Кремнеград не всегда был мёртвым. Три года назад здесь пахло яблоками и ржаным хлебом, дети бегали по брусчатке босиком, а старики ворчали, что лето слишком жаркое. Потом зима пришла и не ушла. Сначала её приняли за каприз — ну, подумаешь, снег в июне. Потом замёрзла река. Потом начали умирать деревья. А через год перестали рожать женщины — слишком холодно для младенцев, слишком мало еды для молока.
Стены домов покрылись инеем изнутри. Люди жгли мебель, потом книги, потом двери. Последними сожгли деревянные игрушки — жалко, но тепло дороже. К весне (если слово «весна» ещё что-то значило) в Кремнеграде осталось триста душ. Остальные ушли в белую пустоту и не вернулись.
Старуха Варвара помнила времена, когда город кормил зерном полгубернии. Теперь она сидела в подвале бывшей ратуши, перебирала затхлые бумаги и искала ответ. Её пальцы, скрюченные артритом, дрожали не только от холода. Она чувствовала, что под горой Молчащей что-то есть. Что-то живое. Слишком тёплое для мёртвого камня.
В ночь на Крещение (по старому календарю, который уже никто не вёл) Варвара нашла рукопись. Кожаный переплёт рассыпался в пыль, но углём на пергаменте кто-то вывел: «Голодный бог. Спит, пока холодно. Проснётся, когда тепло. Но тепло он ест.»
Сны вместо дров
По легенде, записанной неизвестным монахом, под горой Молчащей лежал младший брат солнца. Его не убили, а усыпили, потому что он слишком любил людей и чуть не расплавил ледники. Бог не злой, не жестокий. Он просто голодный вечно. И его пища — не плоть, не кровь, а то, что делает человека живым: счастливые воспоминания.
Варвара объяснила это городскому совету тихо, без надрыва. Она знала, что люди согласятся. Когда у тебя замерзают дети, ты продашь душу за уголёк. А тут — всего лишь воспоминания. Они же не нужны для выживания. Так, приятное.
Первой вызвалась прядильщица Лукерья. Девятнадцать лет, веснушки на щеках, глаза цвета мокрого льна. Она сказала: «Я счастлива была один раз. Мама умерла, когда мне было семь. Но перед смертью она взяла меня за руку и вывела в поле. Там цвела гречиха — белая, пахучая, до самого неба. Мы легли в неё, и мама сказала: “Запомни это тепло. Оно всегда с тобой”. Я запомнила.»
В пещере под горой стоял котёл — чугунный, чёрный, с выщербленными рунами. Варвара велела Лукерье опустить ладони в пустой котёл и позвать воспоминание. Не рассказать, а позвать — так, чтобы оно стало зримым. Девушка зажмурилась. Её губы шевелились без звука.
И тогда воздух в пещере пошёл рябью. Запахло гречихой, мёдом, летним полднем. На миг показалось, что стены расступились, и наступило лето. Варвара заплакала — впервые за годы.
Потом воспоминание ушло в котёл. Лукерья открыла глаза. Она помнила, что была какая-то история с мамой и полем. Но это было как чужое письмо, прочитанное когда-то давно. Безболезненно и пусто.
В ту же ночь в Кремнеграде подтаял снег. Термометр, который никто не надеялся уже увидеть, показал минус пятнадцать вместо тридцати. Люди вышли на улицу и смеялись. Они смеялись впервые за полгода.
Никто не заметил, что Лукерья стоит в стороне и не улыбается. Она забыла, как это делается.
Список счастливых
Город ожил страшной жизнью. Каждый месяц совет собирался и выбирал жертву. Не насильно — добровольцы находились сами. Потому что одно воспоминание давало всем три недели относительно тёплой погоды. Потом холод возвращался, и люди снова выстраивались в очередь.
— Я отдам свой первый танец на ярмарке.
— А я — как получил от отца нож.
— А я — как впервые увидел море.
Они приходили в пещеру, звали своё самое светлое мгновение, и уходили с пустыми глазами. Живые, здоровые, сытые. Но мёртвые внутри.
Повар Ефим смотрел на это с тоской, которую не мог объяснить. Он кормил оставшихся — варил похлёбку из замёрзших кореньев и кожи, которую скоблили с дохлых лошадей. Его руки помнили, как печь настоящий хлеб, как солить рыбу, как топить сало. Но не из чего было готовить. И не для кого — потому что люди перестали чувствовать вкус.
— Ефим, — сказала ему однажды жена Марья. — Я записалась. На следующее полнолуние.
Он уронил поварёшку.
— Ты с ума сошла. Ты моя жена.
— Я мать, у которой умер сын. — Марья говорила ровно, как заклинание. — Я хочу отдать воспоминание о том, как родила его. Это было больно. Но это было счастье. Самое огромное в моей жизни. Пусть бог съест эту боль. Мне она больше не нужна.
— А мне нужна, — прошептал Ефим. — Твоя боль — это всё, что у меня осталось от него.
Марья не ответила. Она уже не слышала чужих слов — только зов котла.
Продолжение следует…
#Фэнтези #ТёмноеФэнтези #ДзенМелодрамы #ПрочтуНаДосуге #ЧитатьОнлайн #ЧтоПочитать