Если художнику тридцать девять лет, если он хорошо известен не только в узких кругах, признан и успешен, ЗАЧЕМ лично ему революция? Не слишком ли велик риск остаться у разбитого корыта? Потерять, как минимум, усадьбу, уютную и любимую?
Были люди, перед которыми вопрос так не стоял: это их страна и их народ. Как бы жизнь дальше ни сложилась, других не будет.
Моравов Александр Викторович был сыном киевского врача, служение своему народу - это понималось родителями буквально. Но настаивать на "практической пользе" профессии для сына не стали. Вероятно потому что друзьями семьи были художники Ге и Врубель. Сын тоже хочет стать художником? Сначала местная художественная школа, потом - Москва. Училище Живописи, Ваяния и Зодчества.
Выпускная работа замечена передвижниками, взята на выставку: "Мать".
Никакого внешнего эффекта, едва приличная бедность. Кто она, эта женщина? Одета и причёсана по-дворянски, но прислуги нет. Обстановка комнаты наводит на мысль о съёмном жилье. Что-то случилось... Но вот - не опускает руки. Выживет сама и ребёнка вырастит.
Самое время начинающему художнику задуматься о собственной теме, чтобы не затеряться среди неисчислимого сонма коллег-соперников. И тут один из его друзей подаёт мысль поселиться в деревне. Не в дачном посёлке, а в настоящей глуши: Удомельский край, Тверской губернии. Уехали целой бригадой - впятером, и очень скоро Александр Викторович решил, что это - самый правильный поступок в его жизни. Это место на земле словно создано для него.
Дворянские хоромы здесь мало отличались от крестьянских изб, разве что размерами. Такие же бревенчатые и уютные. Запущенные, заросшие "вишнёвые сады", угасающая цивилизация "дворянских гнёзд".
Милый искусственный мирок! Похоже на иллюстрации к произведениям Толстого? Лев Николаевич это заметил и пригласил художника проиллюстрировать свои рассказы для детей. Моравов не упустил случая нарисовать и самого Льва Николаевича. Позже превратил наброски в картину.
Несколько лет работал иллюстратором в издательстве Сытина, и конечно, просто не мог НЕ не написать портрет просветителя, сделавшего Книгу общедоступной. Пришлось её для этого предельно удешевить? Даже создать отдельное издательство "Книжка-копейка"? Зато - для всех!
А зарисовки крестьянского быта - хоть сейчас в толстовскую "Азбуку"!
Говорить о красоте этого мира было бы, пожалуй, преувеличением. Не красивость это, а самодостаточность, устойчивость, мудрость. Но в 1910-е годы было уже очевидно: хрупкий это мир. Что-то грядёт, а что - пока непонятно. Если деревня ещё сохраняет привычный уклад, то Город - пороховая бочка. Жизнь рабочего не "воспоёшь" при всём желании.
И если даже мечтать о справедливости считается преступлением, если распространение газеты чревато арестом - долго ли до взрыва?
Неудачники - декабристы вот НЕ обратились к народу. А их потомки не теряются. Понимают: если перемены нужны почти всем - они будут. И не просто "будут", а будут взрывом перегретого парового котла.
Не судьба была художнику оказаться в эпицентре событий, но что видел - то видел. Порыв действительно был массовым.
Эпических исторических полотен Александр Викторович создавать не стал, ему были гораздо интереснее земляки. Живописная летопись жизни одного села, одних и тех же людей. Что изменилось?
Пожалуй, самое известное его полотно - "Новая жизнь, или В волостном ЗАГСе". Где традиция, где священник и венец, где фата и слёзы невесты?!
Ещё более невероятная для "прежней жизни" картина - "Подсчёт трудодней". Когда и что могла решать сама крестьянская девка? Работать за деньги? Это ж срам. Это только от большой нужды. А тут... не просто работают - ещё и зарплату делят сами, да грамотно!
Словом, "есть женщины в русских селеньях". Были, есть и будут.
Поэзия, говорите, ушла? Да нет, никто ей не мешает:
А вот и пропаганда: селяне просто обязаны знать, кто такие Тимирязев и Дарвин!
И видеть, насколько в почёте сегодня тот, кто умеет делать дело. Портрет ударника Рожкова:
Ещё не успели состариться герой прошлой войны - и вот опять... Но теперь о поражении не могло идти и речи. Знали, ЧТО именно защищают - ещё помнили о "какраньшии!"
Послевоенные годы в творчестве художника можно назвать "данью официозу", но здесь речь шла о том, чтобы запечатлеть события и людей, которых буквально разум отказывался считать "историей". Это же вчера, а многие живы и сегодня! Но то, что уже для внуков это будет ИСТОРИЯ - несомненно.
И - воспоминание о молодости, о традициях Передвижников.
Такой вот он, Моравов Александр Викторович, Передвижник и Соцреалист. Человек двух эпох. И к какой должны отнести его мы, потомки? А надо ли выбирать?
1878 - 1951 год. Несколько разных эпох! Иногда "жизнь в эпоху перемен" - не проклятие, а наоборот, подарок судьбы.