— Если ваш мужик, девочки, с серьезным лицом заявляет, что пойдет буквально на пять минут по-быстрому полить помидоры в теплице, не верьте ни единому слову. Сразу, вот прямо не отходя от кассы, готовьте комплект сухой одежды, йод, пластырь и, на всякий случай, стопарик валерьянки.
Татьяна Ивановна обычно именно так начинала свои знаменитые дачные байки, когда к ней на веранду заглядывали соседки. Жизнь давно научила её одной непреложной истине. Мужчина, которому перевалило за пятьдесят пять, физически не способен просто взять лейку, набрать воды из бочки и вылить её под куст. Это для них слишком пресно. Слишком унизительно для их могучего интеллекта.
Стоял июльский зной, когда воздух над грядками буквально дрожит, а листья кабачков безвольно повисают, как уши виноватого спаниеля. Татьяна Ивановна, женщина основательная, в широкой соломенной шляпе и старых, проверенных временем тренировочных штанах, воевала с сорняками. Вьюнок заплёл грядку так плотно, что казалось, будто здесь поработала бригада сумасшедших ткачей.
Николай, её законный супруг вот уже тридцать два года, вышел на крыльцо. Солидный такой мужчина. С проседью на висках, с небольшим, но уважаемым животиком, который он гордо называл «комком нервов». В городе он руководил отделом, ходил в строгих рубашках и решал вопросы одним движением брови. А здесь, на шести сотках, облачался в выцветшую майку с надписью «Олимпиада 80», безжалостно обрезанные до колен джинсы и превращался в совершенно непредсказуемый элемент экосистемы.
— Танюш, ты бы в тень шла, напечёт же, — бас Николая прогудел над участком. — Я пойду помидоры пролью. Лейкой по-быстрому пройдусь, и будем чай пить. Засекай время. Десять минут!
Он подхватил зеленую пластиковую лейку и скрылся за поликарбонатной дверью большой теплицы.
Татьяна Ивановна разогнула уставшую спину. Тишина. Только шмели гудят где-то в цветнике, да вдалеке по трассе шуршат шинами дачники. Благодать. Она выдернула особенно жирный корень одуванчика и бросила его в ведро. Прошло десять минут. Потом пятнадцать. Потом полчаса.
Из теплицы не доносилось ни звука льющейся воды, ни шагов. Татьяна прислушалась. Внезапно раскаленный воздух разорвал резкий, визгливый звук работающего шуруповерта. Вжик! Вжик-вжик! Затем последовал глухой металлический стук, звон чего-то упавшего в металлическое ведро и сдавленный, но очень эмоциональный мужской мат.
— Ну началось, — вздохнула Татьяна Ивановна, стряхивая землю с перчаток. — Опять ракету строит.
Она неспешно пошла по вытоптанной тропинке к парнику. Открыв скрипучую дверь, на секунду зажмурилась от ударившего в лицо влажного, горячего воздуха. А когда открыла глаза, просто оперлась плечом о косяк.
Зеленая пластиковая лейка сиротливо валялась в углу, забытая и никому не нужная. Лейка — это прошлый век. Лейка — это для слабаков.
Её Николай сидел на корточках посреди помидорных джунглей, перемазанный влажной землей по самые уши. Перед ним разворачивалась картина, достойная фильма про безумных изобретателей. От центральной трубы водопровода, которая заходила в теплицу, теперь отходило нечто невообразимое. Николай соорудил чудовищного спрута из обрезков старых резиновых шлангов, каких-то серых пластиковых трубок, пятилитровых баклажек из-под питьевой воды и деталей, подозрительно напоминающих внутренности их старой стиральной машинки, которая скончалась в прошлом году.
Всё это инженерное великолепие было щедро, от души, замотано синей изолентой. Куда же без синей изоленты в серьезном мужском деле.
— Коля, — вкрадчиво начала Татьяна, стараясь не спугнуть творца. — А что это мы тут делаем? Мы вроде просто полить собирались. Помидоры влаги ждут, а не запуска в стратосферу.
Николай вздрогнул, выронил из зубов какой-то шуруп и восторженно посмотрел на жену. Глаза у него блестели так, как не блестели даже на банкете по случаю повышения зарплаты.
— Тань, ты не понимаешь! — затараторил он, размахивая гаечным ключом, отчего на нос ему шлепнулся кусок грязи. — Я тут прикинул. Чего я буду каждый вечер с этой лейкой таскаться, как раб на галерах? Я конструирую автоматическую систему капельного орошения! Гравитационного типа! Смотри, вода идет сюда... — он ткнул ключом в замотанный изолентой узел. — Тут у меня редуктор давления. Ну, бывший клапан от стиралки. Давление скапливается, баклажка работает как ресивер, и потом — пш-ш-ш! — водичка нежно, дозированно идет прямо под корешок каждому кустику. Это же триумф инженерной мысли!
Татьяна Ивановна смотрела на своего взрослого, седеющего мужа, который сейчас напоминал десятилетнего пацана, дорвавшегося до конструктора «Лего». И ругаться совершенно не хотелось.
Она вообще редко на него ругалась по-настоящему. Вот стоят они тут, в этой душной теплице. А перед глазами у неё почему-то промелькнул девяносто восьмой год. Зима, метель страшная. У младшего сына температура под сорок, скорая не едет — замело дороги. Коля тогда молча сгреб её с ребенком в охапку, засунул в их старенькие, насквозь промерзшие «Жигули». Машина не заводилась. Так он, кажется, одной силой воли и какими-то нечеловеческими усилиями заставил этот кусок советского железа ожить. Он вел машину сквозь пургу, вцепившись побелевшими пальцами в руль, абсолютно спокойный и сосредоточенный. И довез.
Он всегда довозил. Всегда решал проблемы. За ним было даже не как за каменной стеной, а как за бетонным бункером с автономным питанием. Коля вытаскивал семью из безденежья, Коля организовывал ремонты, Коля договаривался с врачами, когда заболела её мать.
Но парадокс заключался в том, что этому суровому добытчику категорически нельзя было давать скучать. Как только жизнь входила в спокойное, размеренное русло, как только дети выросли и разъехались, Колин мозг начинал требовать подвига. А так как спасать мир больше не требовалось, Коля начинал спасать дачу. То он строил мангал размером с доменную печь, то пытался автоматизировать открывание ворот с помощью велосипедных цепей и старого автомобильного аккумулятора. Ему был нужен масштаб.
— Коленька, — мягко сказала Татьяна. — А оно не рванет? У нас напор в магистрали дай боже.
— Обижаешь, мать! — Николай с достоинством поправил сползшие на кончик носа очки грязным пальцем. — У меня всё рассчитано по законам гидродинамики. Ну что, внимание! Отходим на безопасное расстояние. Произвожу тестовый запуск системы!
Он торжественно потянулся к главному желтому вентилю на трубе. Татьяна на всякий случай сделала шаг назад и прикрыла дверь теплицы, оставив только щель для наблюдения.
Николай крутнул вентиль.
Сначала ничего не происходило. Потом по системе из старых шлангов пробежала судорога. Они начали надуваться, дергаться и извиваться на земле, словно гигантские анаконды, проглотившие по кролику. Внутри баклажек зловеще забулькало.
— Во-о-от, — протянул Николай, нависая над своим творением. — Пошла вода. Сейчас клапан сработает, и...
Что именно должно было быть дальше, история умалчивает. Потому что законы гидродинамики, видимо, в этот день взяли отгул. А вот синяя изолента, хоть и является величайшим изобретением человечества, физику обмануть не смогла.
Раздался звук, похожий на кряканье утки, переходящий в резкий свист. Тугая, ледяная струя воды вырвалась на свободу. Она ударила точно в пластиковую баклажку, отрикошетила от нее и с невероятной точностью ударила Николая прямо в грудь.
— Коля! — ахнула Татьяна, бросаясь внутрь.
В теплице бушевал локальный тропический ливень. Шланг, вырвавшийся из креплений, метался из стороны в сторону, как взбесившаяся змея, щедро поливая грязью стены, потолок и самого создателя.
Татьяна Ивановна перекрыла желтый вентиль. Николай сидел на грядке. Мокрый насквозь. Очки съехали набекрень, с подбородка свисала грязная капля. Футболка «Олимпиада 80» теперь выглядела так, будто в ней пробежали марафон по болотам.
Татьяна уже набрала в грудь воздуха, чтобы выдать тираду о радикулите, испорченной рассаде и том, что нормальные мужики в его возрасте газеты на веранде читают. Но осеклась.
Николай смотрел на оторванный шланг. Потом медленно перевел взгляд на жену. И вдруг расплылся в абсолютно счастливой, широченной, мальчишеской улыбке.
— Тань... — благоговейно прошептал он, вытирая грязь с лица рукавом. — Ты видела? Ты видела, какой напор?! Я понял ошибку. Там резьбу сорвало. Тут надо было не изолентой, тут металлический хомут нужен! И тройник латунный! Да я сейчас за пять минут всё переберу, оно как часы будет работать!
Он вскочил на ноги, с энтузиазмом отряхивая шорты.
— Иди переодевайся, Кулибин недоделанный, — еле сдерживая смех, выдохнула Татьяна. — У тебя с ушей капает. Давай, марш в дом, я тебе сухое полотенце дам.
Они вышли из теплицы. Николай оставлял за собой мокрые следы, хлюпал резиновыми калошами, но шаг его был гордым и решительным.
И тут, как назло, из-за рабицы, разделяющей участки, показалась голова соседа.
Это был Петрович. Местный сноб и пижон. Из тех людей, у которых на даче нет грядок, а есть только идеально постриженный рулонный газон, декоративные фонарики и автоматические системы полива за бешеные деньги. Петрович всегда ходил в чистых светлых поло и обожал давать непрошенные советы.
— Что, Николай Сергеевич, — ехидно протянул Петрович, опираясь на забор. — Опять в водяного играем? Я же говорил, купи нормальную немецкую систему. А ты всё колхозишь. Ну и видок у тебя, конечно. Как будто из канализации вылез.
Татьяна Ивановна напряглась. Она знала, что муж не любит Петровича. Сейчас Коля мог и рявкнуть.
Но Николай остановился. Внимательно посмотрел на соседа, стоящего по ту сторону забора в своих белоснежных шортах. Потом опустил глаза вниз. Прямо у его ног лежал конец длинного поливочного шланга, который был подключен к уличному крану. Кран был чуть приоткрыт, и вода из шланга вяло вытекала на траву.
Лицо Николая не дрогнуло. Он сделал шаг в сторону забора.
— Да вот, Петрович, — вздохнул Николай, разводя грязными руками. — Экспериментирую. Никак с давлением не совладаю.
При этих словах Коля, как бы случайно, наступил прямо на край лежащего шланга. Сечение отверстия резко сузилось. Законы физики, которые только что подвели Николая в теплице, теперь сработали безупречно.
Вялая струйка воды мгновенно превратилась в жёсткую, упругую струю, которая под давлением ударила вверх и чуть вбок. Прямо сквозь ячейки рабицы. Точно в район светлого поло и белоснежных шорт соседа.
Петрович взвизгнул, как молодая гимназистка, и отскочил назад, хватаясь за мокрый живот.
— Твою мать, Коля! Ты что творишь?! — завопил он, глядя на расползающееся темное пятно на своей дизайнерской одежде.
Николай поспешно убрал ногу со шланга. Струйка снова стала вялой и безобидной. Муж сделал максимально невинное лицо, округлил глаза и всплеснул руками.
— Ой, Петрович! Автоматика, чтоб её! Искусственный интеллект, датчики сбоят! Я ж говорю, с давлением беда. Ты иди, иди переоденься, а то продует!
Петрович, багровея от злости и что-то неразборчиво бормоча про «сумасшедших кулибиных», скрылся за своими туями.
Николай повернулся к жене и хитро, по-мальчишески подмигнул.
— Случайно вышло, — честно сказал он. — Неотвратимость физических процессов.
Татьяна Ивановна отвернулась, чтобы муж не видел, как она беззвучно трясется от смеха.
— Иди уже в дом, физик-ядерщик. Полотенце на спинке стула.
Вечер опустился на поселок незаметно. Стало прохладно, в кустах сирени затрещали сверчки. На веранде горел жёлтый, уютный свет абажура. На столе дымился чайник, пахло свежим вареньем из крыжовника.
Николай сидел за столом. Чисто вымытый, переодетый во фланелевую рубашку. Очки он протёр и водрузил на переносицу. Перед ним лежала стопка бумажных салфеток.
Он молча пил чай вприкуску с печеньем, а свободной рукой что-то увлеченно рисовал на салфетке огрызком карандаша.
Татьяна Ивановна подошла сзади и заглянула ему через плечо. На белой бумаге был вычерчен сложный план. Квадратики, стрелочки, надписи корявым почерком.
— Коль, — тихо позвала она.
— М? — он даже не поднял головы. — Понимаешь, Тань, я понял главную ошибку. Трубы разного диаметра. Надо завтра на строительный рынок сгонять. Там у ребят в третьем павильоне такие переходники есть... Я систему пересоберу, она будет вечная! Завтра к вечеру запущу, вот увидишь.
Она смотрела на его сосредоточенный профиль. Шестой десяток мужику пошел. Руководитель, уважаемый человек. Давление иногда скачет, спина ноет по весне. А внутри — всё тот же мальчишка, которому просто необходимо что-то крутить, ломать, строить заново, ошибаться и с горящими глазами исправлять ошибки.
В какой-то умной передаче по телевизору Татьяна слышала, что с возрастом люди становятся скучными и предсказуемыми. Что быт заедает. Она посмотрела на грязные калоши, всё еще стоящие у крыльца, вспомнила мокрого Петровича и улыбнулась.
Она положила ладонь на широкое, тёплое плечо мужа. Николай чуть склонил голову, прижимаясь щекой к её руке, но карандаш не отложил. Продолжил выводить спасительные стрелочки.
И Татьяна Ивановна подумала: «Господи, сколько же возни с этим взрослым ребенком. Никакого покоя. И как же мне всё-таки с ним чертовски повезло».