Он зашёл в спальню с таким лицом, будто увидел привидение. Роман даже дверью прихлопнул громче обычного — так, что на комоде чуть не упала фарфоровая статуэтка, которую Екатерина берегла ещё от своей бабушки.
— Что с тобой? — настороженно спросила она, откладывая телефон. Она уже сняла дневной макияж, надела мягкую фланелевую пижаму с оленями и собиралась читать на ночь, но мужнин вид заставил её внутренне сжаться. — Что-то случилось? С Алёшей? С мамой?
— С Алёшей, — глухо сказал Роман. — С мамой всё в порядке, насколько это вообще возможно. А вот с сыном — нет.
Он подошёл к кровати и бросил на одеяло обычный почтовый конверт. Белый, чуть помятый, с наклеенной маркой — Екатерина сама давала сыну марку утром, чтобы он сделал всё «по-настоящему». На конверте корявыми печатными буквами было выведено: «ДЕДУ МОРОЗУ. ВЕЛИКИЙ УСТЮГ».
— Это что? — спросила Екатерина, хотя прекрасно знала. Они вместе помогали Алёше писать адрес. Но сейчас она почему-то испугалась спросить прямо.
— Письмо Деду Морозу, — ответил Роман, садясь на край кровати и нервно проводя рукой по своим коротко стриженным волосам. — Но не просто письмо. Ты знаешь, что там написано?
— Откуда? Я его еще не читала. Что там? Сильно дорогое?
— Ага, если б. — Роман горько усмехнулся. — Читай.
Екатерина взяла конверт дрожащими пальцами. Внутри лежал сложенный вдвое лист из тетрадки в косую линейку — Алёша только в первом классе, они ещё не перешли на обычную. Она развернула его, поднесла поближе к ночнику и начала читать, шевеля губами.
Почерк был ужасный. «Ё» так и не научился ставить точки, «Д» получалось как перевёрнутая «Л», а слова налезали друг на друга. Но разобрать было можно.
«Дорогой дедушка Мороз. Подари мне в этом году, пожалуйста, большую-пребольшую куклу. Алёша.»
Екатерина перечитала дважды. Трижды. Поднесла лист к самому носу, будто надеясь, что при ярком свете буквы сложатся во что-то другое. Но нет. Там по-прежнему было слово «куклу».
— Это… — начала она и замолчала.
— Это то, что ты думаешь, — закончил за неё Роман. — Наш сын, пятилетний мальчик, который обожает машинки, поезда и роботов, просит у Деда Мороза большую куклу. Не железную дорогу. Не радиоуправляемый вертолёт. Не даже конструктор «Лего» из новой серии, который стоит как крыло самолёта. Куклу. Понимаешь?
— Может, он просто перепутал? — тихо спросила Екатерина, чувствуя, как в груди разрастается странная тревога. — Дети же пишут с ошибками. Может, он хотел «машинку», а написал…
— Екатерина. — Роман посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который пытается убежать от очевидного. — «Кукла» и «машинка» пишутся по-разному. Они даже звучат по-разному. Он хотел куклу. Вопрос — зачем?
В комнате повисла тишина. За окном выл декабрьский ветер, где-то внизу хлопнула подъездная дверь, и Екатерина вздрогнула.
— Ты знаешь, — медленно проговорил Роман, глядя куда-то в угол, — я вчера зашёл к нему в комнату. Он сидел на ковре и что-то шептал своему плюшевому пингвину. Я не придал значения. А теперь думаю — может, он уже тогда репетировал? Играл в дочки-матери?
— Прекрати! — Екатерина вскочила с кровати, и пижамные олени смешно перекосились на её груди. — Ничего страшного не случилось. Мальчики иногда играют в куклы. Это нормально. Я читала статьи.
— Какие статьи? Ты читаешь какие-то статьи про это?
— Обычные. Детские психологи пишут, что это развивает эмпатию. Мальчики, которые играют в куклы, вырастают заботливыми отцами.
— Ага, — Роман встал и начал ходить по комнате, меряя шагами расстояние от шкафа до окна и обратно. — Заботливыми отцами. Или, может быть, кое-кем другим. Ты подумала об этом?
Екатерина побледнела. Она подумала. Конечно, подумала. В первые же секунды, как дочитала письмо, в голове мелькнула эта страшная, невысказанная мысль. Она отогнала её, как отгоняют назойливую муху, но мысль вернулась и села прямо на сердце.
— Не говори ерунды, — сказала она слишком громко. — Ему пять лет.
— Именно. В этом возрасте всё и формируется. Я читал. — Роман остановился у окна, упёрся лбом в холодное стекло. — Ну почему? Почему нельзя было попросить нормальную игрушку? Как все пацаны. Я в его возрасте просил пистолет. Пластмассовый, с пульками на присосках. Мне его не купили, потому что дорого, но я хотя бы мечтал о правильных вещах.
— Рома, давай не паниковать раньше времени. Может, у него есть какое-то объяснение. Просто сядь и спроси у него.
— Спросить? — Роман резко повернулся. — А что я спрошу? «Сынок, ты что, девчонка?» Он обидится. Или "Сынок, я открыл твое письмо и вообще Деда Мороза не существует". Да? И что тогда?
— Ничего не «тогда». Ты себя послушай. — Екатерина подошла к нему и взяла за руку. — Он наш сын. Мы его любим.
Он выдернул руку и снова сел на кровать, уронив голову в ладони. Екатерина смотрела на его широкую спину в старой футболке, на рыжеватые волосы, которые начали редеть на макушке, и чувствовала, как от него волнами исходит усталость и страх. Не злой страх, нет. Растерянный. Такой, когда не знаешь, что делать с тем, что жизнь вдруг свернула не туда, куда ты планировал.
— Слушай, — сказала она тихо, садясь рядом. — Я, кажется, кое-что вспомнила.
— Что?
— Помнишь, когда Алёше было месяца три? Я положила к нему в кроватку свою старую куклу. Ту, с которой сама спала в детстве. Она была мягкая, тряпичная, с вышитыми глазами. Я думала, ему будет спокойнее. Он тогда очень плохо спал.
— И что? — Роман поднял голову. — Ты хочешь сказать, он это запомнил? В три месяца?
— Я хочу сказать, что он рос с этой куклой. Она лежала в его кроватке, потом на полке, потом я её убрала, потому что он начал играть в машинки. Но может быть… подсознательно… — Екатерина запнулась, понимая, как неубедительно это звучит.
— Подсознательно он решил, что ему нужна новая кукла, потому что в три месяца у него была старая? — Роман покачал головой. — Ты сама-то в это веришь?
— Не знаю, во что я верю. — Она вдруг почувствовала, что у неё защипало в носу. — Но я не хочу, чтобы ты смотрел на сына как на… как на больного. Он просто ребёнок. Может, он правда ошибся. Может, он хотел написать «книгу». Или «кубики». Или что-то ещё на букву «ку».
— На букву «ку» есть «кукуруза», — мрачно пошутил Роман. — Думаешь, он хочет кукурузу под ёлку?
— Перестань.
Они замолчали. В коридоре послышались лёгкие шаги — Алёша, видимо, вставал попить воды. Екатерина быстро сунула письмо под подушку, чтобы он случайно не увидел, что конверт вскрыт. Мальчик прошлёпал мимо их двери, зашёл в ванную, потом обратно в свою комнату. Дверь закрылась.
— Что будем делать? — шёпотом спросила Екатерина.
— Не знаю, — так же шёпотом ответил Роман. — Подарить ему машинку? Скажем, что Дед Мороз ошибся?
— Он сразу поймёт, что это не Дед Мороз ошибся, а мы подменили подарок. И тогда он перестанет верить в чудо. Навсегда.
— А что ты предлагаешь? Купить ему эту чёртову куклу? — Роман даже скривился, произнося последнее слово. — Ты представляешь, что скажут твоя мама и моя? «Ах, какой замечательный внук, он пишет Деду Морозу про кукол». Или в школе? В первом классе. Его ж спросят после каникул, кому что подарили. Он не сможет соврать, а ему потом жизни не дадут.
— Так давай не будем никому говорить, — взмолилась Екатерина. — Купим куклу. Подарим. И всё. А если он захочет с ней играть… ну, пусть играет дома. Никто не увидит.
— Ты серьёзно?
— А у тебя есть другой вариант?
Роман долго молчал. В комнате тикали настенные часы с кукушкой — подарок на свадьбу, они отказывались ломаться уже двенадцать лет. Кукушка выскочила и прокуковала одиннадцать раз, хотя было только десять. Вечно врала.
— Ладно, — выдохнул он наконец. — Купим. Но если я замечу за ним какие-то странности… если он начнёт её одевать, расчёсывать, разговаривать с ней… я эту куклу выброшу. В мусоропровод. Поняла?
— Поняла, — тихо сказала Екатерина.
Она легла на подушку, отвернулась к стене и долго не могла уснуть, глядя на трещинку в обоях, похожую на молнию. Рядом ворочался Роман, тоже не спал. А за стенкой, в своей комнате, Алёша спал без задних ног, и во сне улыбался чему-то своему.
---
Прошла неделя. Настоящая предновогодняя неделя, когда мороз за окном рисует на стёклах причудливые папоротники, а в воздухе пахнет мандаринами и хвоей. Екатерина купила куклу в большом торговом центре, там, где отдел игрушек занимал половину второго этажа.
Она выбирала её почти час. Вокруг носились дети, кто-то плакал, кто-то кричал «хочу», мамаши с усталыми лицами таскали пакеты. Екатерина стояла перед стеллажом, на котором куклы сидели в ряд, как на параде — в розовом, в голубом, с кудряшками, с прямыми волосами, с закрывающимися глазами и с открытыми. Продавщица, молодая девушка с серебряной серёжкой в носу, подошла и спросила:
— Для девочки? Какой возраст?
— Для мальчика, — машинально ответила Екатерина и тут же поправилась: — Нет, то есть для девочки. Племяннице. Шесть лет.
Девушка странно на неё посмотрела, но промолчала. Екатерина выбрала самую дорогую — большую, почти от пояса, в синем бархатном платье с кармашками, с густыми каштановыми волосами, которые можно было расчёсывать, и с фарфоровым лицом, на котором застыло выражение вежливого удивления. Коробка была прозрачная, с блестящей лентой, и стоила она почти как Романина зарплата за две недели.
Дома она спрятала коробку на антресолях, за старыми покрывалами, и велела Алёше туда не лазить. Алёша послушно кивнул, но Екатерина заметила, как он мельком глянул на антресоли — коротко, внимательно, будто что-то заподозрил. Сердце у неё ёкнуло.
Тридцать первого декабря, когда часы показывали без пятнадцати шесть, в дверь позвонили. Роман, который уже переоделся в чистую рубашку и надушился любимым одеколоном, пошёл открывать. На пороге стоял Дед Мороз — невысокий мужчина в красном кафтане, с накладной бородой, которая чуть съехала набок, и с большим красным мешком.
— С Новым годом! — бодро сказал Дед Мороз голосом, который показался Роману подозрительно знакомым. — К вам можно? Тут в заявке мальчик Алёша, пять лет. Живёт по этому адресу.
— Проходите, — сказал Роман и, оглянувшись, быстро сунул в руки гостю прозрачную коробку с куклой. — Это подарок. Вы его вручите.
Дед Мороз опустил глаза на коробку, потом поднял на Романа. Борода снова съехала, и он поправил её свободной рукой.
— Погодите, — сказал он, прищурившись. — А чего это? В заявке написано — мальчик. А вы куклу даёте. Вы не напутали? Или издеваетесь над пацаном?
— Нет, конечно! — вспыхнул Роман, чувствуя, как к лицу приливает кровь. — Просто сын такое письмо написал. Мы не виноваты.
— Ну-ну, — протянул Дед Мороз с явным недоверием.
Роман уже открыл рот, чтобы ответить как следует, но из комнаты вылетел Алёша. На нём был новогодний костюм — белые уши на ободке и хвостик на резинке, он сам попросил быть зайчиком.
— Папа, а кто пришёл? — закричал он радостно. — Дед Мороз? Настоящий?
— Настоящий, настоящий, — проворчал Роман, отступая в сторону. — Встречай.
Дед Мороз вошёл в комнату, поставил мешок на пол, и тут же переключился в профессиональный режим: заговорил басом, громко, с раскатистым «Хо-хо-хо!». Сыграл с Алёшей в «заморожу-заморожу», послушал стишок про ёлку — Алёша выучил «В лесу родилась ёлочка», но сбился на третьем куплете и покраснел, — а потом полез в мешок.
— А вот и твой заказ, Алёшенька, — сказал Дед Мороз, извлекая коробку с куклой. — Удивил ты меня, внучек. Скажу честно — за пять лет работы первый раз такое вижу. Разве мальчики просят кукол? Обычно просят машинки, самолёты, пистолеты. Ну, или планшеты. А ты — куклу. Ты, случаем, не заболел?
Алёша смотрел на коробку, и на его лице происходила странная борьба. Роман и Екатерина, которые стояли в дверях и затаили дыхание, видели это очень хорошо. Мальчик явно хотел взять подарок — но что-то его останавливало.
— Дедушка Мороз, — сказал Алёша вдруг очень серьёзно, и его голос дрогнул. — А можно тебя попросить об одном чуде? Ещё одном. Не в подарок, а просто так. Ты же можешь чудеса?
— Ну, могу, — осторожно ответил Дед Мороз, оглядываясь на родителей. — Но чудеса, они такие… на каждый чих не напасёшься. Что за чудо?
— Дедушка, — Алёша подошёл ближе и взял Деда Мороза за варежку. — Ты спустишься на один этаж вниз? Там квартира шестьдесят пять. Там живёт девочка, Света. Мы с ней в одной группе в садике. И она мне сказала, что к ней Дед Мороз никогда не приходит. Ни в прошлом году, ни в позапрошлом. Её мама говорит, что Дед Мороз есть, но он очень занят, но Света не верит. Она плакала. Я видел.
Дед Мороз замер. Роман замер. Екатерина прижала ладонь ко рту.
— И что же ты хочешь, внучек? — тихо спросил Дед Мороз.
— Отдай ей, пожалуйста, эту куклу, — сказал Алёша, кивнув на коробку. — Я её просил не для себя. Я для Светы. Она хотела большую куклу, но её мама сказала, что денег нет. А я подумал: у Деда Мороза есть всё. Он может подарить. Только он про неё забыл. Я и написал, будто это я хочу. Чтобы ты пришёл и принёс. Прости, что обманул. Но я больше не буду.
В комнате стало очень тихо. Слышно было только, как за окном потрескивает мороз, и как где-то внизу, этажом ниже, хлопнула дверь.
Дед Мороз с минуту смотрел на Алёшу. Потом присел перед мальчиком на корточки и положил руки ему на плечи.
— Ты, Алёша, — сказал он не громко, но так, что каждое слово отпечаталось в воздухе, — настоящий мужчина. Я таких редко встречаю. И не за что тебя прощать. Ты не обманул. Ты помог мне вспомнить про ещё одного ребёнка. А помогать Деду Морозу — это самое хорошее дело, какое только можно сделать.
Он встал, сунул коробку с куклой под мышку, кивнул Роману и Екатерине:
— Хорошего парня растите. Честного.
— Может, вам заплатить? За дополнительный визит? — зашептал Роман, выходя с ним в коридор. — У меня есть деньги, я сейчас…
— Да ладно, — отмахнулся Дед Мороз, уже натягивая бороду обратно. — Что я, не человек, что ли? Праздник на носу. Всем надо верить в чудеса. И большим, и маленьким.
Он шагнул на лестницу и начал спускаться. Алёша выскочил на площадку, перегнулся через перила и смотрел вниз, пока Дед Мороз не скрылся за поворотом. А через минуту снизу, с этажа ниже, раздался такой пронзительный, такой счастливый детский визг, что у Екатерины навернулись слёзы.
— Света, это тебе! — донёсся приглушённый голос. — Это правда мне? Правда?!
Алёша улыбнулся во весь рот, развернулся и побежал обратно в квартиру. Роман стоял в коридоре, прислонившись к стене, и смотрел на сына так, будто видел его в первый раз. В его глазах блестело что-то влажное, и он быстро отвернулся, делая вид, что поправляет ёлочную гирлянду.
— Ну что, — сказал он, прокашлявшись. — Будем праздновать? Салаты там, оливье. Ёлка горит.
— А подарок мне? — спросил Алёша, забегая в комнату. — Мне же что-то осталось? Или всё Свете?
— Осталось, осталось, — засмеялась Екатерина, вытирая глаза уголком фартука. — Ты что, думал, мы про тебя забыли?
И она достала из-под дивана большой пакет, в котором лежал железнодорожный набор с поездом, который гудел и дымил по-настоящему. Алёша ахнул, бросился обнимать маму, потом папу, потом плюшевого пингвина, который сидел на подоконнике, и закружился по комнате, пока не споткнулся о ковёр и не упал, продолжая смеяться.
Роман подошёл к окну. Внизу, на улице, горели разноцветные огни, кто-то запустил петарду, и она рассыпалась золотым дождём. Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле — уставшее, но улыбающееся — и подумал о том, как легко мы придумываем страхи, и как трудно — и как важно — их отпустить.
— С Новым годом, сынок, — сказал он, не оборачиваясь. — С Новым годом, родной.
А где-то этажом ниже, в квартире номер шестьдесят пять, маленькая девочка Света обнимала большую куклу в синем бархатном платье и не могла поверить, что чудеса всё-таки случаются. И случаются они именно тогда, когда кто-то, совсем маленький, с белыми заячьими ушами на ободке, решает, что чужая радость важнее собственной.
А. П.