Если пройти немного влево от Балтийского вокзала по Обводному каналу, то можно увидеть огромное старинное здание, или даже комплекс зданий, затянутый строительной сеткой. Это бывший завод "Красный треугольник", выпускавший резиновые изделия. Печальное зрелище, но в тоже время очень к себе манящее.
Вход на территорию свободный. В принципе, может пройти любой желающий. Но я очень бы не рекомендовала это делать без надежного проводника. Здания обрушаются. Именно поэтому я выбрала вариант с экскурсией. Помимо того, что нас водили более безопасными путями, так еще и узнала много нового.
Итак, начнем с истории этих мест.
Обводный (Загородный) канал начал строиться еще во времена Екатерины2 как водная магистраль, отводящая воды Невы при наводнении.
Это была граница города. Именно поэтому здешние земли было решено отдавать под промышленное производство.
Примерно в 2,5 км отсюда, на перекрестке со Старопетергофским проспектом, купил себе участок и выстроил дачу Александр Сергеевич Меншиков. Это был правнук того самого Александра Даниловича Меншикова, друга Петра1. Дача и сейчас сохранилась, но в очень плохом состоянии.
Затем дача несколько раз перепродавалась. В конце третьей четверти 19 века в ней разместилось предприятие Мориса Конради - конфетного короля, имевшего 9 магазинов в городе и один здесь, при фабрике, торговавший оптом. В этот магазин приезжали купцы со всех губерний. Конради впоследствии строит себе еще несколько зданий, так как производство расширяется.
Здесь же, рядом с Обводным каналом, были бумагопрядильная мануфактура Митрофанова (отсюда Митрофаньевское шоссе), асбестовый завод Макинтоша, спиртоочистительная фабрика, шляпный завод Циммермана.
В 1858 году к нам в город приезжает из Европы коммивояжер, т.е. менеджер по продажам, немецкий господин Фердинанд Краузкопф. В Европе он продавал резиновые галоши американского производства. Помимо продаж, он также очень много знал о производстве этих галош, ведал вопросами оборудования.
С какими целями прибыл Краузкопф в Петербург, история умалчивает. Проведя у нас в городе несколько дней, он заметил, что здесь все время идут дожди. А ноги-то сырые, все ходят в кожаной обуви. Резиновую обувь здесь никто не носит, ее просто не было.
У нас производились "ботиночки", одинаковые для мужчин и женщин, которые одевались на свою кожаную обувь, типа современных бахил. Они были из вощеной ткани, влагу задерживали лишь немного. Американские же галоши, которые реально защищали от грязи и мокроты, стоили в Петербурге баснословно дорого, их почти и не было.
И Краузкопф понимает, что это же золотая жила, огромнейший рынок сбыта, при полном отсутствии конкурентов. Ниша не занята, спрос огромный, а значит, надо открывать здесь свое производство галош.
Из простого менеджера по продажам он решает стать владельцем резиновой империи.
Он задумывается о том, где же ему прикупить землю для производства.
Краузкопфу подсказали именно это место. Здесь есть канал - водная артерия, а при нашем бездорожье это немаловажно. По каналу можно осуществлять подвоз сырья и отгрузку готовой продукции.
На другом берегу бумагопрядильная мануфактура Митрофановых, которые уже обустроили дороги-подъезды к ней.
Краузкопф покупает фабрику господина Циммермана, которая к тому времени уже не работала. Она и стала первым корпусом будущего огромного завода.
Вспоминаем, как господин Раскольников с топором подмышкой к Алене Ивановне идет и думает, что если сейчас с ней что-нибудь случится, а он уже точно знал, что случится, то его же вычислят, запомнят. На его голове была старая, видавшая виды, помятая и потертая циммермановская шляпа. Когда-то эта шляпа была дорогой и манерной, но больше этих шляп не производят. Ее б/у, Раскольников купил на Сенном рынке.
Производство Циммермана существовало до 1830-х годов. Достоевский написал свой роман в 1860-х, к тому времени уже около 30 лет шляпы не производились. Новых циммермановских изделий было уже не купить, вот поэтому голову Раскольникова украшала видавшая виды шляпа.
Раньше перпендикулярно Обводному каналу протекала речка Таракановка, которую позже засыпали. Раньше Таракановка называлась Металловкой. Купец Тараканов основал на противоположном берегу Обводного канала производство различных скобяных металлических изделий. Отсюда пошло и название речки. Но так как название было не очень благозвучным, ее переименовали в Таракановку.
Ну а мы уже непосредственно на территории завода.
Завод в свои лучшие времена имел 215 зданий, 84 цеха. Это была целая империя, целый город.
В советское время здесь сформировалось три завода, входящие в одно предприятие.
Здание фабрики Циммермана не было предусмотрено под резиновое производство. Поэтому сразу же после покупки здания, Краузкопф начинает строительство новых корпусов, заточенных именно под резиновое производство.
Еще не был утвержден Устав в 1859 году, а новое здание завода уже подводилось под крышу. Краузкопф был абсолютно уверен в своем новом предприятии, потому что любому государству нужна резина, это стратегическое предприятие, и Устав должны утвердить стопудово.
В конце 1859 года уже выпускается первая партия галош, но в рекламе пока еще пишется "Товарищество российско-американской резиновой мануфактуры".
В 1860 году утверждается Устав.
Американские вещи считались очень качественными, именно поэтому в названии оставили слово "американской". Но это не было враньём. Оборудование-то было исключительно американским.
Логистика производственного оборудования из Америки закладывалась в стоимость галош. Поэтому первые галоши были очень дорогие. Стоили 1 рубль 78 копеек. Для сравнения, на 40 копеек в то время можно было безбедно жить неделю.
Подошва у галош была рифлёная, чтобы было не скользко ходить по мокрой булыжной мостовой. А на подошве освободили место треугольной формы, чтобы напечатать буковки производителя - ТРАРМ (Товарищество российско-американской резиновой мануфактуры).
С 1860 по 1918 годы было выпущено 282 млн. пар галош. Постепенно с окупаемостью оборудования стоимость галош снижалась.
Булгаков в "Собачьем сердце" словами профессора Преображенского:
Вы, господа, напрасно ходите без калош в такую погоду: во-первых, вы простудитесь, а во-вторых, вы наследили мне на коврах, а все ковры у меня персидские.
Так встречал профессор Преображенский своих непрошенных гостей. В этой фразе был и укор, и превосходство, и указание на социальное положение гостей. Ведь галоши были долгое время своеобразным маркером успешности человека.
Мы идем вроде бы по ровным, гладким дорогам, но экскурсовод предупреждает, что в какой-то переулок сворачивать нельзя. Первое впечатление обманчиво, и если туда наступить, то сразу же провалишься по щиколотку в резиновую грязь. За 160 лет работы завода здесь накопилось очень много резиновой пыли, которая теперь всплывает на поверхность. И после дождя можно очень неудачно в нее занырнуть.
Завод разорен настолько, что здесь можно снимать фильмы о ВОВ в естественных декорациях. Но промышленный кирпичный стиль очень радует глаз. Под ногами валяется много галош, резиновых сапог, шин.
В то же время, некоторые здания не пустуют, их незадорого арендует малый бизнес.
Есть музыкальные студии. В жилой части города никто бы не позволил до одури колотить в барабаны, а здесь можно.
Поточные линии, конвейерное производство. Очень современный завод был по тем временам.
Крыши были стеклянные. Пока еще было газовое освещение, дневной свет максимально использовали.
Сверху цеха соединялись монорельсом, внизу проходила узкоколейка. Труд здесь был всегда максимально машинизирован и механизмрован.
Завод занимал 54 га земли. А еще на 25 га под землей были различные сооружения.
Завод работал непрерывно в две смены по 12 часов. Он имел свои системы водоснабжения, отопления, канализации. Нужны были емкости для нефтепродуктов и отработанных нефтепродуктов. Свои запасы питьевой и технической воды. Все это хранилось под землей.
Когда в 2002 году завод перестал работать и стал банкротом, все здесь было заброшено, ничего не охранялось. Подземные постройки привлекли внимание подростков. Им очень интересно было здесь лазить. В результате 212 жизней унес завод из-за озорства. Именно поэтому было принято решение все подземные помещения затопить и огородить.
Когда Краузкопф решил остаться в Петербурге, то перевез из Германии сюда свою семью - жену и сына. Мальчику тогда было 8 лет. Звали его также, как и отца.
Ребенок был отдан в немецкую школу Петершуле. Там была особая атмосфера, было комфортно абсолютно всем детям, ко всем находили свой подход. Но Краузкопф-младший стал исключением. Его туда полтора года насильно возили, уговаривали учиться, но все без толку.
В результате супруги приняли решение отправить его с няньками обратно в Германию.
Там он закончил школу, получил высшее юридическое образование, женился. Отец подарил ему на свадьбу на севере Германии имение.
Прожив в этом имении чуть больше года, Краузкопф-младший возвратился в Петербург. Ведь именно здесь был их семейный бизнес.
Он входит в состав директоров, занимает одну из главных должностей на заводе. Отец планирует передать со временем ему весь этот бизнес.
Прошло столько лет, а реклама по-прежнему выглядела как треугольник с буквами ТРАРМ.
При этом галоши теперь носили все слои населения, причем имели их по нескольку пар. Стоимость снизилась, всем они стали доступны. Плюс появились производства-конкуренты, так как наши раскрыли секреты производства.
Когда Краузкопф вернулся в Петербург, он прикинул, что основными покупателями являются простые люди, их просто численно намного больше, чем остальных сословий. А простой народ в основной своей массе был безграмотный.
Галоши Краузкопфа были качественными, высоко ценились покупателями. А как могли отработать конкуренты? Да просто заменить одну букву из пяти. Неграмотный человек и не поймет ничего, а следовательно, купит товар конкурента.
Краузкопф понимает, что надо сделать такой товарный знак, который будет четко отграничивать их продукцию от конкурентов, но при этом чтобы безграмотным людям и читать его не надо было.
Так появилась марка "Треугольник" - просто геометрическая фигура. С 1908 года, когда Краузкопф становится единоличным владельцем предприятия, он свое Общество называет "Треугольник".
"Покраснеет" треугольник гораздо позднее, в 1922 году к 5-летию Октября. И до последних дней существования завода он будет называться "Красный треугольник".
Ну а широкие слои населения стали легко отличать марку завода без слов.
При Краузкопфе Россия стала поставщиком галош в Европу.
Здесь уже начинают производить, помимо галош, оболочки для аэростатов, специальную материю для аэропланов, сигнальные шары, амортизаторы, резиновые шины для аэропланов и автомобилей. Наши шины, к слову, считались самыми лучшими в Европе.
На завод были проложены, помимо заводской узкоколейки, пути общего пользования. Железная дорога заходила прямо на территорию завода. Еще в 1970-х годах отсюда ежесуточно уходило до 4 вагонов галош. А сколько еще отгружалось друго товара, помимо галош!
Пути врезались в ж/д Балтийского вокзала, которая вела в сторону Прибалтики. Отсюда продукция уходила на экспорт.
Эти пути провели сюда чтобы минимизировать перевалку товара, и отгружать минуя склад. Вот так все здесь было оптимизировано.
На заводе производили резиновые детские соски и игрушки. В советское время у нас у всех они были в достаточном количестве. Милые зверюшки, куклы, мячи.
Завод являлся поставщиком Двора Его императорского Величества. Так что резиновые игрушки отсюда были и у детей императора.
В 1933 году на заводе открыли НИИ игрушки. Считалось, что советская игрушка должна была соответствовать одному из трех критериев:
- развивающая,
- куклы разных профессий,
- куклы разных национальностей.
На заводе научились производить презервативы - "резино-техническое изделие номер1". До этого их делали из рыбьего пузыря.
Стоили презервативы весьма дорого, но были слои населения, которые могли себе это позволить.
В 1914 году здесь производили перфорированную ленту, ремни для аэростатов.
На четвертый этаж вот этого здания нам предстояло подняться.
На втором и третьем этажах очень ненадежные перекрытия, туда нам ступать было запрещено.
В 2004 году все строения завода оптом включили в список объектов культурного наследия регионального значения. Из 215 зданий есть действительно исторические, а есть и неисторические, но их тоже нельзя демонтировать, как вот этот переход.
Завод имел стратегическое значение, во время ВОВ фашисты должны были бомбить его одним из первых. Наши это понимали и завод был эвакуирован в тыл.
Завод "Шинник" (один из трех заводов предприятия) был эвакуирован в Ярославль, где так и остался.
Ну а мы подходим к корпусу, в котором нам предстояло подняться наверх с выходом на крышу.
Для нас были открыты двери и наша группа шла по ступенькам, хоть и без перил. А вот группа подростков прямо на наших глазах полезла наверх по уличным лестницам. Очень опасно! Могут в любой момент рухнуть.
Здесь опять мы видим выносные конструкции для отгрузки.
Лужи после дождя имеют черный цвет из-за вековой резиновой пыли.
На второй этаж заходить небезопасно, сфотографировала из дверного проема.
А по четвертому этажу ходить можно. Но не везде. К каким-то окнам нам разрешали подходить, а к каким-то нет. Так что, не везде можно было фотографировать.
Для рабочих во времена Краузкопфов при предприятии были построены общежития. Для ИТР предусматривалась покупка кооперативных квартир с беспроцентным кредитом. Это название было в нашем городе еще до революции. Строили дома на Шкапина и Розейнштейна.
Были свои ясельки, школа и профтехучилище. Путь с яселек уже был предопределен. Человек в 15 лет, выпускаясь из школы, уже знал, где будет работать, владел основами профессии.
Была своя церковь и библиотека.
Получали на предприятии не много, но своей жизнью рабочие были очень довольны.
Краузкопфы не принимали российского гражданства, не переходили в русскую православную веру. Они отмечали свои католические праздники.
Во время этих праздников они арендовали на Балтийском вокзале целый поезд. Те, кто был не в смене, нарядно одевались, брали с собой детей, усаживались в этот поезд и отправлялись в Горелово. Говоря современным языком, отправлялись на корпоратив.
В Горелово у "Треугольника" был свой участок земли, где был построен трехэтажный дом под пансионат для рабочих. К примеру, если человек заболевал простудой, то сначала он находился дома на оплачиваемом больничном, а потом еще 10 дней восстанавливался в пансионате. Там было усиленное питание, молоко, свежий воздух. И только после этого можно было выходить на работу.
Сейчас на месте этого пансионата в Горелово капустное поле.
Приезжал праздничный поезд в Горелово, гостей там уже встречали. Детям устраивались игры на природе с аниматорами. Для взрослых накрывался стол. Разговоры, песни, танцы. Праздновали до вечера. Вечером был фейерверк, после которого все садились в поезд и уезжали обратно в город. На завтра надо было выходить в смену.
В 1918 году, когда ходили толпы подвыпивших людей с других предприятий под лозунгами и знаменами "против буржуев, за советскую власть", рабочие "Треугольника" к ним никогда не присоединялись. Они были всем довольны и верны Краузкопфу и своей работе.
Произошла революция, все предприятия были национализированы. Краузкопфу позволили стать наемным директором своего же бывшего предприятия. Его бы выгнали, да на беду никто не владел технологическими секретами производства. Он их всегда держал в тайне, а рабочие и не вникали.
Уровень недовольства среди рабочих стал неуклонно расти. Краузкопф был больше не хозяином предприятия, он выполнял лишь то, что ему было предписано властью.
Продолжительность рабочего времени, условия труда и отдыха, - все это ухудшалось. Закрылась библиотека, больше не давали молоко за вредность. Праздников тоже больше не было, как и отдыха в пансионате.
Рабочие стали безвылазно работать. Становилось все хуже и хуже. Причем, недовольство рабочих шло не на власть, а на Краузкопфа. Он понял, что больше здесь оставаться нет смысла и уехал в Германию.
Краузкопфы все эти годы работали на благо российской империи. В немецких банках счетов не имели, все деньги были здесь.
В конце 1922 года Краузкопф с семьей уехал в свое имение, когда-то подаренное ему отцом на свадьбу.
В 1928 году он умирает голодной смертью...
Советская власть завод в свои руки прибрала, а удержать не смогла. Именно поэтому была такая разруха в годы Гражданской войны. Некому было больше грамотно руководить, пролетарии не умели этого делать. "Треугольник" встал. Галош больше не выпускали.
Оставались еще запасы тех имперских галош на складах. В 1922 году был введен классовый паек для пролетариев, в который входили крупы, бакалея, подсолнечное масло и пара галош на семью.
Те, кто классовый паек не получали, должны были галоши покупать самостоятельно. Только их не продавали, нечего было продавать. Оставалось либо идти на черный рынок, либо воровать. На черном рынке тоже ворованное продавали.
Этот дефицит галош хорошо описан Булгаковым в "Собачьем сердце". Вот что говорил профессор Преображенский:
С 1903 года я живу в этом доме. И вот, в течение времени до марта 1918 года не было ни одного случая - подчеркиваю красным карандашом "ни одного"! - чтобы у нашего парадного внизу при общей незапертой двери пропала хоть одна пара калош. Заметьте, здесь 12 квартир, у меня прием. В марте 18-го года в один прекрасный день пропали все калоши, в том числе две пары моих... И с тех пор калошная стойка прекратила свое существование.
Вообще тема галош/калош описывается и у Зощенко. Вспомним детские рассказы про Лельку и Миньку.
Про них писал неоднократно Маяковский.
Стихотворение Владимира Маяковского о галошах - "Реклама Резинотрест" (1923 год):
- Резинотрест — защитник в дождь и слякоть. Без галош Европе — сидеть и плакать.
- Дождик, дождь, впустую льёшь — я не выйду без галош. С помощью Резинотреста мне везде сухое место.
- Безгалошные люди, покупайте галоши, скидок не будет.
- В дождь и сороконожка не двинется с места без галош Резинотреста.
- Раскупай, восточный люд, — лучшие галоши привез верблюд.
- Наши галоши носи век, — не протрёт ни Эльбрус, ни Казбек.
- «Без галош элегантнее» — это ложь! Вся элегантность от наших галош.
- Галоши Резинотреста — просто восторг. Носит север, запад, юг и восток.
В 1925 году производство галош возобновляется, но качество их оставляло желать лучшего. За годы Гражданской войны были утеряны и технологии, и культура труда.
В советское время на сапоги галоши больше уже не надевают, но продолжают защищать ими от слякоти валенки. У меня в детстве тоже все валенки были с галошами. Очень расстраивалась, когда мама покупала мне синие галоши. Я же считала их мальчишечьими и просила купить красные.
Развал СССР и потерю госзаказов на резиновые изделия для промышленности "Красный треугольник" не пережил.
В 1997 году завершили приватизацию предприятия, разделили корпуса между несколькими десятками собственников.
Надо было модернизировать производство, вкладывать деньги, следить за изменением рынка. Но руководство привыкло, что более ста лет был огромный спрос, и считали, что так будет всегда.
В результате имеем самую большую заброшку. Учитывая, что "Красный треугольник" признали памятником промышленной архитектуры, есть все таки надежда на возрождение. Хочется надеяться, что предприятие заживет второй своей жизнью. Пусть это будет даже не промышленное предприятие, а общественное пространство. Лишь бы не руины.
Далее мы вышли на крышу.
Крыша не рухнула сама по себе. Кто-то устроил здесь небольшой подрыв.
На этом наша экскурсия закончилась. Мы вышли обратно на Обводный.
В здании бывшего завода работает магазин по продаже резиновой обуви. Ее производят не здесь. Но покупатели, по многовековой привычке, едут по-прежнему сюда за ней. Весной, перед дачным сезоном, тут даже очереди выстраиваются.
На рекламном плакате магазина нарисован красный треугольник. Как раньше. Хотя обувь уже не та.
В этом здании расположился Университет технологии и дизайна. Необычно.