Глава 2. Своя квартира
Тамара пришла на следующий день — сама, без звонка, с пирогом в руках. Она всегда приходила не с пустыми руками, сорок лет знакомства, привычка неистребимая. ( Начало - Глава 1 )
— Выглядишь задумчивой, — сказала она с порога.
— Проходи, чайник поставлю.
Они сели на кухне — на своих местах, которые давно стали своими без всякого уговора. Тамара, у окна, Людмила, спиной к плите. Пирог оказался с капустой, тёплый ещё.
— Ну, — сказала Тамара, отрезая себе кусок. — Рассказывай.
Людмила рассказала — про вчерашний обед, про то, как дети звали к себе, про то, как синхронно звали. Тамара слушала, не перебивала, жевала пирог. Потом сказала:
— И что ты ответила?
— Что подумаю.
— Правильно.
— Я не знаю, правильно ли. — Людмила держала кружку двумя руками. — Они же не со зла. Они любят. Просто у каждого — своё.
— Конечно любят, — сказала Тамара. — Кто спорит.
— Андрею с бизнесом тяжело, я вижу. Он не говорит, но вижу. И Ирина — Митя способный мальчик, ей хочется ему дать.
— Всё это так, — согласилась Тамара. — И всё это их проблемы, не твои.
Людмила посмотрела на неё.
— Жёстко.
— Честно. — Тамара отрезала ещё кусок. — Люся, я тебе одну вещь скажу, ты не обижайся. Своя квартира — это не квадратные метры. Это место, где ты хозяйка. Встала в два ночи, захотела чаю — встала, поставила, никому не мешаешь и ни перед кем не отчитываешься. Захотела телевизор смотреть до полуночи — смотри. Захотела три дня не убираться — не убирайся. Это свобода. Маленькая такая, бытовая, но она есть. А у детей — их дом, их порядки, их жизнь. Ты там будешь гостья. Хорошая гостья, любимая — но гостья.
Людмила молчала.
— Это не то же самое, что твой дом.
— Понимаю.
— Не уверена, — сказала Тамара. — что понимаешь. Потому что когда любишь — кажется, что всё будет хорошо. Дети хорошие, обстроятся, притрутся. Может, и притрутся. А может — нет.
Она поставила чашку.
— Я тебе про Валентину расскажу. Ты её не знаешь, это из моих казанских, дальняя родня. Муж умер, дочь позвала к себе — Валентина согласилась. Квартиру продали, деньги поделили — дочери на ремонт, Валентине на книжку, всё честно. Первый год — хорошо. Второй — зять начал коситься, дочь между двух огней. На третий год дочь с зятем развелись, он съехал, дочь с детьми осталась в трёхкомнатной. А Валентина там же — угол в детской, за занавеской. Вернуться некуда. Книжка давно потрачена. — Тамара помолчала. — Она мне говорила: думала, что к своим еду. Оказалось — в чужую жизнь вошла.
Людмила смотрела на пирог.
— Это крайний случай.
— Крайний, — согласилась Тамара. — Но бывает. И не такой крайний тоже бывает. Бывает просто — неловко, и терпишь, и не знаешь, куда себя девать в чужих стенах.
За окном прошла машина. Потом другая. Тихо.
— Ты меня не агитируй, — сказала Людмила. — Я сама думаю.
— А я и не агитирую, — сказала Тамара. — Я просто говорю то, что ты и сама думаешь, но боишься додумать до конца. Потому что материнская любовь мешает. Она всегда мешает думать про своё.
Людмила встала, пошла к окну. Стояла, смотрела во двор — на тополь, на лавочку, на кошку которая шла через двор с очень деловым видом.
Она думала: Андрей год назад, сразу после похорон — первым делом спросил, где документы на квартиру. Она тогда решила: он деловой, практичный, просто хочет порядок. Теперь вспомнилось по-другому.
И Ирина — месяц назад звонила, говорила про Митю, потом вдруг: мам, а ты не думала квартиру сдавать, это же хорошие деньги могли бы быть. Людмила тогда сказала: нет, не думала. Ирина сказала: ну да ладно, просто мысли вслух. Людмила забыла про этот разговор. Теперь вспомнила.
Не со зла. Она продолжала в это верить. Просто — так устроена жизнь, что любовь и расчёт живут рядом и сами себя не различают.
Она повернулась к Тамаре.
— Слушай, а я ведь могу проверить.
— Как?
— Просто. — Людмила вернулась к столу, села. — Скажу им, что готова. Буду жить по очереди — месяц у Андрея, месяц у Ирины. А квартиру сдам.
Тамара смотрела на неё.
— Хитро, — сказала она медленно.
— Не хитро. Честно. Они зовут — я соглашаюсь. Только сдавать буду сама, деньги мои, у меня своя мечта есть.
— Какая мечта?
Людмила помолчала секунду.
— Барселона, — сказала она. — Стамбул. Байкал. Мы с Петей всё откладывали. Он не успел. Я — успею. — Она посмотрела на Тамару. — Жаль, что не с Петей. Но буду одна — или с тобой, если захочешь.
Тамара смотрела на неё долго. Потом сказала:
— Ты серьёзно.
— Серьёзно.
— Ну тогда я с тобой, — сказала Тамара. — В Стамбул давно хочу.
Они помолчали. Людмила улыбнулась — не той улыбкой, которой улыбаются когда надо, а той которая сама приходит.
---
Она позвонила детям вечером — обоим сразу, по очереди, сказала одно и то же: я подумала, вы правы, я согласна. Буду жить по месяцу у каждого. А квартиру сдам — хочу копить на путешествия.
Андрей замолчал на несколько секунд.
— Мам, ну... это неудобно, по месяцу туда-сюда, ты же понимаешь.
— Неудобно? — сказала она. — Но ты же звал.
— Звал, но я думал — насовсем. Переедешь, обустроишься.
— Насовсем — это чтобы квартиру продать?
Молчание.
— Нет, зачем продавать, можно сдавать...
— Я и буду сдавать, — сказала Людмила. — Деньги мне нужны, Андрюша. На путешествия.
Пауза была долгой.
— На путешествия, — повторил он. — Понятно.
У Ирины вышло похоже. Сначала, радость, потом, пауза когда дошло про квартиру, потом:
— Мам, ну зачем сдавать, это хлопоты, жильцы, всякое бывает...
— Бывает, — согласилась Людмила. — Но я справлюсь. Ты же сама говорила — квартиру сдавать, хорошие деньги.
Ирина замолчала.
— Я говорила?
— Месяц назад. Мысли вслух, ты сказала.
Долгая пауза.
— Мам, послушай, я не то имела в виду...
— А что ?
Ирина не ответила сразу. Потом сказала — тихо, уже другим голосом:
— Мам, прости.
Людмила сидела на кухне, держала телефон. За окном было уже темно, горел фонарь во дворе.
— Ириша, — сказала она. — Я не злюсь. Правда. Я понимаю — у тебя Митя, у тебя планы, у тебя своя жизнь. Это вполне нормально. Я только хочу, чтобы и у меня была своя жизнь. Тоже.
Тишина в трубке.
— Ты же понимаешь? — сказала Людмила.
— Понимаю, — сказала Ирина. Тихо. — Понимаю, мам.
Она положила телефон. Посидела.
На плите стоял чайник — она поставила его ещё до звонков и забыла. Встала, налила. Достала две кружки — свою и Петину, которая стояла на своей полке с прошлого года, она её не убирала.
Поставила обе на стол. Налила в свою. Петину оставила пустой — рядом, как обычно.
Посмотрела на эти две кружки.
Они с Петей пили чай каждый вечер — это был ритуал, негромкий и необязательный, просто так сложилось. Он пил без сахара, она с одним кусочком. Говорили о чём попало — о погоде, о соседях, о том что видели по телевизору, о детях. Иногда молчали. Молчать вместе им тоже было комфортно.
Жаль, что не с Петей, — подумала она. Третий раз за эти два дня.
Но теперь в этом не было только боли. Было что-то ещё — что-то похожее на решение.
Она взяла телефон, набрала Тамару.
— Не сплю, — сразу ответила та.
— Я позвонила детям.
— И?
— Лица у них, наверное, были. Жалко, не видела — по телефону.
Тамара засмеялась.
— Они пошли на попятную?
— Андрей — да. Ирина — попросила прощения.
— Ну вот, — сказала Тамара. — Значит, поняли.
— Поняли, — согласилась Людмила. — Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что вовремя. — Она помолчала. — Я от материнской любви чуть свою свободу не проглядела. А ты мне глаза открыла.
За окном шумели деревья — ветер поднялся к ночи. Людмила сидела за столом с двумя кружками, с одной полной и одной пустой, и думала о Стамбуле. О Барселоне с лесами, где все еще строят. О Байкале, по которому Петя водил пальцем на старой карте.
Она поедет. Не сейчас — но поедет. Это было не мечтой даже, а просто — решением. Спокойным и ясным, как утро после долгой ночи.
Жаль, что не с Петей.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Ваше мнение очень важно.
Оно вдохновляет на новые рассказы!
Рекомендую рассказы и ПОДБОРКИ: