда, к этому завтраку.
Валентина.
Стол накрывала его помощница Ольга. Худощавая женщина неопределенного возраста, двигавшаяся по кухне бесшумно, интересно, как ей это удается. Я поймала себя на мысли, что даже не слышала, как она вошла.
«Вряд ли он ждет, что я буду заниматься хозяйством», — пронеслось в голове. Но лучше обговорить все на берегу.
— Ольга безупречна, — Семён словно прочел мои мысли. — Она работает у меня не первый год. Тебе не о чем беспокоиться.
Он подошел ближе, и его голос стал тише.
— Валя, — начал он. — Давай перейдем на «ты». По крайней мере, наедине. Пойми меня правильно, я не боюсь говорить о нас публично. Но я хочу, чтобы моя семья узнала всё от меня, а не из желтой прессы. А журналисты, поверь, вцепятся в тебя мертвой хваткой. Тебе придется научиться давать им отпор.
— Я понимаю, — кивнула я, а в памяти тут же всплыл наш с Максимом роман. Весь офис гудел, обсуждая связь ведущего экономиста и главного механика. Любопытные взгляды, шушуканье за спиной, навязчивые вопросы Лидии Ивановны о свадьбе... Тогда мне казалось это кошмаром. Но я понимала: Семён — это не механик. Масштабы будут совсем иные.
Вечером я стояла у панорамного окна в гостиной, глядя на его сад. Идеально подстриженные газоны, темные силуэты деревьев. Семён подошел сзади, и я вздрогнула, не услышав его шагов. Его руки легли мне на плечи, сильные и теплые. Мы стояли молча, и это молчание было уютным. Рядом с ним не нужно было принимать волевых решений, отвечать за весь отдел, быть сильной. Можно было просто быть женщиной, о которой заботится этот конкретный, невероятно притягательный мужчина. Я таяла в его объятиях, чувствуя, как напряжение последних месяцев покидает мое тело.
Захотелось развернуться, прижаться к нему, поцеловать. И словно почувствовав это, он сам мягко повернул меня к себе. Его взгляд был серьезным, изучающим. Он медленно провел пальцами по моей талии, притягивая ближе, и в следующую секунду его губы накрыли мои. Поцелуй был нежным, но требовательным, и у меня подогнулись колени. Все мысли вылетели из головы, осталось лишь это всепоглощающее ощущение...
— Пригласишь меня в гости? — его голос с хрипотцой прозвучал у самого моего уха. Он все еще не выпускал меня из объятий. — Хочу увидеть твой мир.
— Конечно, — выдохнула я, приходя в себя. — Только у меня не дворец. И машина не «Лексус».
— Постараюсь это пережить, — он усмехнулся, и в его глазах заплясали бесенята. — Хотя будет непросто.
***
Обратную дорогу на поезде, в разных вагонах, Семён счел дурной идеей и без лишних слов купил билеты на самолет. Ижевск встретил нас теплым грибным дождем и яркой радугой во все небо.
Моя любимая «трешка», которая до визита во дворец Семёна казалась мне верхом уюта, вдруг съежилась, встретив нас своей узкой прихожей. Я почувствовала укол стыда за потертый коврик и выцветшие обои.
— Проходи, располагайся. Я быстро приготовлю ужин, — сказала я слишком бодро, пытаясь скрыть неловкость.
— Валь, ты же тоже с дороги, устала, — мягко остановил он меня. — Давай сходим куда-нибудь. Выберем лучший ресторан в городе.
— А я, может, хотела блеснуть кулинарными талантами, — попыталась отшутиться я, чувствуя, как мое желание создать уют на своей территории терпит крах.
— Обязательно блеснешь. В следующий раз, — он улыбнулся обезоруживающе. — А сейчас — наряжайся.
Пришлось подчиниться. Когда наше такси подъехало к ресторану «Яхта», самому пафосному в городе, Семён небрежно бросил администратору: — Столик на имя Хольц.
— Но как? — вырвалось у меня. — Сюда же запись за месяц…
— Моя помощница постаралась, — ответил он так, будто это было само собой разумеющимся.
И в этот момент я предельно четко осознала, какому миру мне теперь предстоит соответствовать. Или хотя бы попытаться.
Вечером, уже дома, за чашкой чая, Семён неожиданно предложил: — А поехали к твоим родителям?
Его знакомство с моей семьей прошло на удивление тепло. Он сразу очаровал маму, а с отцом нашел общий язык, обсуждая рыбалку. Я с замиранием сердца следила за папой, но он держался с достоинством, без тени заискивания перед столичным банкиром. И по тому, как расслабился Семён, я поняла — он оценил это. Он лишний раз убедился, что сделал правильный выбор.
Через месяц настал мой черед. Знакомство с «его семьей». Больше всего я боялась встречи с Дорой, которую Семён в шутку называл «второй тещей». — Я не понимаю, чего ты боишься? — недоумевал он. — Она не монстр. Дора вырастила Яшу, она для него больше, чем бабушка.
Все прошло на удивление гладко. Вежливые улыбки, корректные вопросы. Настоящий разговор, как я и предполагала, состоялся за закрытыми дверями, когда его шурин Альберт отвел Семёна в кабинет. — Что, не нашлось приличной еврейки? — донесся до меня обрывок фразы. — Не нашлось, — отрезал Семён тоном, не терпящим возражений. — И ты оставишь ей всё это? — голос Альберта сочился ядом. — Не всё. И прописывать я ее пока не собираюсь. Поживем — увидим, — спокойно ответил Семён. — Ну, это разумно, — с облегчением протянул Альберт.
Я стояла в коридоре, и холодная волна пробежала по спине. «Поживем — увидим». Это было разумно. И очень, очень больно.