В 2017 году наша известная петербургская тюрьма Кресты переехала в новое здание. Старый комплекс несколько лет пустовал, но был под охраной. Сюда никого не пускали. По крайней мере официально. Я пыталась найти выходы на нужных людей неофициально, но все было без толку.
И вот в этом году фирме Льва Лурье (единственной в городе!) разрешили проводить здесь экскурсии. Экскурсионный период очень короткий - только с весны и до конца лета. Потом начнется реконструкция новым собственником, выкупившим комплекс.
У Лурье одни из самых дорогих экскурсий в городе, но они качественные, часто эксклюзивные, того стоят.
Так или иначе, далеко не с первой попытки, мне удалось приобрести билет. Билеты, надо сказать, разлетаются в считанные секунды.
На территории тюрьмы нас пересчитали, выдали каски и мы пошли за экскурсоводом.
Потребность в строительстве большой тюрьмы в Санкт-Петербурге появилась после отмены крепостного права. Ранее все проблемы и задачи, связанные с крестьянами, решали помещики. После отмены крепостного права многие крестьяне устремились в города. А в городах случается всякое.
В 1868 году в Петербурге на этом месте появилась тюрьма. Но это были еще не Кресты. Та тюрьма была меньше и скромнее. Очень быстро стало понятно, что масштаб бедствия недооценили.
Почему для тюрьмы было выбрано именно это место? Это было довольно далеко от центра города. Тут особенно никто не жил. Здесь был промышленный район. Также здесь находились винные склады и различные казенные объекты.
Решение расширить и перестроить тюрьму приняли в 1881 году. В то время у тюремного управления был свой главный архитектор. Это Антонио Томишко. Он был чешского происхождения. И он был хорошо знаком с западной архитектурой именно в исправительной сфере.
Главная идея Томишко - это идея исправления. Т.е. заключенные должны не просто сидеть, но и нравственно совершенствоваться. Все эти идеи он заложил в свой проект.
Сама идея здания - это большой паноптикум с расходящимися в стороны лучами, тем самым крестом. При этом все просматривается, каждый на виду. Находящийся в центре надзиратель может видеть сразу все здание. Предполагалось, что все камеры будут исключительно одиночными. В этих одиночках каждый должен был сидеть и думать о своем поведении и задаваться вопросами о праведности своей жизни. Камеры именовались кельями.
Первый корпус построили в 1886 году. Стройка велась по принципу "Дома 2" - кто живет, тот и строит. Соответственно, заключенные построили себе тюрьму, в которую сами и заехали.
Потом появились другие корпуса и здания. Свой финальный вид комплекс получил в 1891 году. Тогда родилась первая легенда, связанная с Крестами. Томишко отчитывался императору Александру3 и сказал: "Государь, я построил для вас тюрьму." А тот ему отвечает: "Ты построил ее для себя". После этого заключенные, якобы, видели призрак Томишко и беседовали с ним. Конечно, если тут провести некоторое время, то можно увидеть не только Томишко.
На самом деле, это всего лишь легенда. Антонио Томишко умер в почете, работая над великокняжеской усыпальницей в Петропавловской крепости.
Кресты начали свою работу под названием "Петербургская одиночная тюрьма". И было здесь 1150 келий. Местные сразу придумали стишок: "Ничего себе домишко архитектора Томишко!"
В момент ввода в эксплуатацию Кресты - это самая современная тюрьма Европы, а также и самая большая. Тут город в городе. Есть своя котельная, водяное отопление, электричество, канализация.
Слева и справа - больничные корпуса. Потом их не хватит и построят еще один.
Как же проходил маршрут заключенного? Арестанты обычно прибывали ночью.
Сначала они отправлялись на сдачу своих личных вещей и их опись. В конце 19 века была проблема - не все заключенные могли прочитать эту опись и расписаться за ее содержимое. В этом случае им на помощь приходил священник. Он должен был все прочитать, озвучить заключенному и поставить свою подпись.
Центральная площадь комплекса.
Заключенные после сдачи вещей отправлялись в баню. Это было самое любимое место для всех арестантов.
В здании напротив находились пищеблок и прачечная. Но еду заключенным разносили по камерам.
Впереди здание пристроено в советское время. Там был учебно-производственный комбинат. В нем работали уже в советское время.
А вообще в Крестах работали всегда. Это было необходимой частью исправления. Более того, за труд платили зарплату. Половину можно было тратить в тюремной лавке, а другая половина записывалась на счет и выдавалась при выходе из тюрьмы для начала новой свободной жизни.
В дореволюционное время главным направлением было ткацкое дело. Были специальные небольшие станки, которые заносили прямо в кельи. Таким образом, заключенные работали на своих местах.
Кроме ткацкого, были и другие виды производства - столярное, сапожное, плетение пеньки, производство венских стульев, слесарное и токарное дело.
В Крестах была своя типография. Сюда мог обратиться любой издатель и что-то напечатать. В 1990-х годах прачечную использовали для стирки белья петербургские отели.
В нулевые годы 20 века в ход судебного следствия стали внедрять дактилоскопию (пальчики). Коробки для красок, валики - все это тоже делали в Крестах. В каком-то смысле местные сидельцы помогали ловить своих подельников.
Товары, которые здесь производили, участвовали в различных выставках, получали награды. Даже в царской семье были тюремные вещи. У Николая2 была деревянная шкатулка, подаренная ему тюремным управлением. А у его дочери Анастасии была кованая кроватка для кукол, сделанная здесь же. Набор приданого для кукол сделали арестантки женской тюрьмы, находящейся неподалеку отсюда.
Кто же здесь сидел?
Изначально Кресты не строились как политическая тюрьма. Не было столько политических, чтобы для них строить отдельную огромную тюрьму. А сидели здесь:
- Воздушники - хватали товары с рыночных лотков;
- Голубятники - воровали белье, развешанное для сушки на веревках;
- Капорщики - срывали шапки с прохожих;
- Пожарники - приезжали на пожар выносить то, что не сгорело.
Такая публика была в первые годы работы тюрьмы.
Когда сюда заехал в 1891 году народоволец Ольминский, он отмечал в мемуарах, что он был единственным политическим на все Кресты. Но это начнет очень быстро меняться. Уже к началу 20 века политических здесь будет примерно 20% от числа всех сидельцев.
Приближалась революция.
А мы подходим к исправительному корпусу.
Политические сидели по-другому, им было лучше, к ним относились гуманнее, было больше почета. Они ходили в своей одежде, не переодеваясь в казенное. И, как правило, они не работали. Их просто не пускали работать, чтобы они там не занимались агитацией, не наводили мосты между собой.
Милюков - молодой ученый, историк, ученик Ключевского. Он подавал большие надежды. Как-то раз выступил с революционной речью в Горном институте и оказался здесь.
Пока он ждал решения суда, ему поступило предложение по работе в Чикагском университете. Ему, конечно, этого очень хотелось. Но шел суд, и его могли посадить. А вторая проблема - он полагал, что ему не хватает знаний английского. Пока шли разные переговоры и согласования, суд вынес решение - полгода Крестов. А дальше произошло необычное. Милюков ходатайствует о том, чтобы ему позволили на три месяца выехать из России с целью изучения английского, после чего он обязуется вернуться и отбыть наказание. Самое удивительное, что его отпустили. Он уехал на три месяца в Англию, потом вернулся в Россию, взял подушки и баулы с вещами, и пришел в Кресты. А ему дают от ворот поворот, говоря, что воскресенье неприёмный день.
Спустя сутки Милюков тут появился снова и начал отбывать наказание. Сидел при этом он очень кучеряво. Ему было позволено выписывать любые книги из Публичной библиотеки. Он прямо за столом в келье, обложившись книгами, писал свои исторические труды. При этом у него всегда стояла вазочка со свежими нарциссами. Он их очень любил. Друзья приносили ему в тюрьму свежие цветы, а администрация этому не препятствовала.
В один прекрасный момент дверь в его келью открывается, его выводят, сажают в карету и куда-то везут. Привезли в Министерство внутренних дел. Вели бесконечными коридорами, приёмными. Дошли до кабинета министра внутренних дел. Дверь открывается, выходит министр, улыбается, протягивает руку, приглашает на чай. После чего предлагает Милюкову занять пост министра просвещения. Когда Милюков отошёл от обалдевания, он ответил: "Вы знаете, мне кажется, что на этом посту ничего не сделать. Вот если бы вы предложили ваш пост, я бы подумал". Министр резко меняется в лице, Милюкова ведут обратно в Кресты. Через неделю его снова сажают в экипаж и везут в Министерство. Ни улыбок, ни чая больше не было. Он несколько часов просидел в приёмной, ожидая пока его примут. Наконец, дверь отворилась, вышел министр и сухо сказал: "Я сделал вывод из нашей беседы. Вы с нами не примиритесь. По крайней мере не вступайте с нами в открытую борьбу, иначе мы вас сметем".
Через несколько дней Милюкова выпустили на свободу, он уехал в Америку, там стал преподавать. Потом в ходе первой русской революции на волне амнистии он вернулся в Россию, стал лидером партии кадетов, депутатом Гос. Думы. А спустя 16 лет после той встречи стал министром иностранных дел во Временном правительстве.
Сейчас мы окажемся в первом корпусе. Этот корпус был построен первым по порядку.
Первые помещения, в которые мы попадаем (такие же кельи), не предназначались для заключенных, они находятся до решетки, использовались как технические. А в царское время здесь были молельни для неправославных. У православных на территории была целая церковь. А католики, протестанты, иудеи, мусульмане здесь встречались со своими духовными учителями и справляли свои религиозные потребности.
Александр Федорович Керенский. Человек, который смог прыгнуть выше головы.
На дворе было самое начало 1905 года. И год этот начался очень ярко - с Кровавого воскресенья. Были расстреляны толпы рабочих. Страна была возмущена и в ярости. Началась первая русская революция. Керенский в то время был молодым юристом. Он буквально 2-3 месяца проработал помощником адвоката. Он тоже в ярости от произошедшего и бесплатно защищает пострадавших. Также он начал писать революционные тексты для разных сборников подпольных изданий.
В одном из изданий работал двоюродный брат его жены по имени Сергей Васильев. Этот Васильев тоже был весьма революционный товарищ. Он попросил Керенского припрятать у себя дома листовки с революционными воззваниями. Дескать, его квартиру никто не знает, полиция там искать не будет и это безопасно. Керенский согласился.
Проходит практически год. На дворе декабрь 1905 года. Керенский с женой и сыном наряжали елку. Вдруг стук в дверь, обыск, и нашли те самые листовки. Керенского арестовали, привезли в Кресты.
Вечером на банных процедурах он пересекся с другим заключенным, с которым у него завязался небольшой разговор. Тот объяснил ему здешние правила. После этого они еще несколько раз пересекались.
Как-то раз Керенский, возвращаясь в камеру обнаруживает у себя в кармане маленькую свернутую бумажку. Он ее развернул и понял, что это тюремный телеграф. Местные сидельцы придумали перестукивание. Каждый стук означает букву по горизонтали и вертикали.
По этой инструкции Керенский начал немедленно стучать в соседнюю камеру. Ему тут же ответили. Вскоре он выясняет, что прямо над ним сидит тот самый Сергей Васильев, из-за которого он и загремел на нары.
Проходит несколько недель, а Керенскому не предъявляют обвинение. Он как юрист знает, что в обозначенный срок либо должны предъявить обвинение, либо отпустить. Но в стране революция и прокуратура просто со всем этим не справлялась. Керенский начинает голодовку в знак протеста.
Про голодовку все говорят одно и тоже. В первые дни это совершеннейший ад, все мысли только о еде. Но потом проходит 5-6 дней, мозг начинает отключаться, человек начинает смотреть интересные цветные мультики и все становится безразлично. Особенно, если не нужно идти на работу, как политическим. Человек просто сидит и смотрит в стену.
В таком состоянии Керенского приводят под руки к следователю. Там он теряет сознание. С ним поступили также, как и с Милюковым - отпускают на свободу при условии выезда из Петербурга на полгода. Через полгода он вернулся, продолжил юридическую практику, избрался в Государственную Думу. И в 1917 году возглавил Временное правительство.
Про время, проведенное в Крестах Керенский потом скажет так: "Я с благодарностью вспоминаю о случае, приведшем меня сюда. Четыре месяца уединения за счет государства. Это было время отдыха и раздумий".
Мы заходим за решетку и рассматриваем детали камеры.
Сейчас она пустая. Из нее все вынесли и вывезли. Но во время работы Крестов именно эта камера была музеефицирована. Здесь был тот интерьер, который предусматривал Антонио Томишко.
В углу была труба, это было отопление. На стене замок для шконки (кровати). Кровать каждое утро поднималась и пристёгивалась к стене. Отстегивалась она только вечером. Днем лежать возможности не было. В углу была прибита полочка. Над ней висела икона. А на полке стояла посуда в следующем порядке: медная миска, поверх медная тарелка, в ней медный чайник, солонка и ложка. Порядок должен быть именно такой. За нарушение было взыскание.
На стене напротив кровати были три спицы. На первую полагалось вешать бушлат, на вторую штаны, на третью вешали шапочку. Порядок тоже был обязательный.
В стене отверстие. Здесь была кнопка, при нажатии на которую со стороны коридора выстреливала информация, что к камере должен подойти надзиратель.
Таким образом заключенные его вызывали.
Туалет находился в сером ящичке под серой крышечкой. Там был горшок, к которому подходила труба - принудительная вентиляция. В первые годы ничего не пахло, все работало исправно. Горшки регулярно опорожнялись и возвращались на прежнее место.
Когда сюда заезжает революционер Инфантьев в 1897 году, он пишет про Кресты: "Зря нас пугали Крестами, это тюрьма образцовая, с просторными светлыми и чрезвычайно чистыми коридорами, где не имелось ни одной соринки".
Действительно, в первые годы Кресты были тюрьмой передовой, современной и комфортабельной. Многие отмечали, что даже никаких насекомых в Крестах не было.
Это кормушка - способ взаимодействия арестанта с внешним миром. Сюда подавали еду, воду, письма.
Иуда - на языке заключенных означал глазок, в который всегда за заключёнными могли наблюдать.
Некоторые надзиратели ночью ходили в валенках, чтобы их не было слышно.
Распорядок дня в Крестах.
В 5:30 звучал электрический звонок. Он извещал о начале нового дня. Сразу после этого следовало время чистки горшков. Если кто не проснулся от достаточно громкого звонка, то от запаха просыпался точно. После опорожнения парашки заключенные умывались. Для этого была медная миска и кувшин с водой. Умывались над чистой парашкой.
После этого открывались кормушки. Подавали завтрак и в 7:00 звенел еще один звонок. Он извещал о начале рабочего дня. Рабочий день в Крестах длился 12 часов с часовым перерывом.
После работы заключенные выходили на прогулку. Прогулки - это самое счастливое время в течении дня. Прогулку арестанты любили в любую погоду и в любое время года. Это было какое-никакое взаимодействие с внешним миром. Можно было увидеть небо, услышать звуки города. Это давало надежду, что и они там вскоре окажутся. В царское время был большой прогулочный дворик. Потом все стало намного печальнее.
Затем арестанты возвращались на рабочее место, где им выдавали обед. Что ели? Ржаной хлеб, крупа гречневая, крупа пшенная, говядина, сахар, чай. Суммарно получалось около 3000 калорий, что весьма неплохо.
После обеда опять возобновлялась работа до 16:00. Затем был перерыв, время для чая.
Далее опять продолжалась работа до 20:00, когда звенел уже финальный звонок. После этого арестант должен был убраться на рабочем месте. Далее шел ужин, вечерняя молитва и отбой.
Каждому арестанту полагался один выходной в неделю. Для мусульман это была пятница, для иудеев суббота, для христиан воскресенье. Также предусматривался отпуск размером 20 дней в году.
В 1908 году в Крестах оказались депутаты Первой Гос.Думы. И они приехали сюда сами.
Депутаты Первой Государственной думы, осуждённые в 1908 году, оказались в тюрьме «Кресты» из-за подписания Выборгского воззвания. Это воззвание было составлено в Выборге через два дня после роспуска Думы указом императора Николая2 в 1906 году.
Против подписавших Выборгское воззвание было возбуждено уголовное преследование.
В декабре 1907 года Особое присутствие Петербургской судебной палаты приговорило 167 обвиняемых из 169 к трём месяцам тюремного заключения каждого.
Отбывать срок депутаты начали в 1908 году.
Они ходили в своей одежде, и как все политические, не работали. К ним относились достаточно лояльно. Надзиратели говорили так: "Это сегодня вы заключенные, а завтра вновь станете министрами". Некоторые из депутатов получали еду из ресторана.
Самый известный из депутатов той волны - Владимир Набоков-старший (отец писателя). Он петербуржский сибарит, сын бывшего министра юстиции, владелец роскошного особняка на Большой Морской улице. Каждый день он приходил на заседание в Гос. Думу в галстуке дороже и наряднее вчерашнего. И вот такой человек оказался в Крестах.
Вообще Кресты были ему хорошо знакомы. Он был профессором правоведения и здесь бывал неоднократно, водил сюда студентов на экскурсии. Но теперь он оказался здесь с другой стороны. Набоков сказал об этом так: "Кресты встретили меня как старого знакомого".
Он для себя решил, что не будет посыпать голову пеплом, страдать и думать как несправедлив к нему мир. Решил, что будет работать как всегда, просто в другом комфорте.
Первым делом Набоков навел уют в камере. Постелил клееночки, застелил столик и парашку. Расставил книжки и письменные принадлежности. Далее он составил для себя расписание, которому неукоснительно следовал на протяжении всех трех месяцев. Это расписание он передал своей жене на туалетной бумаге через адвоката.
День у меня с первого же дня распределён. В 5 ч. — вставанье, туалет, чтение Библии; от 6 до 6½ — чай, от 6½ до 7-ми — одевание, от 7-ми до 9½ — итальянский язык и первая прогулка, от 9½ до 12 — занятия уголовным правом, от 12 до 1 ч. — обед, и отдых от 1 ч. до 4 и вторая прогулка; от 4-х до половины 7-го — серьёзное чтение, стоя, и гимнастика, от половины 7-го до 7 — ужин и отдых, от 7-ми до половины 9-го — чтение по-итальянски; в 8½–9½ — лёгкое чтение, от половины 10-го до десяти укладываюсь спать.
Практически пансионат получился у Владимира Дмитриевича.
В другом письме он рассказывал некоторые бытовые детали своего бытования здесь. Совсем недавно Набоков был депутатом Гос.Думы со всеми почестями и регалиями, его слова записывали десятки журналистов. А работал он тогда в Таврическом дворце.
Теперь он тоже смотрит на купол Таврического дворца, только с другого ракурса - из решетчатого окна камеры. Вот что он об этом пишет:
Камера моя — № 730, во втором этаже, на солнце, с видом на Неву и на купол Таврического дворца, — выходит окном в сад, где гуляют заключенные.
А дальше он описывал, как с вечера во все сосуды наливал воду и утром пользовался маленькой резиновой ванной. Ему позволили взять в камеру резиновую ванну!
Туалетные принадлежности мне все разрешены (одеколон и т. д.); вообще ничего существенного не запретили. Термос бесполезен. Кипяток дают 4 раза в день, сколько угодно, без малейшего запаха. Уборка параши утром — неприятная операция, — но продолжается минут 10, во время которых я пользуюсь lavender salts, которые здесь очень приятны. Койка узка и жестка, но я уже приспособился и сплю хорошо. Надеюсь, что Осип 25-го принесет свежее постельное белье. Днем койка поднята. Я не ощущаю в этом ничего неудобного, так как решил всё равно днем ни в каком случае не ложиться.
Для вещей, кроме полагающихся полок, мне сделали еще полку под столом и дали лишний табурет. Если в таком месте может быть уютно, я готов сказать, что у меня уютно. Во всяком случае мое настроение превосходно, и никаких «фобий», или неприятных психических ощущений я не испытываю.
Еда настолько удовлетворительная, что ни в каких дополнительных припасах нет нужды. Молоко — прямо превосходное. Я выпиваю 2 бутылки в день и съедаю одну булку французскую. Обед из двух блюд: суп и мясное, ужин — из одного блюда мясного. Яблоки и апельсины я достал в лавке и благодаря изобилию взятых с собою лакомств никакого однообразия не ощущаю. Препараты кофе и какао оказались отвратительными, я их выбросил и пью чай с молоком и без него.
Далее мы идем в другой коридор Крестов.
И тут помещения явно другого назначения. В этих помещениях происходили допросы, велись встречи с адвокатами и следователями.
Самой престижной считалась допросная комната за лестницей, там проходили встречи авторитетов. В этой комнате было ничего не слышно и не видно из-за лестницы.
Как же заключенные общались? Изначально, по задумке Томишко, заключенные должны были быть друг от друга максимально изолированы.
Но человеку нужен человек. Заключенные всегда находили возможность между собой общаться. Тем более, что времени на креатив у них было более, чем достаточно.
Была система тюремного телеграфа, которой пользовался Александр Керенский.
Когда сюда заехал революционер по фамилии Зензинов, он первым делом стал простукивать все стены. Пробовал стучать ложкой, карандашом, пальцем. Решил, что лучше всего подходит карандаш. Пальцем больно и тихо, ложкой слишком громко и палевно, а карандаш самое то. Лучшее место для простукивания - это пустоши возле трубы отопления. Там звук проходит лучше всего. Но надзиратели могут подглядывать в глазок. Поэтому Зензинов перестукивался после отбоя. Брал карандаш, ложился под одеяло и аккуратно стучал в стену. Он так натренировался со своим соседом, что они стали сокращать слова, вводить аббревиатуры и придумали тюремные эмодзи - ставили друг другу "ха,ха" в ответ на какое-нибудь остроумное замечание, переданное таким способом.
Большевик Буренин рассказывал два способа, как он убивал время в Крестах. Он решил тут освоить фортепиано. Музыкального инструмента в тюрьме не было. Он выписал себе ноты. Далее на бумаге нарисовал клавиши. Положил эти клавиши на подушку и стал разучивать гаммы. Вскоре эту его творческую работу заметили сотрудники. Они решили, что необходимо вызвать врача к этому странному заключенному. Врач установил, что форма умопомешательства не опасна, и разрешил ему сходить с ума дальше.
Одним фортепиано Буренин не ограничивался. Он играл в шахматы с соседом из ближайшей камеры. А делал он это при помощи надзирателя, который тоже любил эту игру. Он ходил между камерами и передавал Е2 и Е4, страстно был этим увлечен, переживал за ход игры. Таких людей, которые чем-то помогали заключенным, называли ангелами. Многие надзиратели симпатизировали политическим.
Были еще способы коммуникации. Самый простой способ - перекрикиваться через открытые окна. Но это было громко и палевно. Такое было возможно в случае, если надзиратель отошел, либо когда поднялся всеобщий кипиш.
Еще один способ - переговоры через вентиляционные шахты, где были парашки.
Были еще малявы. Это записки, на которых писалось сообщение и адрес. Далее к записке крепился хлебный шарик. Создавалось духовое ружье - трубочка из газеты или журнала. А дальше заключенный эту записку выдувал через забор прямо на набережную. Там эту записку поднимали специально обученные люди, которые ее за денежку доставляли по указанному адресу.
Еще арестанты "наводили коней". По сути это канат, сделанный из простыни, которую перекидывали из камеры в камеру через окно. Чаще всего там был какой-либо груз (сладкое или сигареты).
Было еще взаимодействие с администрацией, хотя и сильно ограниченное. Как заключенному отстаивать свои права и выразить несогласие с поведением администрации? Было два главных способа. Первый - это голодовка. Голодовка - способ радикальный, но довольно действенный. Администрации не нужны проблемы. А голодовка - это потенциальные госпитализации, смерти, скандалы. Часто администрация шла на компромисс в начале голодовки, особенно если она была массовая.
Второй способ - стук. Один стучит в дверь, другие подключаются. Вскоре у администрации так начинает трещать голова, что можно сойти с ума от этого шума.
У администрации было два пути - либо договариваться с заключенными и искать компромиссы, выполнять их требования. Либо как-то иначе наводить порядок.
Заходим в четвертый, последний корпус. Здесь всегда было тихо. В советские годы здесь сидели приговоренные к высшей мере наказания. Пока шло рассмотрение прошения о помиловании и решались иные бюрократические вопросы, заключенные ожидали своей участи в этом корпусе. Эти заключенные были всегда очень тихими, прекрасно понимая, что их ожидает впереди.
Про этот корпус известно очень мало. У заключенных был секретный статус, да и сами надзиратели этого корпуса не горели желанием рассказывать. Но кое-что известно.
За годы сложной истории нашей страны тут были очень разные люди. Иногда это были конченые мерзавцы, убийцы. Но бывали, например, расхитители социалистической собственности (директора магазинов, председатели колхозов). В 1930-х годах здесь сидели за бесчисленные обвинения в шпионаже. В один момент страна превратилась в огромный набор иностранных шпионов.
Обычно процедура выглядела так: открывается дверь, озвучивают фамилию, арестант выходит, ему на руки надевают наручники, на голову полотенце (выполняло функцию кляпа). Далее его спускали в подвал. Обычно состав был следующий: начальник колонии, два конвоира, прокурор, врач и исполнитель (тот, кого выбрали или кто сам вызвался). А далее все было очень утилитарно, без всяких красивых церемоний. Прокурор сухо озвучивал приговор, далее озвучивали прошение о помиловании, на которое ответ почти всегда был отрицательный. Далее приставлялся пистолет либо к голове, либо к сердцу. Для звукоизоляции стены были обиты матрацами. Врач свидетельствовал смерть. На этом дело было сделано.
Это все происходило до 1996 года, когда в России была отменена смертная казнь.
После этой даты в корпусе находились приговоренные к пожизненному заключению. Кресты большую часть были не полноценной тюрьмой, а местом временного содержания, где заключенные содержались до момента вынесения приговора, либо рассмотрения апелляции, либо в ожидании этапа.
Циферки на фасаде - это подсказки для сотрудников, которые работали не внутри корпусов, а на территории. Они нужны на случай чрезвычайной ситуации.
Какой-то заключенный в определенной камере поднял бунт, и все работники сбегаются. А циферки - навигация для сотрудников, показывающая куда надо двигаться, где находится ближайшая лестница к камере и ближайший вход.
А это тот самый подвал, где производили расстрелы. Сейчас он закрыт.
Сюда открывались ворота, заезжала специальная машина, на которой была табличка "не подлежит досмотру".
Выносили черный мешок, грузили и чаще всего везли на Северное кладбище. О прибытии такой машины знали директор, начальник кладбища и два землекопа. Там очень быстро происходило захоронение тела. И дело было завершено.
Изначально Кресты задумывались как тюрьма с одиночными камерами. Но это довольно быстро стало меняться. Уже в годы Первой мировой камеры стали уплотнять. Доходило до двадцати человек в камере. Некоторым места не было даже у параши, сидели прямо на ней. Летом стены были мокрые от пота, люди теряли сознание. У некоторых сердце не выдерживало такой пытки духотой. Это были самые суровые 1930-е годы. А до и после этого времени было посвободнее. Когда тюрьму переселяли в новое здание в 2017 году, здесь находилось 7000 заключенных. По проекту Томишко должно было быть 1150. Сидели по 6-8 человек в одной камере.
1917 год. Кресты - в основном тюрьма политическая. Восставшие в 1917 году солдаты отправились именно сюда освобождать заключенных, которых было примерно 2500 человек. Это было символическое взятие тюрьмы, сожжение личных дел арестантов. Кресты сперва опустели, Керенский подписал амнистию.
Арестанты ушли добровольцами на фронт Первой мировой. Но не все поехали на фронт. Некоторые предпочли остаться в больших городах и там кошмарить местное население.
Амнистия задумывалась только на политических. Но внезапно все стали политическими. Они уже были не грабители-насильники, а люди пострадавшие от царизма за свои убеждения. Всю эту публику назовут "птенцы гнезда Керенского". Криминогенная ситуация в городе была страшная.
А мы подходим к тюремной церкви. Это церковь в честь святого Александра Невского.
В этом же здании, помимо церкви, находилась также тюремная администрация, вплоть до самого переезда в новую тюрьму.
Священники играли большую роль в жизни Крестов. Они расписывались за безграмотных, вели службы, проводили беседы и исповеди, участвовали в административных собраниях. Все это закончилось с приходом власти большевиков. В 1919 году церковь была закрыта.
В 1917 году Кресты несколько раз брали штурмом, чтобы освободить своих. Камеры были открыты. В 1917 году заключенные ходили друг к другу в гости.
Главной звездой 1917 года был Лейба Давидович Бронштейн. Вся его жизнь связана с Антонио Томишко. Первая его отсидка была в одесской тюрьме, которая тоже была построена по проекту Томишко. В этой тюрьме был надзиратель по фамилии Троцкий. Когда Лейбе Давидовичу нужно было пуститься в бега, он использовал поддельные документы и подделывал личные данные. Тогда он вспомнил об этой значимой для него фамилии. Так родился всемирно известный революционный псевдоним - Лев Троцкий.
Тут, в Крестах, Троцкий сидел дважды - в 1905 и 1917 годах. Оказавшись здесь повторно, уже при Временном правительстве, он отказывался ходить на прогулки и все время проводил за письменным столом. Он писал критические статьи об этом самом Временном правительстве, сообщая о том, что при царе тут сиделось лучше, чем при новой власти.
В 1917 году Троцкий возглавил Петроградский Совет. С этого момента и началось планирование большевиками их октябрьского наступления. У Троцкого получилось вылезти буквально "из грязи в князи".
Дальше началась новая власть большевиков. Кресты вновь заполняются. В первые годы советской власти на уголовников смотрели сквозь пальцы. У советской власти был другой, более важный враг - враг политический.
Шла Гражданская война. Кресты заполнили министрами царскими, министрами Временного правительства, жандармами, представителями оппозиционных партий.
В то время здесь находился и один из Романовых - Великий князь Николай Михайлович, двоюродный дядя Николая2. Он был историком, ученым, считался самым прогрессивным и либеральным из всех Романовых, критиковал Николая2. В дни революции он нацепил красный бант и поддержал эту самую революцию. Но это все ему не помогло. Расстреляли в 1919 году за стенами Петропавловской крепости.
В первые советские годы уголовники получили невиданную свободу, у новой власти до них просто не доходили руки. Вся эта уголовная сфера быстро разрасталась. И именно тогда, в 1920-е - 1930-е годы, начались формироваться так называемые уголовные понятия, блатные. А учитывая, как разрастаются тюрьмы в 30-е годы, увеличивается тюремное население, те, кому повезло выйти на свободу, потом эти понятия понесли на волю. И все это распространилось на более широкие слои населения.
30-е годы самое мрачное время как в истории Крестов, так и в истории в ей нашей страны.
Это ворота со стороны Арсенальной набережной. Через них в Кресты заходили адвокаты и родственники заключенных. Тут же, за этим забором, стояла в очереди А. А. Ахматова. Для нее это место было совсем не чужим. Первый муж Николай Гумилев сидел и был расстрелян. Второй муж сидел и умер в лагерях. Сын Лев Гумилев сидел трижды в Крестах, но, к счастью, сумел выйти живым. В этих самых очередях родился знаменитый ахматовский Реквием, - прочувствованная и очень важная для нее поэма.
Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей,
Царскосельской веселой грешнице,
Что случилось с жизнью твоей.
Как трехсотая, с передачею,
Под Крестами будешь стоять
И своей слезою горячею
Новогодний лед прожигать.
Там тюремный тополь качается,
И ни звука. А сколько там
Неповинных жизней кончается…
Об этом времени можно рассказывать на примере одного человека. Это Константин Рокоссовский. Он прошел Первую мировую, Гражданскую войну за большевиков, грудь его была увешана орденами. Не помогло. Арестовали и обвинили в шпионаже. Тогда схема была простая: арестовывают, а далее путем пыток и избиений получают признательные показания. Такая же схема использовалась и с Рокоссовским. Ему выбили семь зубов, сломали три ребра, пальцы ног превратили в кашу. Он до конца жизни потом ходил с ортопедическими стельками. Трижды его спускали в подвал на расстрел, потом сообщали, что пошутили и возвращали в камеру. Рокоссовский ни в чем не сознался, никаким шпионом он и не был. Он прошел много войн, сломить его было не просто.
Его выпустили на свободу. Началась Великая Отечественная война. И ему сказали: "Товарищ Рокоссовский, советская Родина нуждается в ваших талантах". Рокоссовский, - это тот человек, который организовал окружение группировки Паульса под Сталинградом. Потом он стал маршалом, который командовал парадом Победы на Красной площади. До последних дней Рокоссовский ходил с маленьким пистолетом, говоря, что если что произойдет еще раз, то живым он уже не дастся.
Графити с видами Петербурга - это работа местных сидельцев. Если человек освобождался, то здесь фотографировался, чтобы больше сюда не вернуться.
Помещения, выходящие на Арсенальную набережную - это общежития, где жили сотрудники Крестов, пока тюрьма здесь работала.
Банкетный зал с фонтаном. В лихие 90-е крутые авторитеты, сидящие в Крестах, могли приводить сюда девочек по вызову, здесь были диваны и ванны.
Сбежать из Крестов было непросто, но попытки побега были. Первая попытка побега произошла в 1922 году. Был в Петербурге такой Ленька Пантелеев, который с подельниками занимался грабежами. Его арестовали. В один прекрасный момент Ленька подкупил одного из надзирателей. Тот выключил свет, открыл камеру и Ленька с подельниками сбежал за забор на свободу. После побега Пантелеев совершил двадцать уличных грабежей, пятнадцать налётов с применением оружия и десять убийств.
При попытке к задержанию его убили. Он настолько закошмарил город, что чтобы развеять слухи о неуловимости Пантелеева, его труп по распоряжению властей был выставлен для всеобщего обозрения в морге Обуховской больницы, где его смогли увидеть тысячи людей.
Вторая попытка. Один из заключенных заметил, что один из кирпичей в его камере трухлявый. Он стал его ложечкой крошить. Пыль сбрасывал в горшок, который регулярно опорожняли. Наконец, у него получилось сделать себе ход. Он выбрался на свободу. Был при этом очень пыльный и грязный. Первым делом он отправился в ближайшую баню. И надо же было такому случиться, что в это же время, в этой же бане, мылись сотрудники Крестов. Бедолагу взяли под белы рученьки и вернули в тюрьму обратно.
Еще один случай. Два человека однофамильца оказались в одной камере. У них были очень разные сроки и статьи. У одного уголовника и рецидивиста срок был большой, а другой сидел за неуплату алиментов. Срок алиментчика подходил к концу, и тут они вступили в сговор. Уголовник под видом алиментчика вышел на свободу. В конце концов дело раскрылось и его вернули на место.
Следующий побег. Арестанты подделали удостоверения следователей. Далее они напрашиваются в больничный корпус. Там они переодеваются в белые халаты и под видом медработников выходят из здания. Скидывают халаты, подходят к КПП, где предъявляют удостоверения и выходят на улицу. Их тоже поймали, вернули обратно. Но с того времени всех сотрудников Крестов обязали сдавать документы на КПП и получать их покидая территорию.
В 1990-х были были две самых громких и медийных попытки побега.
Первая попытка легла в основу фильма "Тюремный роман" с Александром Абдуловым. Был 1991 год. Сергей Мадуев, рецидивист, на совести которого десятки преступлений со смертельным исходом, которому грозит смертная казнь. Ему попадётся молодая следователь. Между ними начинается роман. В ходе этапирования Мадуев внезапно достает пистолет, открывает огонь и предпринимает попытку к бегству. Следователь Наталья Воронцова передала ему это оружие. Далее его обезоружили и отправили в "Черный дельфин". Он приговорен к смертной казни. Но это было уже время, когда рассматривался мораторий на смертную казнь. Ему заменили ее на пожизненное заключение. Мадуев еще дважды предпринимал попытки к побегу. Но в конце концов там в "Черном дельфине" он и скончался.
1992 год. Несколько заключенных, у которых десятки лет отсидки или пожизненное, терять которым нечего, во время прогулки при помощи заточек берут в заложники двух сотрудников Крестов, - мужчину и женщину. Далее они пробрались в один из административных корпусов, там нашли коньяк, напилились для смелости. Подвели заложников к окнам и к их шеям приставили заточки. В руках у них также были по одной версии гранаты, по другой муляжи гранат из хлебного мякиша. Они требовали деньги, оружие, бронежилеты и самолет за границу.
Пришел сначала начальник колонии, попытался вступить с ними в переговоры, но у него ничего не вышло. Затем пришли родственники - жены и матери - тоже самое. Прислали авторитетов - тоже эффекта никакого. В конце концов начался штурм.
В ходе штурма погибли три арестанта и мужчина-заложник. Женщина выжила, но тоже прожила недолго.
А мы подошли к леднику.
Ледник сначала выполнял функцию холодильника. Началась ВОВ и блокада Ленинграда. Кресты пустеют. Часть заключенных отправилась на фронт, других расстреляли. Но вскоре в Крестах появились новые арестанты. Это те, кто подделывал продуктовые карточки и мародеры.
В это время людям на свободе было нечего есть, что уж говорить об арестантах. Именно тогда в больнице Крестов от голода скончался Даниил Хармс. Он был далеко не ангел.
Тюремные морги не справлялись, и тела стали складывать прямо здесь, в ледник.
Позже в Крестах сидел Иосиф Бродский. Но времена были уже погуманнее. Отсидел, вышел, уехал за границу, получил Нобелевскую премию по литературе. Если бы это случилось на тридцать лет раньше, то не было бы ни стихов, ни Нобелевской премии.
Анна Ахматова завершает свой Реквием словами:
А если когда-нибудь в этой стране Воздвигнуть задумают памятник мне, Согласье на это даю торжество, Но только с условьем — не ставить его Ни около моря, где я родилась: Последняя с морем разорвана связь, Ни в царском саду у заветного пня, Где тень безутешная ищет меня, А здесь, где стояла я триста часов И где для меня не открыли засов.
Затем, что и в смерти блаженной боюсь Забыть громыхание чёрных марусь, Забыть, как постылая хлопала дверь И выла старуха, как раненый зверь.
И пусть с неподвижных и бронзовых век, Как слезы, струится подтаявший снег, И голубь тюремный пусть гулит вдали, И тихо идут по Неве корабли.
В 30-е годы, когда Анна Ахматова это писала, было невозможно даже представить, что в нашей стране установят памятник опальной поэтессе. Но сейчас он стоит. По другую сторону Невы, на Воскресенской набережной установлен памятник Анне Ахматовой и всем жертвам репрессий.
Сейчас территория Крестов выкуплена. Фирма-собственник планирует проект реновации. Те здания, которые дореволюционные, будут восстановлены. Здания советского периода будут разобраны. Разберут также заборы и сделают проспект. Со стороны Невы появится причал. Здесь будут офисные помещения, появится общественное пространство с множеством кафе, спа-зоной. Будет и отель, Томишко для этого все уже создал. Также планируется интерактивная музейная часть.
Не знаю, как здесь будет, и уместно ли это будет. Но я очень рада, что успела посмотреть все это в аутентичном виде.