— Триста тысяч только за ресторан?! Мама, ты в своем уме? Мы эти деньги три года откладывали, чтобы наконец-то в ванной плитку переложить и окна сменить!
Ты хочешь, чтобы мы один вечер погуляли, а потом еще три года на макаронах сидели? — Юля стояла посреди маленькой кухни, вцепившись пальцами в край обеденного стола.
Перед ней лежал глянцевый буклет загородного парк-отеля «Дубрава», на обложке которого улыбалась безупречная пара на фоне белоснежной арки.
Анна Петровна, методично помешивающая чай в старой "щербатой" кружке, даже не подняла взгляда.
Она лишь плотнее запахнула выцветший халат и поджала губы, что всегда означало начало долгой и изнурительной обороны.
— Окна подождут, Юлечка. И плитка твоя никуда не убежит. А свадьба у дочери бывает раз в жизни.
Я не допущу, чтобы моя единственная девочка расписывалась в джинсах, как какая-то сирота при живых родителях.
Что я родственникам скажу? Что у нас денег на приличное торжество нет?
Чтобы тетка Зина из Костромы потом все лето по соседям шепталась, как мы на тебе сэкономили?
— Да плевать мне на тетку Зину! — взорвалась Юля, чувствуя, как к горлу подкатывает привычный ком раздражения. — Я ее видела один раз - на похоронах дедушки!
Почему ее мнение важнее моего комфорта?
Паша вообще предлагает просто расписаться и улететь в Турцию на неделю. Это выйдет в три раза дешевле!
— В Турцию… — Анна Петровна наконец подняла глаза, и в них блеснул холодный огонек праведного гнева. — Вот и летите, если совести нет.
А мать родную позорить не смей. Мы с отцом всю жизнь копейку к копейке собирали, чтобы ты в люди вышла.
И свадьба — это итог. Это знак, что мы — приличная семья.
— Приличная семья — это та, которая не берет кредиты на пьянку для пятидесяти человек! — Юля почти кричала. — Папа, ну хоть ты ей скажи!
Василий Иванович, до этого момента успешно притворявшийся частью кухонного дивана и углубленно изучавший газету сканвордов, тяжело вздохнул.
Он снял очки, потер переносицу и посмотрел на дочь с бесконечной усталостью в глазах.
— Юль, ну ты же знаешь мать. Если она вбила себе в голову, что нужен «банкет», то она не отступится.
Я вчера с мужиками в гаражах советовался… Говорят, сейчас все так делают. Берут потребительский, потом подарками половину перекрывают.
— Папа! Ты-то куда?! — Юля в ужасе всплеснула руками. — Подарками?
Да твои родственники из деревни подарят по три тысячи в конверте, а проедят на десять! Это же математика начальной школы! Мы уйдем в глубокий минус!
— Не говори глупостей, — отрезала Анна Петровна. — Мы пригласим только нужных людей.
Дядю Колю из администрации, он точно хорошо положит. Крестную твою, она квартиру недавно продала.
Все окупится, если с умом подойти.
Василий, завтра после смены зайдешь в банк, я уже узнавала — там для бюджетников льготная ставка.
— В какой банк, мама? У папы и так спина болит, он на вторую ставку в депо вышел, чтобы нам помочь! — Юля почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. — Паша не пойдет на это.
Он вчера сказал, что его родители не дадут ни копейки на «цыганский табор».
Они предложили оплатить нам фотографа и фуршет на пятнадцать человек. И все!
— Слышали мы их предложения, — фыркнула мать, с грохотом ставя чашку в раковину. — «Интеллигенция» не...до...деланная.
Библиотекари в трех поколениях, а спеси — как у дворян. Фуршет им подавай…
Канапе с килькой раздадут и довольны?
Нет уж. У нас будет нормальный стол. Холодцы, голубцы, три вида горячего. Чтобы люди ушли сытые и довольные, а не голодные и злые.
— Мама, это мой праздник! — Юля ударила ладонью по столу. — Мой и Пашин! Мы хотим современную свадьбу.
Без тамады с дурацкими конкурсами, без выкупа в вонючем подъезде, без этого бесконечного «Горько!».
— Современную… — передразнила Анна Петровна. — Это когда жених и невеста как два сыча сидят, а гости по углам жмутся?
Нет, Юля. Свадьба — это когда душа поет. Будет и выкуп, и баянист, и каравай.
Я уже с Галиной из столовой договорилась, она каравай такой испечет — загляденье!
В дверь позвонили. На пороге стоял Павел — высокий, подтянутый, с букетом недорогих хризантем.
Он сразу почувствовал напряжение, висящее в воздухе.
— Добрый вечер, — осторожно произнес он, проходя на кухню. — Я что-то пропустил? Опять смету обсуждаем?
— Обсуждаем, Пашенька, обсуждаем, — Анна Петровна мгновенно сменила гнев на милость и принялась наливать зятю чай. — Садись, дорогой.
Мы тут решили, что «Дубрава» — это идеальный вариант. И лимузин закажем, жемчужный.
Красота будет!
Павел посмотрел на Юлю, та лишь бессильно покачала головой.
— Анна Петровна, мы же вроде договаривались о малом зале в «Уюте», — мягко начал Павел. — Там и ценник гуманный, и нам по карману.
Мои родители одобрили…
— Твои родители, Паша, люди экономные, мы это поняли, — перебила его мать невесты. — Но у нас купеческий размах в крови.
Мы не можем дочь как попало замуж выдавать. Мы с Василием решили брать кредит. Сто пятьдесят тысяч нам не хватает, остальное добавим из накоплений.
— Кредит на свадьбу? — Павел поставил чашку обратно на стол, так и не отхлебнув. — Простите, но я категорически против. Это безумие.
Нам еще жить вместе, может, ипотеку брать… С какими долгами мы в семейную жизнь входим?
— А вы и не входите, — Анна Петровна победно улыбнулась. — Кредит Василий на себя оформит.
Вы нам ничего должны не будете. Считайте это нашим свадебным подарком.
— Мама, какой подарок?! — вскричала Юля. — Вы же потом эти деньги из своей пенсии вычитать будете!
Будете на лекарствах экономить, на еде!
Я не смогу кусок торта съесть на этой свадьбе, зная, какой ценой он достался!
— Не преувеличивай, — буркнул Василий Иванович из своего угла. — Отработаем. Не впервой. Зато все как у людей будет.
Слышишь, Паш? Мы решили. Это наше родительское слово.
— Я не могу это поддержать, — Павел встал. — Юля, пойдем прогуляемся. Нам нужно серьезно поговорить.
Когда они вышли во двор старой пятиэтажки, Павел долго молчал, нервно комкая в кармане ключи от машины.
— Юль, ты понимаешь, что твоя мама нас втягивает в какую-то долговую яму ради понтов? — наконец произнес он. — Мои родители в шоке.
Мать вчера плакала, говорит, что ей стыдно будет перед коллегами за этот балаган.
— Паш, я все понимаю… — Юля прижалась лбом к его плечу. — Но она меня просто ест поедом. Говорит, что я неблагодарная, что я ее позорю.
Она уже всем родственникам позвонила, всех пригласила! Обратного пути нет. Если мы сейчас все отменим, она с инфарктом сляжет, она же гипертоник.
— Это манипуляция, Юль. Чистой воды. Сегодня — свадьба в кредит, завтра — крестины в ипотеку, а потом мы будем долги за ее юбилеи выплачивать?
Нужно пресечь это сейчас. Давай просто пойдем в ЗАГС завтра, подадим заявление на тихую роспись.
— Она не простит, Паш. Правда. У нее это пунктик. Всю жизнь жили бедно, в одной комнате втроем десять лет ютились…
Она хочет хотя бы один день почувствовать себя «царицей». Чтобы все дорого, богато.
— Но это же ложь! — Павел всплеснул руками. — Ложь на заемные деньги!
Мы будем играть роли успешных людей, а на следующее утро протрезвеем и поймем, что должны банку четверть миллиона.
— Паш… — Юля посмотрела на него умоляюще. — Давай в последний раз уступим? Пожалуйста.
Я сама буду помогать отцу отдавать этот кредит. Устроюсь на подработку вечером.
Только давай не будем ссориться с ними сейчас. Свадьба пройдет, и мы будем жить отдельно. Далеко.
Павел смотрел на нее долго, вглядываясь в любимые черты. В его глазах боролись здравый смысл и любовь.
— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Но это в последний раз. Если твоя мать еще раз заикнется о кредитах ради «имиджа», я молчать не буду.
И передай ей: мои родители в этом участвовать не будут. Никаких лимузинов, никаких цыган. Они придут, поздравят и уйдут.
— Спасибо, Пашенька… — Юля обняла его, но на душе у нее было тревожно.
Вернувшись домой, она застала родителей за бурным обсуждением списка гостей.
На кухонном столе уже лежал листок, исписанный мелким почерком Анны Петровны.
— Так, — мама торжествующе помахала листком. — Пятьдесят два человека. Это минимум.
Тетю Люду с мужем нельзя не позвать, они нас на новоселье приглашали десять лет назад.
Кузена твоего, Славика, из Рязани — обязательно. Он хоть и пьет, но парень веселый, свадьбу раскачает.
— Пятьдесят два? — Юля почувствовала, как кружится голова. — Мама, мы же говорили про тридцать!
— Тридцать — это ни о чем! — отмахнулась Анна Петровна. — На тридцать человек даже тамада нормальный не поедет, им объем нужен.
Василий, ты завтра в депо уточни насчет автобуса. Пусть мужики подбросят родню из области, так дешевле выйдет, чем такси нанимать.
— Уточню, Ань, уточню… — вздохнул отец, не поднимая глаз от сканворда.
Юля ушла в свою комнату и упала на кровать. Ей казалось, что она попала в жернова огромной, неповоротливой машины, которая медленно, но верно перемалывает ее мечты о тихом счастье.
В коридоре слышался воодушевленный голос матери: она уже звонила кому-то, громко хвастаясь, что «молодые все-таки решили делать в Дубраве, гулять так гулять!».
А в ящике кухонного стола уже лежала распечатка с предварительным одобрением кредита под 24 процента годовых.
Василий Иванович подписал ее втайне от дочери еще утром, не глядя на мелкий шрифт внизу страницы.
Цена одного дня «царской жизни» была зафиксирована, и обратного отсчета было не избежать.
Свадьба в кредит начала свой разбег, и никто в этой маленькой квартире еще не знал, что подарки в конвертах не покроют даже стоимости флористики...
— Все будет хорошо… — шептала она себе. — Просто один день. Мы это переживем.
Но она ошибалась. Пережить предстояло не день, а годы последствий, которые начались с этого короткого «да» в душной кухне панельной пятиэтажки.
Свадьба, задуманная как триумф материнской гордости, медленно превращалась в долговой капкан для всех участников этой бытовой драмы.
***
— И это все? Пятьдесят тысяч рублей от стороны жениха? Вы серьезно, Наталья Николаевна?
Мы тут, можно сказать, жилы рвем, чтобы у детей праздник был мирового уровня, а вы нам цену двух подержанных холодильников на стол швыряете?
Анна Петровна скрестила руки на груди, ее лицо пошло неровными красными пятнами, что не предвещало ничего хорошего.
За маленьким кухонным столом, застеленным праздничной, но уже изрядно потертой скатертью, сидели четверо взрослых.
Наталья Николаевна, мама Павла, интеллигентная женщина в строгом сером кардигане, поправила очки на переносице.
Ее муж, Сергей Михайлович, молча изучал трещину на блюдце, сжимая в руке остывшую чашку чая.
— Анна Петровна, давайте без оскорблений, — тихо, но твердо произнесла Наталья Николаевна. — Мы бюджетники. Мы живем на зарплату учителей.
Пятьдесят тысяч — это наши накопления за полгода. Мы не считаем, что свадьба должна превращаться в ярмарку тщеславия.
Мы предложили оплатить фотографа и видеографа отдельно, это еще тридцать тысяч. Итого восемьдесят. По-вашему, это мало для семейного вклада?
— Это копейки! — Анна Петровна всплеснула руками, едва не задев люстру. — У нас один только декор зала в «Дубраве» выходит на семьдесят!
Юля хочет живые цветы, арку из пионов, вы понимаете? Это же память! Фотографии на всю жизнь!
Что вы внукам показывать будете? Фуршет в столовой №5?
— Мама, перестань! — Юля зашла на кухню, неся поднос с бутербродами. Ее руки заметно дрожали, а в глазах стояли слезы. — Паша, скажи ей! Это невыносимо.
Мы же договорились, что каждый вкладывает столько, сколько может.
Павел, стоявший в дверном проеме, подошел к Юле и взял ее за плечо.
— Анна Петровна, мои родители не обязаны брать кредиты. И мы не обязаны. Если вам не хватает на пионы — давайте закажем хризантемы. Или вообще откажемся от «Дубравы».
Я вчера нашел отличный ресторан в черте города, там аренда в два раза ниже.
— Слышать ничего не хочу про твои дешевые забегаловки! — отрезала теща. — Василий! Ну чего ты молчишь? Скажи им! Скажи, сколько ты в банке подписал вчера!
Василий Иванович, до этого притворявшийся деталью интерьера, тяжело вздохнул и поднял глаза на свата.
— Сергей Михайлович, поймите нас… — начал он хрипло. — Мать права в одном: праздник должен быть достойным. Я взял триста тысяч. Под хороший процент, конечно, пришлось справку 2-НДФЛ из депо нести, но дали.
Мы эти деньги уже расписали: платье, аванс ресторану, лимузин. Но нам еще на стол нужно… Алкоголь, икра, горячее.
Мы рассчитывали, что вы хотя бы сто тысяч добавите.
— Триста тысяч в кредит? — Сергей Михайлович наконец поднял взгляд на Василия. — Василий Иванович, вы в своем уме?
У вас же крыша на даче течет, вы сами в прошлом месяце жаловались.
Вы ради одного дня загоняете себя в кабалу на три года?
— Это не кабала, это родительский долг! — выкрикнула Анна Петровна. — А вы, я смотрю, только о своей шкуре печетесь.
«Бюджетники» они… Знаем мы про ваше репетиторство, Наталья Николаевна, не прибедняйтесь. Могли бы и расщедриться ради единственного сына.
— Мы не будем брать кредит, это принципиальная позиция, — Наталья Николаевна встала из-за стола. — Сергей, пойдем. Здесь конструктивного разговора не получится.
Юля, Паша, нам очень жаль, что все превращается в торговлю. Мы даем восемьдесят тысяч — это наш предел.
Если вам не хватает на роскошь — сокращайте расходы.
Когда за сватами закрылась входная дверь, на кухне воцарилась звенящая, тяжелая тишина.
Анна Петровна со свистом вдыхала воздух, кажется, готовясь к грандиозной истерике.
— Ну и семейка! — наконец выдала она. — Скуп...ер...дяи! Паша, ты в кого такой удался? В мамочку свою? Будешь Юле на колготки по пять рублей выдавать?
— Анна Петровна, если вы сейчас не замолчите, свадьбы не будет вообще, — Павел говорил очень тихо, но в его голосе было столько стали, что теща осеклась. — Мы распишемся в обеденный перерыв. И никакие ваши гости из Рязани не приедут. Понятно?
— Да как ты смеешь… — начала было она, но Юля перебила ее.
— Мама, Паша прав. Ты переходишь все границы. Зачем ты их оскорбила? Теперь мне стыдно будет им в глаза смотреть.
— Стыдно ей! — Анна Петровна всплеснула руками. — А мне перед людьми не стыдно?
Я уже приглашения разослала! Светке из третьего подъезда сказала, что у нас будет выездная регистрация у озера!
Ты хочешь, чтобы надо мной весь дом смеялся?
«Смотрите, Анька-то наобещала, а дочка в кустах расписалась»?
— Так вот ради чего все это… — Юля опустилась на стул и закрыла лицо руками. — Ради Светки из третьего подъезда.
Мама, ты хоть понимаешь, как это жалко звучит?
— Это называется репутация! — Анна Петровна села напротив дочери. — Василий, иди отсюда, не мешай.
Юля, доченька, послушай. Ты молодая, ты не понимаешь. Жизнь — она длинная и серая. Яркости в ней мало. Этот день — твой триумф.
Ты должна быть королевой. И Паша должен выглядеть как принц, а не как клерк из банка в дешевом пиджаке.
Мы купим ему итальянский костюм. Я видела в «Галерее», за сорок пять тысяч.
— Сорок пять тысяч за костюм, который он наденет один раз? — Юля подняла голову. — Мама, ты только что говорила, что нам на еду не хватает!
— Найдем! — глаза матери лихорадочно блестели. — Василий, завтра пойдешь в микрозаймы. Возьмем еще пятьдесят.
До свадьбы перехватим, а там с подарков отдадим.
Тетя Люся из Мурманска обещала приехать, она женщина денежная, меньше десятки в конверт не положит.
— Какие микрозаймы?! — Павел едва не сорвался на крик. — Вы с ума сошли? Там же проценты в день как в банке за месяц!
Василий Иванович, не смейте этого делать!
— Паш, ну ты не кипятись… — Василий Иванович замялся, пряча взгляд. — Мать говорит — надо, значит надо. Она уже и тамаду нашла, Жору.
Он веселый, баянист у него в паре. Пятьдесят тысяч за вечер берут. Зато скучно не будет.
— Баянист… в «Дубраве»… в лофт-зале… — Павел схватился за голову. — Это же сюрреализм какой-то. Юля, скажи им!
— Мама, никакого Жоры, — Юля вытерла слезы и посмотрела на мать. — Я уже нашла ведущего, Максима. Он современный, без баяна.
— Твой Максим — это скука смертная! — отрезала Анна Петровна. — Будет ходить с микрофоном и умные слова говорить?
Нам праздник нужен! Чтобы душа развернулась, а потом свернулась! Чтобы дядя Слава мог «Цыганочку» сплясать!
— Дядя Слава на прошлой свадьбе подрался с официантом! — напомнила Юля.
— Зато вспомнить есть что! — мать победно поджала губы. — Так, разговор окончен. Завтра едем выбирать платье.
Я присмотрела салон «Афродита». Там платья от ста тысяч.
— От ста?! — Юля вскочила. — Мама, мы договаривались на тридцать! Я видела в интернете отличное платье, простое, атласное…
— В интернете — это для нищебродов! — Анна Петровна встала во весь рост. — Моя дочь будет в кружевах и со шлейфом.
Василий, ищи деньги. Юля, завтра в двенадцать жду тебя у метро.
И Пашу с собой не бери, жениху нельзя платье видеть, примета плохая. Сглазите все счастье.
На следующее утро Юля стояла перед огромным зеркалом в салоне «Афродита».
На ней было нагромождение тюля, страз и тяжелого кружева.
Платье весило килограммов десять и стоило сто двадцать пять тысяч рублей — больше, чем ее зарплата за полгода.
— Боже, Юлечка, ты как ангел! — Анна Петровна всхлипнула, прижимая платочек к глазам. — Посмотри, как корсет фигуру держит! А шлейф! Ты будешь идти к алтарю, а все ба...бы в зале от зависти лопнут!
— Мама, я дышать не могу, — прошептала Юля, пытаясь расправить плечи. — Оно очень тяжелое. И колючее.
И… оно стоит как подержанная машина. Мы не можем себе это позволить.
— Можем! — Анна Петровна обернулась к продавщице. — Девушка, мы берем это. Оформите нам в рассрочку? У вас же есть банк-партнер?
— Конечно, — улыбнулась продавщица, явно предвкушая хороший процент. — Паспорт с собой? Оформление займет десять минут.
Первый взнос всего двадцать процентов.
— Мама, нет! — Юля попыталась расстегнуть молнию, но мать шлепнула ее по рукам.
— Стой смирно! Это мой подарок тебе. Мой! Ты заслужила это! Не смей мне портить праздник своей экономией. Василий уже все одобрил.
Когда они вышли из салона, Юля чувствовала себя так, будто на нее надели кандалы, покрытые стразами.
Рассрочка была оформлена на нее саму — мать убедила, что «так проще, у отца уже лимит кредитов исчерпан, а ты молодая, тебе одобрят».
Вечером Юля сидела в парке с Павлом. Она не решилась рассказать ему про реальную стоимость платья.
— Юль, ты какая-то сама не своя, — Павел обнял ее за плечи. — Опять мать давила?
— Паш, она купила платье… Оно очень красивое. Но… — Юля замялась.
— Сколько? — Павел напрягся.
— Ну, сорок тысяч… — соврала Юля, чувствуя, как внутри все сжимается от лжи. — Она добавила из своих «гробовых». Сказала, это важно.
— Сорок — это еще ладно, — выдохнул Павел. — Хотя все равно дорого.
Слушай, я сегодня разговаривал с отцом. Он сказал, что они все-таки добавят еще двадцать тысяч. Но это — все. Последняя рубашка.
Юль, давай пообещаем друг другу, что после свадьбы мы вообще не будем брать деньги у родителей. И кредиты — табу.
— Обещаю, Паш… — Юля прижалась к нему, глотая горькие слезы.
Она понимала, что их семейная жизнь начинается с огромного вранья и горы долгов, о которых Павел даже не подозревает.
Анна Петровна тем временем дома уже составляла меню: стерлядь, икра в ледяных чашах, элитный коньяк.
Она вычеркивала «бюджетные» позиции, заменяя их на «статусные».
— Василий! — крикнула она в комнату. — Надо еще сорок тысяч. На флористику. Те лилии, что были в смете, пахнут дешево. Нам нужны голландские орхидеи.
— Аня, у меня лимит в банке все, — раздался усталый голос отца. — Я уже в «Быстроденьги» заходил, взял тридцать под три процента в день. Больше не дадут.
— Найдешь! — отрезала мать. — Займи у Петровича. Или в ломбард сдай свою дрель навороченную, все равно пылится.
Свадьба — это инвестиция в будущее, Вася. Нам все вернется.
Она верила в это свято. Она видела, как Юля идет в белом облаке кружев, как Светка из третьего подъезда зеленеет от зависти, как родственники ахают при виде черной икры.
И эта картинка в ее голове стоила любых денег, любых процентов и любой лжи.
А Юля в это время смотрела на кольцо на пальце и видела в его блеске не любовь, а холодные цифры банковской выписки.
До свадьбы оставалось три недели. Счетчик тикал, долги росли, а радость медленно превращалась в удушающую тревогу, которую невозможно было скрыть даже под самым дорогим макияжем.
— Все будет как в кино! — твердила она себе, засыпая.
И это действительно было похоже на кино. На фильм-катастрофу, финал которого был уже предрешен, но актеры продолжали играть свои роли, боясь посмотреть правде в глаза.
Когда на следующее утро Юле пришло смс из банка: «Ваш платеж по рассрочке составит 12 500 рублей в месяц», она просто удалила сообщение.
Она решила, что подумает об этом завтра. Или послезавтра. А сейчас ей нужно было ехать на дегустацию торта, который стоил как ее двухмесячная аренда комнаты.
Шоу должно продолжаться. Даже если декорации куплены в рассрочку, а актеры на грани нервного срыва.
Свадьба в кредит неслась к своему апогею, сметая на своем пути остатки здравого смысла и доверия в будущей молодой семье.
***
— Пятьдесят пять человек? Вы с ума сошли, Анна Петровна! Мы же договаривались, что зал в «Дубраве» рассчитан на сорок пять, и это максимум для комфорта!
Куда вы собираетесь впихнуть еще десять человек? На люстру их подвесите или в фонтан посадите? — Наталья Николаевна, мать жениха, стояла посреди банкетного зала, прижимая к груди папку с расчетами.
Ее голос, обычно тихий и академический, вибрировал от плохо сдерживаемого возмущения.
Анна Петровна даже не посмотрела на сватью. Она деловито обходила столы, расставленные буквой «П», и что-то помечала в своем блокноте карандашом, который то и дело облизывала.
— Не драматизируйте, Наталья Николаевна. Теснота — в головах, а не в метрах. В тесноте, как говорится, да не в обиде.
Я не могу не позвать троюродного брата Василия из Самары, он полковник в отставке, человек серьезный.
И подругу мою, Людочку, с сыном. Людочка мне на прошлый юбилей такой сервис подарила, что я до сих пор перед ней в долгу.
Что я им скажу? Что у нас на свадьбе места для своих не нашлось?
— Но мы уже оплатили банкет из расчета сорок пять порций! — воскликнул Сергей Михайлович, отец Павла. — Каждая дополнительная порция в этом «дворце» стоит четыре с половиной тысячи без алкоголя.
Вы хоть представляете, во сколько нам выльются ваши «полковники»?
— Василий оплатит, — бросила через плечо Анна Петровна, указывая на мужа, который уныло стоял у окна, изучая вид на озеро. — Вася, скажи им.
Василий Иванович вздрогнул и нехотя повернулся к сватам. Под его глазами залегли тяжелые мешки, а лицо приобрело нездоровый сероватый оттенок.
— Да… — пробормотал он. — Перехватим где-нибудь. Не переживайте. Один раз ведь празднуем.
— Где вы перехватите? — Павел, жених, подошел к тестю и заглянул ему в глаза. — Василий Иванович, вы на себя и так два кредита повесили.
Я сегодня видел у вас на столе письмо из банка с требованием погасить просрочку.
О чем вы вообще думаете? Какие полковники?
— Паша, не лезь во взрослые дела! — прикрикнула Анна Петровна, подходя к зятю. — Письмо — это ошибка, сбой в системе. Мы все уладим.
Главное — чтобы Юлечка была счастлива. Чтобы она зашла в этот зал, и у нее дух перехватило.
— У меня дух перехватывает уже сейчас, мама! Только не от радости, а от ужаса! — Юля зашла в зал, неся в руках образцы пригласительных. — Я сейчас говорила с администратором.
Она сказала, что если мы добавим еще десять человек, нам придется доплачивать за аренду дополнительного оборудования и нанимать еще одного официанта. Это еще пятьдесят тысяч сверху!
— Ну и наймем! — Анна Петровна выхватила пригласительные и начала их пересчитывать. — Юля, не будь мелочной. Свадьба — это инвестиция.
Люди придут, посмотрят, как мы живем, как мы тебя любим. Подарки все покроют.
— Мама, какие подарки?! — Юля почти плакала. — Ты позвала каких-то людей, которых я не видела десять лет!
Они принесут по набору кастрюль или по паре тысяч в конверте. Ты понимаешь, что мы тратим миллион, а соберем в лучшем случае сто пятьдесят тысяч?
— Миллион? — Наталья Николаевна пошатнулась и оперлась о спинку стула. — Какой миллион? Мы же обсуждали бюджет в пятьсот тысяч!
В зале воцарилась тяжелая тишина. Павел медленно повернулся к Юле.
— Юля, скажи мне, что это неправда. Какой миллион? Мы же договаривались, что платье стоит сорок тысяч, а на ресторан мы скидываемся по сто пятьдесят с каждой стороны.
Юля опустила глаза, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. Она молчала, не зная, как признаться в том, что платье стоило в три раза дороже, а ее мать втайне от Павла дозаказала горку из шампанского, фейерверк и выступление кавер-группы.
— Отвечай! — голос Павла стал жестким.
— Паша, ну… платье вышло дороже… — прошептала она. — И мама решила, что нам нужен ведущий из города, а не тот, которого мы нашли…
— Ведущий из города стоит восемьдесят тысяч! — взорвался Павел. — Я видел его расценки в интернете!
Юля, ты мне врала? Ты все это время знала, что твои родители влезают в такие долги, и молчала?
— Я не врала! — выкрикнула Юля, срываясь на истерику. — Я просто не хотела тебя расстраивать! Мама сказала, что она сама все решит, что это ее подарок!
— Подарок на деньги, которых нет? — Сергей Михайлович подошел к Анне Петровне. — Послушайте, Анна. Мы люди простые, мы привыкли жить по средствам.
Мы дали свои сто тысяч — это все, что у нас было. Если вы решили устроить тут бал во время чумы — делайте это за свой счет.
Но знайте: мы в этом цирке участвовать не будем. Мы не придем на свадьбу, которая строится на вранье и разорении.
— Как это не придете?! — Анна Петровна выронила блокнот. — Вы что, сына родного бросите? А что я гостям скажу? Что родители жениха за копейку удавились?
— Скажите правду, — отрезала Наталья Николаевна. — Скажите, что мы не поддерживаем безумие.
Паша, пойдем. Нам здесь больше делать нечего.
— Паша, стой! — Юля вцепилась в рукав жениха. — Паша, пожалуйста! Мама, ну скажи им! Ну зачем ты так…
— А что я?! — Анна Петровна поджала губы, в ее глазах блеснули злые слезы. — Я для тебя стараюсь! Чтобы ты как королева была!
А они… они просто завидуют! Завидуют, что у нас есть размах, а у них — только серая бухгалтерия в голове!
— Размах? — Павел высвободил руку из пальцев Юли. — Этот размах называется «финансовая безграмотность».
Юля, я не знаю, на ком я женюсь? На девушке, которую люблю, или на марионетке в руках ее матери.
Если ты сейчас же не скажешь им «стоп», если мы не отменим этот ресторан и не переиграем все заново — свадьбы не будет.
Я не хочу начинать жизнь с долгов в миллион рублей.
— Ты не смеешь нам ставить условия! — взвизгнула Анна Петровна. — Мы уже все оплатили! Авансы не возвращаются! Ты хочешь, чтобы мы просто так деньги выкинули?
— Лучше выкинуть аванс, чем всю жизнь платить за один вечер глупости, — ответил Павел.
Он посмотрел на Юлю долгим, тяжелым взглядом.
— Решай. Или мы едем забирать заявление, или ты выбираешь этот праздник тщеславия.
Павел вышел из зала вслед за родителями. Юля осталась стоять посреди пустого помещения, где эхо его шагов еще дрожало под высокими потолками.
— Вот и иди! — крикнула вслед Анна Петровна, хотя дверь уже закрылась. — Иди к своей мамочке-училке! Мы и без вас справимся!
Юлечка, не плачь, доченька. Мы найдем выход. Вася, завтра поедешь к Петру из депо, он говорил, у него есть контакты в частной конторе, под залог квартиры дают быстро.
— Под залог квартиры? — Юля медленно обернулась к матери. — Мама, ты слышишь, что ты говоришь?
Ты хочешь заложить наше единственное жилье ради банкета на пятьдесят человек?
— А что такого? — Анна Петровна нервно поправила прическу. — Мы же быстро отдадим.
Свадьба пройдет, подарки соберем, ты на работу выйдешь, Паша одумается, вернется…
Он никуда не денется, любит он тебя. Подуется и придет.
— Он не придет, мама, — Юля опустилась на пол, прямо на дорогой ковролин. — Ты все разрушила. Все.
— Глупости! — мать подошла к ней и попыталась поднять. — Это просто предсвадебный мандраж. Все ссорятся.
Зато вспомни, какой торт мы заказали! Пять ярусов, с золотой поталью! Светка из третьего подъезда сознание потеряет, когда увидит.
Василий Иванович, все это время молчавший, вдруг подошел к столу, взял один из фужеров, приготовленных для дегустации, и с силой швырнул его в стену.
Стекло разлетелось на тысячи мелких осколков, сверкающих в свете люстр.
— Хватит! — рявкнул он так, что Анна Петровна присела от испуга. — Хватит, Аня! Ты сошла с ума со своим тортом и своей Светкой!
Я никуда не поеду. Никаких залогов. Никаких квартир. Завтра я иду в банк и пишу заявление о расторжении страховки, заберу хоть какие-то копейки.
Мы отменяем половину гостей. Оставляем только самых близких.
— Ты не можешь… — пролепетала мать. — Я уже всем пообещала…
— Плевать я хотел на твои обещания! — Василий Иванович шагнул к жене. — Я на две ставки пашу, я сплю по четыре часа в сутки! У меня руки дрожат от усталости!
Ты хочешь, чтобы я прямо на этой свадьбе в гроб лег?
Анна Петровна замолчала, прижимая руки к лицу. Она впервые увидела мужа в таком состоянии.
Василий всегда был покладистым, ведомым, тихим. Но сейчас в его глазах горел огонь отчаяния человека, которого довели до самого края.
— Юля, вставай, — отец подошел к дочери и помог ей подняться. — Поехали домой.
Весь вечер в квартире на окраине стояла тяжелая тишина.
Юля закрылась в своей комнате. Она смотрела на висящее на шкафу платье — то самое, за сто двадцать пять тысяч.
Оно казалось ей теперь огромным, белым чудо...вищем, которое разрушало ее счастье. Она взяла телефон и дрожащими пальцами набрала номер Павла.
— Паш… — прошептала она в трубку, когда он ответил. — Паш, не бросай меня.
— Я не бросаю, Юль, — голос Павла был усталым. — Но я не могу быть частью этого безумия. Ты поговорила с матерью?
— Папа поговорил. Он все отменяет. Половину гостей, лимузины, фейерверки… Мы оставим только минимум.
Паш, я… я верну платье. Попробую сдать его завтра. Скажу, что передумала. Или продам через интернет.
— Юль, если это правда, если вы действительно все сократите — я приду. Но я хочу видеть документы об отмене кредитов. Я не шучу.
— Хорошо… — Юля всхлипнула. — Я все сделаю.
Но на следующее утро, когда Василий Иванович ушел на работу, Анна Петровна зашла в комнату к дочери. Ее лицо было опухшим, но взгляд — по-прежнему упрямым.
— Юля, я все продумала. Отец вчера погорячился. Мы не будем ничего отменять. У меня есть заначка… Бабушкино золото.
Я его сдам. Нам хватит перекрыться на первое время.
А Павлу скажи, что мы все сократили. Пусть думает, что он победил.
— Мама, ты опять? — Юля посмотрела на нее с ужасом. — Ты хочешь, чтобы я снова ему врала?
— Это ложь во спасение, доченька! — мать присела на кровать. — Ты же хочешь красивую свадьбу?
Хочешь быть королевой? Если мы сейчас все упростим — это будет не праздник, а поминки.
Ну потерпи немного. После свадьбы все утрясется.
И Юля, глядя на фанатичный блеск в глазах матери, вдруг поняла: это никогда не закончится.
Мать не остановится ни перед чем. И она, Юля, тоже не может остановиться. Она слишком слаба, чтобы противостоять этому напору.
— Ладно, мама, — прошептала она, закрывая глаза. — Делай что хочешь. Только не говори Паше.
Анна Петровна вышла из комнаты, уже набирая номер тамады Жоры.
— Жора, привет! Все в силе! И баяниста бери, и цыган! Мы гуляем на все деньги!
Она не знала, что Василий Иванович в этот момент сидел в кабинете начальника депо и просил аванс за два месяца вперед, глядя в пол от стыда.
Цена праздника росла с каждой минутой, и за этим праздничным шумом уже не было слышно криков о помощи.
Юля подошла к окну. Во дворе дети играли в песочнице, кто-то развешивал белье, жизнь текла просто и понятно.
А у нее в шкафу висело белое платье, которое стоило больше, чем вся эта простая жизнь, и это платье медленно превращалось в саван для ее будущего счастья.
***
— Ты мне врала? Глядя в глаза, каждое утро, пока мы выбирали кольца и обсуждали наше будущее, ты просто сочиняла сказки?
Павел стоял посреди лофт-зала «Дубравы», и его голос, обычно мягкий и глубокий, сейчас напоминал треск ломающегося льда.
— Юля, я спрашиваю тебя: откуда здесь этот пятиярусный торт? Откуда эти чертовы цыгане в вестибюле? И почему администратор требует с меня доплату за пятнадцать «неучтенных» гостей?
Юля, уже облаченная в то самое платье за сто двадцать пять тысяч, которое теперь казалось ей не облаком, а тяжелым панцирем, судорожно поправляла фату.
Ее руки тряслись так, что жемчужные шпильки выпадали из прически и с тихим стуком исчезали в ворсе ковролина.
— Паш, ну это… это сюрприз был! Мама хотела как лучше! — она попыталась подойти к нему, но пышный шлейф зацепился за ножку стула, и она едва не упала. — Она сказала, что нашла деньги…
Что это ее подарок нам! Пожалуйста, не начинай сейчас, люди уже собираются!
— Деньги? — Павел горько усмехнулся и вытащил из кармана пиджака измятый листок бумаги. — Я нашел это в прихожей, когда заезжал за тобой.
Квитанция из ломбарда на бабушкино золото. И уведомление о просрочке кредита на имя твоего отца.
Твой отец, Юля, заложил свою единственную долю в квартире, чтобы оплатить этот фейерверк, который начнется через три часа!
Ты понимаешь, что мы сейчас будем жрать икру на руинах жизни твоих родителей?
— Не смей так говорить! — в зал влетела Анна Петровна, сияющая в новом люрексовом платье, которое обтягивало ее пышную фигуру, как чешуя крупную рыбину. — Что ты за человек, Паша?
У тебя сегодня праздник, у тебя невеста — красавица, а ты бухгалтерию развел! Считаешь каждую копейку! Стыдно должно быть! Мы для вас все, а ты…
— Стыдно должно быть вам, Анна Петровна! — Павел развернулся к теще. — Вы обманули меня.
Вы обещали сократить расходы. Вы обещали Юле, что все будет скромно. А в итоге вы набили этот зал своими родственниками, которых я вижу впервые в жизни, и заказали банкет, который стоит как половина моей квартиры!
Мои родители отказались заходить внутрь, они сидят в машине и ждут меня. Они не хотят участвовать в этом пире во время чумы!
— Ну и пусть сидят! — Анна Петровна поджала губы, ее лицо пошло некрасивыми красными пятнами. — Скуп..ер..дяи! Мы и без них погуляем! Вася, иди сюда, скажи ему!
Василий Иванович показался в дверях. Он выглядел так, будто его только что вытащили из-под поезда. Галстук съехал набок, рубашка была влажной от пота, а взгляд блуждал по залу, не находя опоры. Он тяжело дышал, прижимая руку к груди.
— Паш… — прохрипел он. — Сынок, не надо… Давайте просто проведем этот вечер… Я все оплачу… Я еще смену возьму…
— Василий Иванович, вы себя в зеркало видели? — Павел подошел к тестю и взял его за плечо. — У вас руки трясутся. Вы бледный как полотно.
Вы ради чего это делаете? Ради того, чтобы тетя Зина из Костромы съела лишний кусок осетрины?
Посмотрите на свою жену — она же в экс..тазе! Она упивается этим блеском, пока вы умираете на ходу!
— Не трогай мать! — Юля подбежала к ним, ее голос сорвался на визг. — Она хотела праздника! Она всю жизнь ничего не видела, кроме своей работы в архиве!
Почему ты такой злой, Паша? Почему ты не можешь просто порадоваться за нас?
— Радоваться? — Павел медленно отступил назад, глядя на Юлю так, будто видел ее впервые. — Я сегодня понял, на ком я женюсь...
Ты такая же лживая и тщеславная, как твоя мать. Ты знала про ломбард. Знала про кредит под залог квартиры. И ты молчала, потому что тебе хотелось покрутиться перед зеркалом в этом дурацком платье.
Ты предала своего отца, Юля. Ты позволила ему загнать себя в гроб ради одного вечера в «Дубраве».
— Паша, это неправда! Я… я просто хотела, чтобы все было идеально! — Юля разрыдалась, размазывая дорогую тушь по щекам. — Мама сказала, что все утрясется! Что мы подарками все перекроем!
— Подарками? — Павел вытащил из кармана стопку пустых конвертов, которые он нашел на столе регистратора. — Твои родственники уже начали подходить.
Знаешь, что они кладут? По две тысячи на семью. По две тысячи, Юля! А одна порция горячего здесь стоит пять.
Твоя мать — математический гений, она привела нас к банкротству еще до первого тоста!
В этот момент в зал начали заходить первые гости. Тетя Люся из Мурманска, в огромной меховой накидке, несмотря на теплое лето, громко ахнула:
— Ой, какая красота! Анечка, ну вы и размахнулись! Как во дворце! Юлечка — просто куколка!
— Проходите, проходите, дорогая! — Анна Петровна мгновенно сменила маску ярости на приторную улыбку. — Скоро начнется регистрация у озера, там уже скрипачи настраиваются!
— Никакой регистрации не будет, — твердо сказал Павел.
В зале воцарилась тишина. Тетя Люся замерла с открытым ртом. Анна Петровна побледнела, ее губы задрожали.
— Пашенька, ты что… ты что такое говоришь? — пролепетала она. — Люди же смотрят… Не позорь нас…
— Позор — это то, что вы устроили, Анна Петровна, — Павел повернулся к Юле. — У тебя есть один шанс. Сейчас мы выходим из этого зала. Мы едем к моим родителям.
Мы берем только их, твоего отца и едем в обычный ЗАГС. Без этих цыган, без этого торта, без этой лжи.
Мы отменяем банкет. Пусть администратор забирает продукты, пусть продают это все кому угодно. Мы не будем начинать нашу жизнь с этого позора.
— Но авансы… они не вернут деньги! — выкрикнула Юля, глядя на мать.
— Плевать на деньги! — рявкнул Павел. — Мы сэкономим оставшиеся полмиллиона, которые вы должны выплатить за этот вечер!
Юля, выбирай: я или этот маскарад.
Юля посмотрела на Павла, потом на мать. Анна Петровна стояла за ее спиной, вцепившись пальцами в кружево фаты.
— Юля, не смей… — прошипела мать ей в ухо. — Нас весь город засмеет. Светка из третьего подъезда уже здесь, она на телефон снимает!
Ты хочешь быть брошенной невестой? Хочешь, чтобы над нами издевались до конца жизни?
Останься! Он никуда не уйдет, он просто пугает!
Юля перевела взгляд на отца. Василий Иванович сидел на стуле, уронив голову на руки. Он казался совсем крошечным в этом огромном, сверкающем зале.
— Папа… — прошептала она.
— Иди, дочка… — не поднимая головы, ответил отец. — Иди, если хочешь. Я… я устал.
— Видишь? — торжествующе воскликнула Анна Петровна. — Отец говорит — празднуй! Паша, вставай на место! Жора уже микрофон проверяет!
Павел посмотрел на Юлю. В его глазах не было больше любви — только глубокая, выжигающая душу скорбь.
— Ясно, — тихо сказал он. — Будь счастлива в своем идеальном мире, Юля. Надеюсь, этот торт будет вкусным. Потому что он — последнее, что ты от меня получила.
Он развернулся и быстро пошел к выходу. Его шаги гулко отдавались в тишине зала. Гости расступались перед ним, испуганно перешептываясь.
— Паша! Стой! — закричала Юля, пытаясь бежать за ним, но тяжелое платье и шлейф сковали ее движения. Она запуталась в ткани и рухнула на колени прямо посреди зала. — Паша!
— Пусть идет! — Анна Петровна подбежала к дочери и начала ее поднимать, грубо дергая за плечи. — Вставай! Поправь макияж!
Сейчас Жора что-нибудь придумает! Скажем, что ему плохо стало, перенервничал! Мы продолжим праздник! Люди пришли гулять, они будут гулять!
— Мама, он ушел… — Юля рыдала, глядя на закрывшиеся двери. — Он ушел насовсем…
— Ничего! Вернется! — мать лихорадочно вытирала слезы с лица дочери своим платком. — Куда он денется? Нагуляется и приползет! А сейчас — улыбайся! Слышишь? Музыка началась!
И действительно, за дверями заиграла бравурная музыка. Ведущий Жора, сияя золотыми зубами, ворвался в зал:
— Добрый вечер, дорогие гости! Мы начинаем наш незабываемый вечер в «Дубраве»! Где наш жених? Где наша красавица-невеста?
Василий Иванович в этот момент медленно сполз со стула на пол. Его лицо стало синюшным, а рука судорожно сжала край скатерти, стягивая на пол фужеры с шампанским. Звон разбитого стекла заглушил голос тамады.
— Папа! — Юля рванулась к отцу, забыв про платье и макияж.
Анна Петровна замерла, глядя на мужа. В ее глазах на секунду мелькнул ужас, но потом она увидела Светку из третьего подъезда, которая уже наставила камеру на обморок Василия.
— Вася, не сейчас… — прошептала мать, пытаясь закрыть мужа своей широкой юбкой. — Жора, музыку громче! Это… это у нас такой конкурс! «Обморок от счастья»! Смейтесь все, смейтесь!
В зале воцарился хаос. Кто-то вызывал скорую, кто-то продолжал пить, не понимая, что происходит, а цыгане в вестибюле затянули свою удалую песню, перекрывая крики Юли и истеричные команды Анны Петровны.
Свадьба в кредит достигла своего апогея. Праздник, за который было заплачено честью, правдой и здоровьем, превратился в жуткий фарс.
Василий Иванович лежал среди осколков хрусталя и разлитого шампанского — того самого, «элитного», за которое ему платить еще долгие годы, если, конечно, выживет.
А Юля сидела рядом с ним в своем платье за сто двадцать пять тысяч, которое теперь было испачкано.
Она смотрела на мать, которая все еще пыталась дирижировать этим кошмаром, требуя от гостей «веселья и задора».
— Мы еще погуляем… — бормотала Анна Петровна, глядя на то, как санитары уносят Василия. — Мы еще покажем им всем…
Но показывать было больше нечего. Только пустоту в кошельках и в душах.
Торжество почти состоялась, но семьи не случилось. Остался только долг — финансовый и моральный, который предстояло выплачивать всю оставшуюся жизнь.
Юля подняла голову и увидела свое отражение в зеркальной стене зала. Одинокая, размалеванная кукла в горе мусора и фальшивого блеска.
Это и был ее «идеальный день», за который она продала все, что у нее было по-настоящему ценного.
— Мама… — прошептала она. — Зачем ты это сделала?
Но мать не слышала. Она уже спорила с администратором о том, почему не подали холодную закуску из стерляди.
Шоу продолжалось. Даже в а..ду должен быть порядок.
***
— Ты понимаешь, что мы теперь нищие? Совсем нищие, мама! Нам нечем платить за квартиру, нам не на что купить папе лекарства, а ты сидишь и пересчитываешь эти позорные открытки! — Юля стояла в пустом больничном коридоре, прислонившись спиной к кафельной стене.
На ней все еще было свадебное платье, но без пышного кринолина и фаты оно выглядело как жалкий, измятый саван.
Подол был густо заляпан грязью и серыми пятнами от больничного пола.
Анна Петровна сидела на узкой банкетке, судорожно сжимая в руках сумочку, набитую конвертами.
Ее праздничная прическа развалилась, тушь потекла, превратив глаза в два темных провала, но в ее движениях все еще сквозила та самая лихорадочная одержимость.
— Не кричи на меня… Я мать, я старше, я лучше знаю! — прошипела она, оглядываясь на закрытую дверь реанимации. — Мы сейчас все посчитаем.
Вот, смотри, тетя Люся подарила пять тысяч. Я же говорила, она женщина щедрая!
А здесь… здесь три. Юлечка, если мы все сложим, нам хватит закрыть хотя бы микрозайм, где проценты капают.
А основной кредит… ну, договоримся как-нибудь. Василий выйдет из больницы, возьмет дополнительные смены…
— Папа не выйдет отсюда завтра, мама! — Юля сорвалась на шепот, переходящий в хрип. — У него обширный инфаркт.
Врач сказал, что это чудо, если он вообще сможет ходить. Какое депо? Какие смены? Ты его убила этим банкетом!
Ты заставила его подписать бумаги под залог доли в квартире, зная, что мы не потянем эти выплаты!
— Я хотела как лучше! — Анна Петровна вдруг вскочила, и ее голос эхом разнесся по стерильному коридору. — Я хотела, чтобы у тебя была память!
Чтобы ты не чувствовала себя хуже других! Чтобы ты в «Дубраве» стояла как принцесса!
Разве я виновата, что твой Павел оказался таким сла..баком? Бросил невесту у алтаря! Опозорил на весь город! Если бы он остался, его родители бы помогли, они бы не дали нам пропасть!
— Он не сла...бак, мама. Он единственный нормальный человек во всей этой истории, — Юля закрыла глаза, и по ее щекам покатились слезы, оставляя дорожки на толстом слое грима. — Он звонил мне час назад.
Знаешь, что он сказал? Сказал, что не может строить жизнь с женщиной, которая позволяет своей матери уничтожать близких ради дешевого блеска.
Он прав. Я тоже в этом виновата. Я молчала. Я соглашалась. Я надела это проклятое платье.
— Ничего, — Анна Петровна упрямо поджала губы, игнорируя слова дочери. — Вернется. Поймет, что погорячился, и вернется. А платье… платье мы продадим. Оно дорогое, французское. Нам за него хотя бы половину вернут, вот увидишь.
— Я его не продам, мама, — Юля медленно начала расстегивать пуговицы на корсете. — Я его ненавижу. Я его сейчас здесь оставлю, в мусорном баке.
— Не смей! — мать вцепилась в ее руки. — Это сто двадцать пять тысяч! Ты с ума сошла?
В этот момент из палаты вышел врач. Он был бледен и выглядел так, будто не спал несколько суток.
Он посмотрел на двух женщин — одну в грязном кружеве, другую в люрексе — и тяжело вздохнул.
— Послушайте… — начал он, обращаясь к Анне Петровне. — Состояние вашего мужа стабилизировано, но...
Ему нужен полный покой. Никаких волнений. Никаких разговоров о долгах, свадьбах или деньгах. Вы меня слышите? Если вы начнете у его постели выяснять отношения, второго приступа он не переживет.
— Мы поняли, доктор, — быстро сказала Юля, отстраняя мать. — Можно к нему?
— Только на минуту. И только одной из вас.
Юля зашла в палату. Василий Иванович лежал под капельницами, опутанный проводами мониторов. Он казался совсем прозрачным. Когда Юля подошла и взяла его за руку, он медленно открыл глаза.
— Юлька… — прошелестел он. — Ты прости меня, дочка. Не справился я… Не вышло праздника.
— Папочка, молчи, — Юля прижалась лбом к его холодной ладони. — Пожалуйста, молчи. Все хорошо. Свадьба была… красивая. Все в восторге. Ты только поправляйся.
Она лгала ему, глядя в его затухающие глаза, и чувствовала, как эта ложь, ставшая семейным проклятием, окончательно выжигает ее изнутри.
Через два часа они вернулись домой. Квартира встретила их зловещей пустотой. На столе в кухне остались недоеденные бутерброды, приготовленные утром перед выездом, и стопка пригласительных, которые так и не были розданы.
Анна Петровна сразу бросилась к калькулятору. Она раскладывала деньги из конвертов по кучкам, что-то лихорадочно записывая.
— Так… семьдесят пять тысяч триста рублей, — резюмировала она, вытирая пот со лба. — Семьдесят пять тысяч. А мы должны ресторану еще сто сорок. Юля, где твоя карта? У тебя же там были отложены на отпуск?
— Те тридцать тысяч? Я их уже перевела агентству по оформлению зала, мама. Еще вчера. У нас нет денег. Вообще.
— Как это нет?! — Анна Петровна вскочила. — Мы же в «Дубраве» не все доели! Я видела, официанты забирали нетронутые подносы! Надо позвонить администратору, пусть сделают перерасчет!
— Мама, какой перерасчет? Там был погром! Гости начали расходиться, когда папу увозили, кто-то прихватил с собой элитный алкоголь, кто-то разбил зеркальную стену в вестибюле… Нам выставили счет за ущерб!
— Это Пашка виноват! — снова закричала мать. — Если бы он не устроил сцену, все было бы чинно! Юля, звони ему! Пусть он платит за ущерб! Это его родители отказались заходить, это они создали нервную обстановку!
Юля молча пошла в свою комнату. Она сняла платье, скомкала его и засунула в самый дальний угол шкафа.
Потом она надела старые джинсы и футболку. Ей казалось, что она только что сбросила с себя липкую, ядовитую кожу.
— Я ухожу, мама, — сказала она, выходя в коридор с небольшим рюкзаком.
— Куда?! — Анна Петровна замерла с пачкой банкнот в руках. — А как же я? А как же долги? Ты бросаешь меня одну с этим всем?
— Ты сама это создала. Ты хотела «как у людей», ты хотела «царский размах». Вот и наслаждайся.
Я устроюсь на вторую работу, я буду оплачивать лечение папы. Но я не дам тебе ни копейки на погашение твоих кредитов за икру и цыган.
Ты будешь платить сама. Продай свои шубы, сдай золото в ломбард навсегда, я не знаю… Но я больше в твоем театре не играю.
— Ты неблагодарная ...янь! — Анна Петровна бросила в нее сумочку, и монеты рассыпались по полу со звонким, издевательским смехом. — Я жизнь на тебя положила! Я хотела, чтобы ты была счастлива!
— Ты хотела, чтобы тебе завидовали, мама. И теперь тебе действительно завидуют. Весь дом обсуждает, как невеста в грязи валялась, а отца в реанимацию увозили под баян. Ты получила свою славу.
Юля вышла из квартиры, не оглядываясь. На лестничной площадке она столкнулась со Светланой из третьего подъезда. Та смотрела на нее с плохо скрываемым любопытством, держа в руке телефон.
— Юлечка, ну как там Василий Иванович? — приторно спросила соседка. — Мы так переживали! А видео со свадьбы… такое эмоциональное получилось, я в группу дома выложила, все сочувствуют!
— Удалите видео, Светлана, — тихо сказала Юля. — Или я подам на вас в суд. И поверьте, мне терять уже нечего, я пойду до конца.
Соседка испуганно отшатнулась, и Юля спустилась вниз.
Прошло полгода.
Василий Иванович выжил, но остался инвалидом; он живет в деревне у сестры, так как городскую квартиру пришлось продать, чтобы погасить долги перед банками и микрофинансовыми организациями.
Анна Петровна живет в крохотной съемной комнате в промышленном районе, работает на двух работах уборщицей и все свободные деньги отдает коллекторам, до сих пор считая себя жертвой «неблагодарных детей и злой судьбы».
Юля и Павел так и не помирились.
Юля переехала в другой город, где потихоньку выплачивает свою часть рассрочки за платье, которое так и осталось пылиться в шкафу.
Она больше не мечтает о пышных торжествах, предпочитая тишину и честность любому, даже самому яркому, блеску фальшивого праздника.